В пятницу, 26 апреля с острова Мактан приплыла баланга от правителя Зулу с данью для Магеллана. В лодке находились две козы, две свиньи, две меры риса, две меры проса. Сын касика сказал, что отец прислал бы все в полной мере, как обещал,  – три козы, три свиньи, по три меры злаков,  – но соседний начальник Силапулапу отказывается платить дань в таком количестве, согласен высылать по две единицы. Если радже Фернандо этого мало, он вообще ничего не даст. Зулу просил Магеллана направить шлюпку с непобедимыми воинами сегодня ночью в помощь туземцам для сражения с армией Силапулапу, коего некоторые касики провозгласили выше властителя Себу.

– Как он смеет диктовать мне условия?  – взорвался адмирал.  – Голый царек с бамбуковыми копьями отказывается подчиниться королю Испании? Я тотчас отправлюсь на остров наказать оскорбившего меня дикаря!  – гремел возмущенный Магеллан.

На шум прибежали офицеры, принялись успокаивать командира.

– Ваша милость,  – уговаривал Сан-Мартин,  – зачем из-за козы и свиньи подвергаться опасности? Мы купим десятки животных на соседних островах.

– Пусть Хумабон накажет непослушного правителя,  – предложил Альбо.

– Господь покарает язычника!  – убежденно говорил отец Антоний.

– Смерть ему! Смерть!  – подливал масла в огонь воинственный альгвасил.

– Надо посоветоваться с Серраном,  – предлагал Пигафетта.

– Пошлите вместо себя Барбосу,  – сообразил Пунсороль.

– Я должен сам расправиться с ним!  – рвался в бой Фернандо.

– Силапулапу сказал, будто вы простой смертный. Ваш Бог слабее идолов, так как не ест мяса, питается дымом,  – разжигая вражду, добавил посланец.

– Сколько у него воинов?  – разъярился адмирал.

– Не более половины тысячи,  – обманул индеец.

– Они разбегутся при виде пушки!

– Я поплыву с вами,  – выступил Эспиноса.  – Мы отомстим за оскорбление Вседержителя!

– Отомстим, отомстим!  – загалдели матросы.

– Господь постоит за Себя,  – возразил францисканец.

– Смерть нечестивцу!  – кричали на палубе уставшие от безделья солдаты.

– Позовите Серрана!  – Пигафетта отталкивал от адмирала наемников, жаждавших крови.  – Сеньору Магеллану нельзя участвовать в битве.

– Нельзя,  – поддержал Альбо.

– Надо все тщательно продумать,  – посоветовал Сан-Мартин.

– Подойдем незаметно ночью и спалим город,  – согласился с астрономом Эспиноса.

– Поступим как с Булайи!  – одобрили моряки.

– Поплывем немедленно!  – требовал Фернандо.

– Вы угодите в полуденную жару и не сможете сражаться,  – заметил Альбо.

– Лучше подождать до вечера,  – кто-то подал разумную мысль.

– Разумеется!  – радостно воскликнул Пигафетта.

– Верно,  – задумался альгвасил,  – индейцы не сбегут с острова. Постепенно гнев адмирала остыл, он согласился отложить возмездие до ночи. Срочно на флагмане собрался совет. Вызвали с «Консепсьона» Серрана, позволили присутствовать опальному шурину. Жуану идея не понравилась.

– Зачем вмешиваться в дрязги вождей?  – заявил он командующему.

– Вслед за правителем Мактана соседние касики откажутся платить дань,  – пояснил Барбоса.

– Пожалуй,  – согласился Жуан.  – Но у нас не хватит сил воевать с ними.

– Поэтому необходимо подавить сопротивление в зародыше,  – решил Фернандо.

– Силапулапу не присягал нам,  – напомнил Серран.  – Его неповиновение не разрушит наш авторитет.

– Сам факт заразителен,  – упорствовал Дуарте.

– Ты представляешь, что произойдет, если в бою погибнет хоть один солдат? Туземцы перестанут верить в нашу неуязвимость.

– Мы похоронили на площади двоих. Индейцы видели их смерть.

– От посланных Богом болезней, а не от ран,  – уточнил Жуан.

– Может, нам отказаться от сражений?  – усмехнулся Барбоса.

– Пока нас мало, лучше воздержаться.

– Вечно ты осторожничаешь…

– Мы пойдем с Дуарте вдвоем, ты останешься командовать кораблями,  – сказал Фернандо, заметив нежелание родственника воевать.

– Ни в коем случае!  – запротестовал Серран.  – Королевская «Капитуляция» запрещает капитан-генералу в случае военных конфликтов высаживаться на берег или покидать флагманский корабль. Мы управимся без тебя,  – добавил он нехотя.

– Ты надумал проучить дикарей?  – обрадовался Барбоса.

– Мне это не нравится, но если вы не слушаете разумных советов, нужно обезопасить эскадру от поражения.

– Смеешься?  – удивился Фернандо.

– Ничуть.

– Я сам поведу солдат,  – заявил адмирал тоном, не терпящим возражения.

– Глупо!  – отговаривал Серран.

– Он прав, тебе положено наблюдать с «Тринидада»,  – поддержал Дуарте.

– Таково мое последнее слово!  – закончил спор командующий.

* * *

Жаркое солнце выгнало с базара торговцев, высушило цветы на могилах испанцев, разогрело доски помоста. Дети бегали по царственному возвышению, грязными ручонками щупали заморские занавеси, растаскивали пожухлые листья. Ветер разносил по освященной земле запахи нечистот, лениво шевелил кроны деревьев. Индейцы от зноя попрятались в дома, город опустел. Тишина стояла во дворце, охранники дремали на циновках. В просторной комнате с квадратными окнами на океан отдыхал правитель империи. Банановые корки валялись вокруг кувшинов с вином, на бархатном троне потела от духоты голая рабыня. Спиною к ней перед касиком сидел Али.

– Силапулапу отказался платить дань,  – рассказывал крещеный мавр.  – Соседние селения примкнули к нему.

– Плохие новости,  – покачал головою Хумабон, доедавший банан.  – Сколько у него воинов?

– Сын Зулу говорил о двух тысячах. Вместе с союзниками наберется около четырех.

– Большая сила,  – недовольно поморщился правитель.  – Что собирается делать с мятежниками мой брат раджа Фернандо?

– Пышет гневом. Боюсь, втянет тебя в войну.

– В городе у меня пятьсот воинов. Правители селений приведут еще тысячу.

– Мало,  – промолвил Али.

– Как бы ты поступил на моем месте?  – поинтересовался царек, хитро прищуривая глаза. Его круглое красное лицо сделалось подобным фарфоровому блюду.

– Заключил союз с Силапулапу.

– Что?  – грозно возвысил голос Хумабон.  – Нарушить клятву?

– Тебя принудили,  – подсказал Али.  – Никто не осудит невольника.

– Боги пришельцев покарают меня.

– Силапулапу не боится Христа,  – мягко возразил мавр.

– Я видел чудо, сотворенное Его именем!

– Причина тому – простые лекарства. Я привезу на Себу корзину целебных настоек и мазей.

– Их Бог сильнее,  – упрямо повторил царек.  – Он победил твоего Магомета, сжег идолов.

– Тогда собирай армию и покоряй крестом Силапулапу.

– Деревяшкой?  – усмехнулся Хумабон.

– У тебя нет иного оружия.

– Откуда ты знаешь?  – удивился касик.  – Брат Фернандо обещал подарить доспехи железных воинов.

– У тебя нет брони,  – заметил капитан.

– Да, но скоро будет.

– Вот тогда и воюй!

– Постой!  – задержал Хумабон мавра, собравшегося уходить.

– Куда ты спешишь?

– В гавань, грузить товары на джонку.

– Зачем?

– Скоро приплывут баланги Силапулапу, я не успею выйти в море.

– Они не рискнут воевать с кораблями раджи Фернандо.

– Я уйду до того, как твой брат покинет остров,  – вежливо ответил Али.

– Подожди, надо что-то придумать,  – индеец поднялся на ноги, взял мавра за руку – Зулу намерен сражаться на стороне Силапулапу?

– Он даст одну балангу Магеллану.

– Только сорок воинов?

– Зулу – умный правитель. Последуй его примеру!

– Хитер старик,  – догадался обо всем Хумабон.  – Его сын у тебя?

– У Бендара.

– Значит, ты уже говорил с наследником?

– Магалибе не желает воевать с Силапулапу.

– А Кадайо?

– Он предан тебе.

У дворца послышались шум, крики, раздраженная испанская речь. Рабыня соскользнула с кресла и в страхе уселась на банановые корки. Мавр выскочил на заднюю сторону дома. В сопровождении вооруженных солдат и переводчика в комнату вошел адмирал. Касик на циновке жевал бетель.

– Извини, я не вовремя,  – сказал Фернандо, разглядывая перепуганную женщину.

– Я всегда рад видеть тебя,  – Хумабон прогнал рабыню.

– Почему ты на грязном полу, а не в кресле?  – осведомился Магеллан, занимая трон.

– То великая честь для меня,  – поднял руки к потолку туземец. Красная слюна капала с губ.  – Я не достоин сидеть на нем в обычные дни. Что привело тебя ко мне в жару?

– Вечером мы выплываем на Мактан.

– Зачем?  – касик сделал удивленные глаза.

– Наказать Силапулапу за гордыню.

– Ай-яй-яй…  – закачал головою Хумабон.  – В чем его вина?

– Отказывается подчиниться королю Испании и платить дань. Не признает тебя верховным правителем островов.

Смерть Магеллана на Мактане.

Ксилография неизвестного художника,

Германия, XVI век.

– Я накажу его!  – воскликнул индеец, поднимаясь в гневе с коврика и выплевывая бетель.  – У меня больше воинов, чем у него! Я заставлю Силапулапу извиниться за причиненную обиду!

– Мы разобьем мятежника, сожжем Мактан.

– Зло рождает зло,  – успокаиваясь, промолвил Хумабон.  – Ты уничтожил Байи, а что из этого вышло?

– Надо проучить непослушных касиков.

– Один раз ты уже попробовал…  – напомнил царек.  – Позволь уладить дело миром?

– Нет,  – вскричал Фернандо,  – Силапулапу оскорбил меня! Рыцарь не имеет права прощать богохульство и унижение святого ордена!

– Ты желаешь сразиться с ним?

– Да.

– Великий воин пришел просить помощи?  – хитро спросил Хумабон, заранее зная ответ.

– Я думал…  – растерялся Магеллан,  – мы пойдем вместе.  – Властитель выжидающе молчал, и тогда командующий заявил:  – Я сам разобью его!

– Я помогу уничтожить жалкого князька,  – произнес туземец вежливым дружелюбным тоном, но предложение прозвучало насмешливо.  – Я дам двадцать баланг. Нет, пошлю тридцать. С такими силами ты завоюешь остров!

– Мне не нужны твои воины, но Силапулапу должен видеть, что армия Себу на стороне дона Карлоса. Зулу тоже пришлет людей. Я приглашаю вас в свидетели победы нашего оружия!  – самонадеянно заявил Фернандо.

– Я прикажу готовить лодки,  – быстро согласился Хумабон.

Испанцы ушли, громыхая башмаками по широким доскам пола и распугивая кур под сваями, а со служебной стороны в комнате властителя неслышно появился Али.

* * *

Вечером флотилия, провожаемая тридцатью балангами с властителем, наследником и придворными, отправилась к Мактану Испанцы погрузили в шлюпки легкие пушки, аркебузы, мушкеты, бочонки с порохом и свинцом. Поход представлялся веселым развлечением: два-три залпа из орудий – и победа, хватай женщин! Не желая обременять себя лишним железом, солдаты не надели на ноги броню, как тогда говорили,  – «не обулись». Набожные католики даже не причастились!

В полночь корабли заякорились на рейде в ожидании отставших лодок. За три часа до рассвета подошло туземное воинство. На берегу горели костры, план внезапного нападения провалился. Впереди лежало неизвестное морякам черное мелководье. Броситься в атаку посреди ночи – значило подвергнуть шлюпки большому риску. Наступление отложили до утра. Для переговоров в поселок отправили мавра с наказом передать туземцам, «что если окажут повиновение королю Испании, признают христианского государя своим сувереном и уплатят дань, то капитан-генерал станет их другом. Если пожелают другого, убедятся в том, какие раны наносят наши копья».

Неизвестно, чем занимался на берегу Али, воспитанный с детства в ненависти к христианам,  – уговаривал Силапулапу принять предложение Магеллана или рассказывал о нежелании князьков участвовать в сражении. Он вернулся с историческим ответом гордого и независимого касика, сказавшего, что если у раджи Фернандо имеются копья, то они есть и у него, хотя и закаленные на огне! Учитывая печальный опыт уничтоженных ночью соседей, индейцы накануне вырыли между домами замаскированные ямы с кольями на дне, попробовали заманить противника в ловушку. Силапулапу попросил Магеллана не затевать сражения до утра, пока к нему не подойдут союзные правители. Касик надеялся, что адмирал сразу бросится в бой, но тот не попался на уловку, терпеливо ждал рассвета.

Розовое небо у моря горело огнем. На голубых волнах покачивались баланги. С первыми лучами зари шестьдесят человек в нагрудниках и касках направились к берегу. Теплые ласковые гребни понесли шлюпки к золотистому острову и в километре от песчаной полосы наткнулись на рифы. Вода пенилась белыми кружевами, бухала о камни, бурлила, шипела.

– Ищите проход!  – приказал из шлюпки Магеллан Барбосе с Эспиносой.

Лодки резко крутанули, пошли вдоль гряды, баланги подняли весла, застопорили ход. Дуарте с альгвасилом долго лавировали в опасной близости со скалами, исследовали лабиринт, пытались проскочить сквозь камни. Тяжелые широкие шлюпки грозили рассыпаться в щепки. Команды решили вернуться к адмиралу.

За непонятными маневрами завоевателей наблюдали туземцы в доспехах из циновок, издали напоминавшие пшеничные снопы. Они шатались по берегу, уходили в деревню, возвращались с женщинами и детьми.

Командующий напрасно потерял время. Он мог уплыть на корабли и высадиться в удобной гавани, но не хотел показаться трусом, велел солдатам прыгать в воду, пешком добираться до суши. Сорок девять человек по пояс в волнах медленно побрели за Магелланом к деревне, где их поджидала тысяча воинов Силапулапу.

– Зулу обманул нас!  – кричал командующему Барбоса, показывая рукою на три отряда ожидавших туземцев.

– Выше мушкеты над головой!  – требовал Эспиноса, видя, как брызги заливают затворы.

– Оставьте оружие в лодках!  – безнадежно махнул рукою Магеллан.

– Измена!

– Нас предали!  – послышались голоса.

– Их уже с полторы тысячи, а из деревни выходят новые дикари!

– Боже, сколько их там?

– Нам помогут воины Хумабона, они пойдут за нами!

– Не бойтесь!  – подбадривал Фернандо.  – У Силапулапу нет стального оружия!

– Зададим жару голозадым!  – Дуарте размахивал мечом.  – Эти снопы развалятся, как только мы выйдем из воды!

– Смерть, смерть!  – вторил Эспиноса.

– Они оскорбили Господа!

– Наше дело святое!  – поднимал дух матросов Леон.

Испанцы смело вышли на берег. На них сразу накинулись воины Силапулапу, втрое превышавшие по численности отряд, который испанцы ожидали встретить на острове. Началась беспощадная свалка. Солдаты рубили бамбуковые копья, кромсали щиты, насквозь пробивали доспехи из циновок. Туземцы кружились вокруг кольца пехотинцев, колотили их дубинками и кольями, засыпали короткими дротиками, стреляли из луков. Испанцы выдержали натиск, отбили атаку. Индейцы откатились к поселку, оставили на пустынном берегу помятый отряд Магеллана. На песке хрипели тяжело раненые аборигены.

Адмирал воспользовался передышкой, разделил солдат для защиты флангов на два отряда, сам возглавил центр.

Во второй раз Силапулапу, не отличавшийся от подданных, повел организованное наступление. Две толпы по пятьсот человек зашли с двух сторон, третья – придвинулась к фронту. Они повели массированную стрельбу из луков, метали камни, копья, дротики.

С воды из шлюпок ударили пушки. Индейцы рассыпались, испанцы последовали за ними к деревне, увеличили и без того большое расстояние полета картечи. Пули не долетали до цели, камешками падали в песок. Туземцы заметили это, потеснили захватчиков к воде.

– Перестаньте стрелять!  – кричал Магеллан, пытался прекратить бесполезную пальбу. Желая помочь товарищам, матросы в лодках не обращали внимания на приказы.

Перестрелка длилась минут тридцать. Пули со шлюпок только пробивали бамбуковые щиты и не причиняли особого вреда индейцам. Туземцы ожесточились, метали в испанцев все, что попадалось под руку. На головы солдат сыпались камни, куски земли. Армии боялись сцепиться врукопашную, стояли друг против друга.

– Гонсало, возьми дюжину солдат – зажги деревню!  – приказал Фернандо альгвасилу.

– Это разъярит дикарей еще больше,  – шурин попытался задержать Эспиносу.

– Страх – лучшее оружие!  – возразил адмирал, отправляя офицера. Малочисленный отряд Эспиносы пробил проход в армии князька, проник в покинутое селение. Пламя одновременно вспыхнуло в нескольких местах поселка. Искры посыпались на соседние дома, поселок превратился в кромешный ад. Индейцы с криками бросились спасать имущество, наткнулись на застрявших в пылающей деревне испанцев. Один из них угодил в ловушку – свалился в яму размазал кишки по скобленому колу; второго – забили насмерть жердями, прочие с трудом пробились к Магеллану.

– Гонсало, возвращайся к лодке!  – велел Фернандо, увидев окровавленную голову и обожженные ноги альгвасила.

– Нет,  – упрямо замотал головой офицер,  – я уйду вместе с вами. На пожар из леса выбежали женщины и дети, проклинавшие мужчин, не сумевших защитить родные стены. Взбешенные поступком испанцев, индейцы ринулись на Магеллана с такой злостью и силой, что смяли переднюю линию, накинулись на командующего.

– Надо отходить!  – орал Дуарте, отчаянно орудуя мечом, стараясь пробиться к адмиралу – Антонио, прикрой его!  – приказал сражавшемуся поблизости летописцу.

– Где наши союзники?  – Леон обернулся к балангам.

– Испугались, скоты!  – ответил Васко, защищавший спину Магеллана.

– Они специально заманили нас на остров!  – догадался Санчо.  – Фодис, круши язычников!

– Баскито, Эрнандес, не отходите в сторону! Вас перебьют по одному.

– Окасио, достань вон ту свинью! У нее в руке железный палаш.

– Берегите ноги! Они бьют по ногам!  – предостерегал кто-то. Туземцы обнаружили уязвимые места испанцев, сосредоточили огонь на ногах. Видя отчаянное положение Магеллана, Кадайо нарушил строжайший приказ Хумабона не вмешиваться в сражение, бросился вперед, увлек за собой десятка три воинов. Они достигли рифов, высадились на камни, побежали к берегу. Волны подбрасывали шлюпки, канониры не могли вести точный прицельный огонь. Кадайо попал под картечь. Раненые туземцы повалились в воду, они захлебывались, старались выбраться из опасной зоны. Четыре трупа поплыли к селению. Атака сорвалась. Озлобленные индейцы побросали оружие, вернулись на балангу Проклятия посыпались на голову Магеллана и со стороны моря.

Силапулапу теснил противника к воде. Копья и стрелы градом летели на латников. Основная часть воинства туземцев бегала по берегу, подбирала брошенное ранее оружие. Копья и дротики использовались несколько раз. Лучники в упор били отравленными стрелами. Одна разорвала кожу на лице Пигафетты, другая – угодила в ногу командующего. Адмирал вырвал стрелу из мякоти, приказал отступать. Надежды на помощников не было. Доблестные солдаты императора расстроили ряды, в панике побежали. Вокруг Магеллана задержалось не более десятка человек.

– Держись, Дуарте! Молодец, Леон!  – подбадривал друзей Фернандо.  – Мы должны дать нашим людям возможность сесть в лодки.

А лодки, как назло, стояли далеко за рифами.

– Предал нас царек,  – сокрушался Санчо,  – продал за тридцать сребреников.

– Мы запретили ему вмешиваться,  – заступился Пигафетта.

– Глупо погибнем, ох глупо…  – тяжело дышал Васко.

– Уйди, пока не поздно!  – яростно отбиваясь, рычал альгвасил.

– Жаль, топора нет,  – вздохнул Фодис, громивший индейцев двуручным мечом.

Пушки прекратили бесполезную стрельбу шлюпки ждали солдат. Испанцы пятились к воде сплоченной тесной группой, прикрывавшей адмирала. Туземцы не желали упускать добычу окружили их кольцом, закрыли путь к отступлению.

– Надо пробиться к лодкам, когда все моряки займут места и никто не останется на мелководье,  – объяснял товарищам Магеллан.  – Хорошо, что индейцы прилипли к нам, не преследуют их.

– Мы пробьемся, ваша милость,  – обливаясь кровью, успокаивал Пигафетта,  – только не лезьте вперед!

– Ноги прикрывай!  – советовал Эспиноса, морщась от боли.

– Чего они медлят?  – стонал Васко, оборачиваясь к шлюпкам.  – Ползут, как тараканы по палубе.

Если бы воины царька дружно накинулись на испанцев, то растоптали маленький отряд. Но войско разбрелось по берегу, подбирало изувеченных товарищей, грабило трупы латников. Многие предпочитали наблюдать за дракой, изредка швыряли выловленные из воды копья и дротики. Шло унизительное для рыцарей сражение, когда толпа дикарей без видимых начальников временами бросается вперед, но, задержанная сталью, откатывается назад и ждет, когда измученные враги повалятся от усталости.

Дважды с головы Магеллана сбивали каску, и дважды он возвращался в строй, сражался наравне со всеми, не прятался за спины солдат. Напрасно друзья теснили его вглубь кольца, прикрывали от ударов. Фернандо рвался в бой, подавал пример мужества и выносливости. Так отчаянно и упорно дрался Кесада, защищал честь и достоинство дворянина; так грудью принимал удары Мескита, сдерживал натиск заговорщиков. Сейчас бы они пригодились в деле, и не довелось бы отступать перед снопами Силапулапу.

– Дуарте, отходи к лодкам!  – скомандовал адмирал, когда бежавшие моряки достигли шлюпок.  – Эспиноса, Пигафетта, все за ним!

– А вы?  – задержался Антонио.

– Успею.

– Я с вами!  – уперся Эспиноса.

– Я приказываю! Фодис, иди с ними!  – закричал нормандцу – Помоги альгвасилу – он ранен.

До шлюпок оставалось расстояние арбалетного выстрела. Отряд перестроился, начал пробиваться к своим. Они шли по колено в теплой воде. Она щекотала, лизала голые ноги. Волны слегка противились движению, выталкивали на берег. Ступни вязли в расползавшемся песке. Руки неимоверно отяжелели, тело ныло от переутомления. Поднявшееся солнце припекало, ветер раздувал черный дым над головешками селения. У разоренных очагов появились женщины. Дети сидели на песке, где пролилась кровь испанцев, наблюдали за концом сражения.

Туземцы воспользовались замешательством в рядах латников, усилили натиск. Один метнул бамбуковое копье, ранил Магеллана в лицо, но тут же повалился на спину, пронзенный в грудь стальным наконечником копья адмирала. Копье застряло в трупе, Фернандо был вынужден бросить его. Он потянулся за мечом… Острая боль обожгла руку – второе отравленное копье разорвало кожу. Фернандо успел наполовину обнажить клинок, но индейцы при виде крови скопом накинулись на него и глубоко рассекли левую ногу крупным острым тесаком. Он упал лицом в воду, попытался подняться на четвереньки… Сверху Магеллана били кольями, резали ножами, заваливали камнями. Кольцо нападавших сомкнулось над трупом командующего.

– А-а!  – завопил отчаянно Леон, стараясь пробиться к телу адмирала, унести останки.  – Сантандрес, помоги!

– Он убит!  – в ужасе оцепенел Пигафетта.

– Антонио, не стой на месте!  – Санчо потянул его за плечо.

– Надо спасти капитан-генерала!  – рыдал летописец, подталкиваемый солдатом к лодкам.  – Дуарте, они убили Фернандо! Отомсти за него!

Шурин бросился назад к Леону и Сантандресу, но встретил яростное сопротивление островитян, окрыленных победой и не желавших отдавать добычу. Трое испанцев рубились несколько минут, пока к царьку не подошло подкрепление и не погнало их в море. Под крики и улюлюканье труп за ноги выволокли на берег.

– Поздно, нам с ними не справиться,  – решил Эспиноса.

Дуарте не обращал внимания на свистевшие вокруг стрелы и дротики, орал, плакал, стонал, рвался к деревне. Фодис защищал его телом, матросы с «Тринидада» насильно потащили капитана на шлюпки. Антонио, Санчо, альгвасил прикрывали отход. Оставалось пройти половину полета стрелы.

С лодок раздались выстрелы мушкетеров, полетели дротики арбалетчиков. Туземцы повалилось в воду. Бабахнула рубленым свинцом пушка Ганса Варга по растянувшемуся крылу воинов Силапулапу, содрала с окровавленных тел бамбуковые доспехи. Преследователи попятились, стремглав побежали к поселку. Десятки рук втащили на борт спасшихся товарищей.

Общие потери Силапулапу составили пятнадцать человек.

* * *

Четверо индейцев Хумабона и восемь испанцев погибло на острове с Магелланом. Друзья не увидят их тел, не погребут по христианскому обычаю. Празднуя великую победу над железными воинами, аборигены съедят трупы. Более двадцати моряков имели серьезные ранения. Лишь полторы дюжины солдат вернулись на корабли целыми и невредимыми.

– Мы отомстим!  – чуть не плакал с досады Дуарте.  – Высадимся ночью, спалим селения. За каждого погибшего я уничтожу дюжину!

– У нас не хватит сил,  – удерживал его Серран.

– Хумабон поможет нам,  – уговаривал Барбоса.

– Теперь нет надежды на раджу. Мы должны выкупить труп Фернандо.

– Только решительные действия спасут положение.

– Посмотри на вернувшихся из боя солдат. Они не хотят возвращаться на Мактан.

– Фернандо велел медленно отступать, а они сбежали от нас. Даже Энрике первым кинулся к шлюпкам.

– Нужно уходить, пока в поселках не вспыхнули волнения.

– Я прикажу перенести наши товары с берега на корабли, а ты попроси Хумабона выкупить тела погибших!

Начались приготовления к отплытию. Вместо погибшего адмирала на общем сходе избрали двух новых: Барбосу и Серрана. Капитаном «Виктории» после Дуарте и замещавшего его Кристобаля Рабело, убитого вместе с Магелланом, назначили Луиса Алфонсу ди Гоиша, бывшего сверхштатного на «Тринидаде». Командиром флагмана стал Дуарте.

В тот же день властитель Себу послал Али на Мактан для переговоров о выкупе трупов и особенно – тела Магеллана. Силапулапу заявил, «что они не отдадут его ни за какие сокровища мира, намерены сохранить у себя как память», показал полную независимость, презрение к испанцам.

Легко представить, в каком тяжелом оцепенении провела день эскадра без вождя. Привыкшие к повиновению люди утратили способность мыслить, принимать решения. Одни вслед за Барбосой требовали наказать дикарей за смерть Магеллана, другие разделяли острожные взгляды Серрана, третьи стонали на палубах. От отравленных стрел возникли заражения и отеки. Лицо Пигафетты опухло, посинело, голова раскалывалась от боли. Он лежал в кубрике на матрасе, бредил и стонал. Не лучше чувствовали себя другие раненые.

На второй день мелкие ссадины раздулись, пошел гной, тело ломило и кровоточило. Не помогали ни примочки Моралеса и пускания крови, ни молитвы отца Антония, ни шепот местных колдунов. Вид страданий товарищей не внушал мужества сторонникам Серрана. Призывы к возмездию затихли, громче заговорили об отплытии.

На берегу следовало закончить дела, но переводчики чувствовали себя плохо. Пигафетта метался в жару, Энрике второй день не поднимался с постели. Осмотрев казавшегося безнадежным итальянца, Барбоса с офицерами приблизился к малайцу.

– Ты не так плох, чтобы забыть об обязанностях,  – Дуарте стащил с него простыню.  – Отделался легкой царапиной, а лежишь, будто помираешь. Отправляйся на берег к крещеной «обезьяне»!

– Не троньте меня, сеньор Барбоса,  – попросил Энрике, прикрывая обнаженное тело.

– Он и впрямь почти здоров,  – решил Сан-Мартин, дотрагиваясь до груди малайца.  – Жара нет.

– Хватит валяться, иди на работу!  – строго велел новый капитан флагмана.

– Я ранен в сражении,  – заявил толмач и непочтительно отвернулся от офицеров.

– Ты позволяешь себе слишком много,  – обиделся Дуарте.

– Я свободный человек,  – сказал Энрике.

– Вот как!  – вспылил Барбоса.  – Ты купил свободу предательством! Покинул хозяина в бою, сбежал к шлюпке, а теперь вспомнил о завещании?

– Там написано, что в случае его смерти я получаю свободу.

– Я докажу нотариусам, что ты нарочно бросил его на погибель,  – пообещал Дуарте.

– Вы не сделаете этого,  – заволновался Энрике.

– Сделаю, когда вернемся в Севилью.

– Я отошел по приказу вместе со всеми,  – оправдывался толмач.

– Ты сбежал,  – повторил Барбоса.  – Изменников не отпускают на свободу. Ты навсегда останешься рабом моей сестры.

– Вы нарушите завещание хозяина!  – возразил малаец.

– Позовите Эсплету, пусть объяснит ему юридическую сторону дела!  – приказал командир.

– Я помню документ наизусть,  – промолвил Энрике.  – «Со дня моей смерти мой пленник и невольник, уроженец города Малакки, двадцати шести лет от роду, освобождается от рабства или подчинения, волен поступать и действовать, как ему заблагорассудится. Я хочу, чтобы из моего наследства десять тысяч мораведи были выданы ему во вспомоществование. Эту сумму я назначаю ему потому, что он стал христианином, будет молиться Богу за спасение моей души».

– Ах, собака!  – вскипел Барбоса.  – Ты споришь со мной? Если немедленно не отправишься на берег, я прикажу выдрать тебя ремнем! Ты понял?

Малаец поднялся с постели, стал одеваться.

– Давно бы так!  – зло усмехнулся Дуарте.  – Не говори Хумабону о том, что скоро мы уйдем,  – напутствовал переводчика.  – Пусть думает, будто наводим порядок на каравеллах. Поторопи с подарками королю Испании, не пропадать же добру!  – засмеялся он, глядя на кормчих.  – Пригласи Али на «Тринидад», пообещай подношение от меня! Нам нужен хороший лоцман до Борнео.

– Он тоже ничего не должен знать,  – подсказал Сан-Мартин.

– Разумеется,  – согласился капитан.  – Запрем мавра в трюме до отплытия.

– Надо взять с собою женщин,  – посоветовали матросы.

Энрике молча собрался и спустился в шлюпку.

* * *

На берегу малайца встретил шумный базар, поглотивший часть кладбища, куда запрещалось заходить туземцам. У креста блеяли привязанные козы, лежали свиньи. С помоста украли занавеси. Снова на жертвенниках дымилось мясо, появились резные идолы. Никто не приветствовал толмача, не бежали толпою ребятишки. Встречные индейцы прятали глаза, опускали головы. Гостя не сразу пропустили к царьку, заставили ждать. Энрике слонялся без дела между высокими сваями дворца, смотрел на гавань со снующими по воде лодками, и нехорошие мысли лезли ему в голову.

Где его дом? Где его родина? Что ему делать на кораблях среди людей, не признающих его права на свободу? Жить подобно псу Амадису и ждать, когда тебя съедят? Не покончить ли с рабской зависимостью? Может быть уплыть на Мактан к Силапулапе и больше никогда не видеть испанцев? Нет, прежде он отомстит им за унижения и обиды. В первую очередь – Барбосе, усомнившемуся в завещании хозяина. «Не Дуарте заманит Али, а Энрике обманет Дуарте»,  – решил раб в ожидании приема властителя.

В комнате с малиновым креслом сидели на циновках за кувшинами Хумабон, Бендара, Кадайо. На троне валялись банановые корки.

– Зачем тебя послали ко мне?  – надменно спросил царек.

– Они собираются неожиданно уплыть,  – сообщил малаец, чувствуя, как за спиной рушится чужая европейская жизнь, в которую его насильно втолкнул Магеллан.

– Разве ты не уйдешь с ними?

– Нет.

– Почему?

– Там я останусь рабом.

– Хочешь стать свободным?

– Да.

– Похвально,  – заметил лениво Хумабон.  – Ступай прочь, живи моим подданным!

– Спасибо, государь, но я пришел не за этим.

– Что еще?  – капризно нахмурился раджа.

– На кораблях имеются огромные богатства…  – начал осторожно толмач.

– Знаю,  – махнул рукою Хумабон.

– Силапулапу получил девять доспехов!  – с завистью промолвил Кадайо, показывая количество на пальцах.

– Вы возьмете в десять раз больше,  – посулил ему Энрике.

– Смеешься над нами?  – повысил голос Бендара.

– Вам достанется все, что есть на кораблях,  – заявил малаец.

– Как?  – удивился Хумабон.

– Я научу вас.

– Это опасно,  – разочаровал царька правитель.  – Раджа Фернандо обещал вернуться с огромной армией.

– Испания находится очень далеко, лишь три корабля знают дорогу на острова.

– Лучше уничтожить три большие лодки, чем сражаться с десятком,  – поддержал предложение Кадайо.  – Они стреляли в моих воинов, когда те хотели им помочь!

Памятная монета с портретом Магеллана, посвященная 500-летию первого кругосветного плавания.

Оборотная сторона изображает битву на Мактане.

Португалия, 2021 г.

– Я велел тебе не ввязываться в сражение,  – упрекнул брата Хумабон.  – Из-за тебя Силапулапу нарушит с нами мир.

– Уничтожив испанцев, вы спасете его,  – подсказал Энрике.

– Ты не боишься их Бога?

– Наши сильнее Христоса,  – ответил за толмача Бендара.

– Ты хочешь сразиться с железными воинами?  – Хумабон обернулся к правителю.

– Наши боги сильнее,  – уверенно повторил тот,  – но мы проиграем битву. Я видел, как смело сражались белые люди, как десять человек удерживали сотню.

– В открытом бою вы не справитесь с ними. Днем у пушек дежурят канониры, по ночам вахтенные следят за водой,  – доложил малаец.  – Новые командиры не верят вам, готовы в любую минуту оказать сопротивление. Надо действовать хитростью.

– У тебя есть план?  – заинтересовался царек.

– Есть, а что я получу взамен?

– Об этом мы договоримся,  – пообещал довольный властитель.

* * *

Вечером Энрике вернулся на «Тринидад» с приятными новостями. Через два дня мастера Хумабона закончат украшать камнями золотые уборы для короля Испании. В честь окончания работы и передачи драгоценностей преемникам Магеллана властитель устроит пир, пригласит на него всех моряков. Царек обещал снабдить корабли продовольствием для плавания к островам Пряностей.

Два дня испанцы чинили паруса, настраивали такелаж, запасались свежей водой. Множество баланг стали подплывать к каравеллам, выгодно для путешественников продавать продукты. К ним быстро привыкли.

Энрике частенько курсировал между берегом и флагманом, привозил сообщения о готовящемся торжестве. На площади около дворца соорудили на европейский манер длинные столы со скамейками, украсили возвышение пальмовыми ветвями.

Первого мая, утром властитель прислал наследника сообщить о том, что все готово, командиров приглашают вместе с офицерами и матросами на пир к дворцу правителя. Барбоса с радостью принял Фернандо-Магалибе, но Серран запретил вахтенным покидать корабли, попытался отговорить Дуарте от поездки.

– Драгоценности можно передать на корабле,  – говорил он Барбосе на флагмане.  – Зачем подвергаться неразумному риску?

– Вечно ты все усложняешь,  – возразил Дуарте, надевая праздничный наряд.  – Чего ты боишься?

– Я не боюсь,  – обиделся Серран.

– У тебя есть подозрения?

– Нет.

– Видел дурной сон?

– Нет.

– Сан-Мартин составил плохой гороскоп?

– Нет.

– Что тогда?

– Неприятное предчувствие.

– Понимаю. После смерти Фернандо у всех на душе лежит камень. Я не о том.

– Помоги затянуть шнуровку!

– Вспомни, с каким трудом удалось подчинить туземцев!

– Они приняли веру, клялись на Библии.

– Ты повторяешь заблуждения Фернандо.

– Если я откажусь от приглашения, «обезьяны» поймут, что мы боимся их,  – резонно заметил Дуарте.

– Сейчас это уже не имеет значения.

– Имеет. Титул аделантаде наследует мой племянник Родриго. Вероятно, до его совершеннолетия мне придется исполнять обязанности опекуна. Я буду королевским наместником этих островов,  – гордо заявил Барбоса.  – Я не могу показать себя слабым и трусливым!

– Ты отказываешься надеть доспехи?

– С нами пойдут две дюжины офицеров.

– Прикажи людям взять кирасы!  – посоветовал Серран.

– Если ты боишься, жди на корабле. Я пойду один,  – сказал Дуарте, заканчивая туалет и брызгая на платье мускусную воду.

Упрек, брошенный Дуарте без насмешки и злого умысла, оскорбил Серрана.

– Я поплыву с тобой,  – решил он.

Двадцать четыре человека, лучшие офицеры флота, в трех лодках отправились на берег. Среди них: Гонсало де Эспиноса, Леон де Эсплета, Хуан де Моралес, второй альгвасил Диего де Перальта, священник Педро де Вальдеррама, помогавший отцу Антонию в исцелении Симиута, звездочет Андрее де Сан-Мартин, штурманы Антон Соломон, Жуан Карвальо. Безоружные гости вышли на пристань, где их с цветами встретили индейцы. Они украсили моряков гирляндами, повели на площадь.

По дороге процессию догнал Симиут, вцепился в рясу капеллана, утащил Вальдерраму к себе. Карвальо с Эспиносой заметили это. Заподозрив неладное, они незаметно вернулись к лодкам. Шлюпки с офицерами уплыли на флагман. Не успели штурман с альгвасилом объяснить Пигафетте, страдавшему от раны на лице, и вахтенному Альбо, почему не пошли на пиршество, как с берега послышались душераздирающие вопли.

Индейцы заманили гостей к дворцу и набросились на них со всех сторон. Колотили палками, кололи копьями, выбивали стрелами глаза. Но простой и легкой, а главное – бесшумной победы не получилось. Испанцы отчаянно сопротивлялись. Барбоса ревел быком, рвался из западни, прокладывал дорогу доской. Проклиная доверчивость друзей, Серран ломился за ним. Привычный к дракам в кабаках штурман Соломон следовал за командирами. В ход шло все, что попадалось под руки: обломки копий, жерди, засохшие комки грязи, камни, ножи, кортики. Отставшего Сан-Мартина индейцы повалили наземь, разорвали на кровавые куски. Полуживого Диего де Перальту озверевшая толпа таскала за ноги по площади, избивала палками.

За резней с царственного помоста из кресла наблюдал властитель. Жадные маленькие глазки, как у дикой кошки, блестели страхом: «А ну как прорвутся к гавани, получат подкрепление с кораблей?» Рядом, как шакал, ожидающий падали, стоял довольный раб Магеллана, неотрывно следил за желтой курткой Барбосы. Ему бы спуститься вниз, раствориться в суматохе, но жажда мести сильнее разума в куриных мозгах малайца, украшавшего себя перьями хозяйского павлина. Перепуганная свита столпилась на краю возвышения. Кадайо торопится закончить расправу, волнуется, почему сын не напал с балангами на корабли?

В гавани сотня лодок зашевелилась на берегу, сползла в воду, тихо, без криков, будто боялась вспугнуть дичь, устремилась к каравеллам.

– Поднять якоря, пушки к бою!  – скомандовал Карвальо трем кораблям.

Вмиг загремели цепи, заскрипели шарниры портов. Прибойным ветром суда понесло навстречу врагам.

– Поставить паруса, построиться в линию!  – кричал Жуан с юта флагмана, и все безоговорочно выполняли приказы.

Моряки побежали по вантам, зависли на реях, освободили паруса от цепких талей. Рухнули вниз гроты, забелели бизани – корабли получили способность лавировать. «Консепсьон» с «Викторией» вышли из-под прикрытия флагмана, ощетинились жерлами орудий. Грянул залп, второй, третий – десяток баланг перевернулись на рейде, не успев доплыть до судов. Индейцы повалились в волны. На них грозно надвигались каравеллы. Они выплевывали раскаленный свинец, насквозь пронзали тела дротиками арбалетов.

– Заряжай!  – торопил Карвальо.

Эскадра с треском врезалась во флотилию Магалибе. Началась беспорядочная стрельба, пушки палили без приказов. Мушкетеры и аркебузники вели прицельный огонь по голым аборигенам. Те с криками спешили прочь, сеяли панику и неразбериху. Сносимая ветром к берегу, эскадра прошла сквозь строй индейцев, раскидала баланги, словно щепки в луже, подплыла к домам.

– Зажгите город!  – велел Карвальо канонирам.  – Не жалейте пороху! Мы приблизим дикарям Царство Божие! Гонсало, готовь лодку встречать офицеров!

Но пробиться с площади в гавань испанцам не удалось. Десятки рук растащили их в стороны и добивали поодиночке. Упал с переломленным позвоночником Дуарте, захрипел, захлебнулся кровью, не успел взглянуть на друга, бросить последнее слово. Стражники царька распороли живот Соломону, рвали из него кишки, молотили дубинами окровавленное тело.

Вот так двенадцать лет назад малайцы заманили для торговых сделок в Малаккском порту на берег треть команды Лопиша да Сикейры и уничтожили неосторожных португальцев. Только брат Серрана выбрался на пристань, а сейчас он сам в разорванной окровавленной рубахе оказался на берегу. Франсишку спас молодой офицер – Фернандо Магеллан, бросившийся с солдатом на помощь другу и забравший товарища в лодку. Кто сейчас поможет Жуану?

Непрестанно стреляя по городу, корабли вплотную подошли к берегу Ядра с камнями выворачивали стены хижин, ломали сваи. Баланги торопливо улепетывали от огня, шлепали веслами по глади залива. Серое дымное облако поползло на пристань, где из последних сил дрался Серран, надеялся на помощь каравелл. Враги скрутили ему руки, приставили копья к груди.

– Прекратите стрелять, иначе меня убьют!  – попросил капитан, подталкиваемый индейцами к воде.

– Где остальные?  – спросил Карвальо.

– Убиты.

– Все?

– Кроме толмача. Он предал нас!

– О Боже!  – содрогнулся от ужаса отец Антоний.

– Выкупите меня!  – молил задыхавшийся Жуан.  – Они требуют пушку, два ружья, два бахара меди и полотно.

– Пусть подойдут к «Тринидаду»,  – согласился Карвальо.

Туземцы отказались плыть к кораблям, велели доставить товары на берег.

– Это ловушка,  – предостерег кормчего Эспиноса,  – дикари захватят шлюпку, убьют солдат и не отпустят Жуана.

– Надо рискнуть,  – возразил Альбо.  – Матросы любят Серрана, согласятся отвезти оружие на пристань.

– Кто отправится за капитаном?  – Карвальо обратился к команде. В тишине послышались стоны португальца.

– Они не хотят. Я не могу собрать людей,  – пожаловался Эспиноса.

– Предложите матросам с «Консепсьона», зимовавшим с Серраном на Санта-Крус,  – посоветовал Пигафетта.  – Позовите боцмана Бартоломео, Окасио, Баскито, Наварре!

– Скорее! Они убьют меня!  – торопил Серран.

Медлить было нельзя, корабли сносило к земле. С минуты на минуту они могли коснуться килями грунта, потерять управление.

– Поднять паруса!  – распорядился Карвальо, отворачиваясь от обреченного капитана.  – Выходим в море!

– Что вы делаете?  – опешил Пигафетта.  – Вы бросаете Серрана дикарям на съедение!

– Не лезь не в свое дело!  – прикрикнул альгвасил.  – Выполняйте команду!  – велел оторопевшим матросам.

– Жуан, не покидай меня!  – молил последний ближайший сподвижник Магеллана.

– Они предали его!  – трясясь от злости и теребя рясу священника, возмущался Пигафетта.

– На все воля Божья – пробормотал францисканец.

– Ты юродивый дурак! Ты боишься за свою шкуру, как эта сволочь!  – ломбардиец показал рукою на ют.

– Будьте вы прокляты!  – гремел с берега умирающий капитан.  – Я молю Господа, чтобы в день Страшного суда отдал мне мерзкую душу Жуана!

– Веселее, ребята!  – подбадривал с мостика Карвальо.

– Стойте, так нельзя!  – метался по палубе Пигафетта.  – Мы погибнем, если начнем оставлять друзей врагам!

– Заткнись, итальяшка!  – оборвал его Эспиноса.  – «Зачатники» не спешат забрать любимого командира. Где боцман, где матросы? У них есть лодка!

– Бартоломео!  – зашелся воплем Пигафетта.

Ему не ответили.

– Будьте вы прокляты!  – затихал Серран.  – Не видать вам родины, как своих ослиных ушей!

«Я пролился как вода…» – услышал Антонио за спиною голос священника.

– Твое смирение хуже подлости!  – зарыдал, забился в истерике Пигафетта.  – Я ненавижу вас! Вы готовы предать любого, чтобы занять его место, править трусливыми псами, способными воевать только с женщинами! Вы предали Магеллана, всех его друзей!

Запоздалое пожарище вспыхнуло погребальным костром для двадцати двух погибших моряков. Индейцы метались в огне, спасали детей и добро. Над городом поднялся вой, словно остров оплакивал гостей. Каравеллы уходили в океан. Пятая часть флотилии исчезла на гостеприимном берегу богатого Себу. Среди дыма и копоти чернели кресты, рушилась испанская лавка, а вместе с нею все, что за месяц сделал адмирал.