Крупный ватный снег тонул в водах залива, падал на палубы, повисал на вантах, одевал саваном землю, собиравшуюся принять тело кормчего. На кладбище рыли четвертую могилу В шаг шириною, в три длиною, эстадо глубиною. Красноватые комки осыпались на спины моряков, дробились о парусиновые робы, падали в мягкий податливый грунт. Три креста одиноко желтели на ровной площадке, будто наблюдали за работой. На перекладинах сидели вороны, ворошили клювами траурные перья. Тяжелый сырой воздух придавил берег, на океан с востока наползла вселенская тишина. Замерла неугомонная кузница, спрятались по блокгаузам задремавшие собаки, разбежались по щелям драчливые коты-крысоловы. Снежинки медленно кружились, словно сонм ангелов спускался с небес проститься со штурманом.

Старик умер накануне вечером, когда в кубрике мерцала лампа и под балками бродили тени апостолов вместе с Учителем, всю жизнь доказывавшим израильтянам Свою божественность. Так и Вашко ежедневно оправдывал звание кормчего Его Высочества. Под тихую речь Антония, монотонно бубнившего Новый Завет, Гальего очнулся от наплывавших воспоминаний, почувствовал резкую боль в груди, спазмы удушья. Потом что-то лопнуло внутри, разлился покой. В голове зашумело, старика понесло по бесконечному коридору к ослепительному свету. Он знал, что никто не задержит его, так как настало время…

Он не нашел свою могилу в Галисии, смирился с предстоящим одиночеством, как свыкаются с неизбежным злом, устранить которое нет сил. В последние дни оно уже не волновало португальца. Вашко слабел, терял интерес к жизни настоящей и будущей, уходил в прожитое. Грезы витали над ним, приятно теребили бессмертную душу. Он понимал, что лучшее осталось позади, когда жила жена и подрастал старший сын, вскоре последовавший за матерью, когда младший ползал на коленях, играл кортиком. Неделю назад он понял неизбежность конца и подарил сыну этот усыпанный рубинами кинжал. К тому времени родные из склепа в Байоне стали наведываться чаще живых.

Одни перед смертью делаются набожными, другие – богохульниками. Вашко не стал ни тем, ни другим. Как истинный католик, он верил в загробную жизнь, но не понимал основного догмата Церкви – сущности воскресения. Здравый житейский разум отвергал возрождение тлена. Доказательства отца Антония, будто огурец берет соки из земли, затем отдает назад, а потом вновь забирает, не могли переубедить кормчего. «Что сгнило – то сгнило!» – глухо ответил старик. А раз так, то неважно, где похоронят его, и откуда душа улетит к Господу.

Всю ночь рядом плакал Сибулета. С сухими глазами сидел на коленях сын, не замечал оплывавших свеч, отражавшихся блестками в парчовом покрывале, всхлипывающего голоса Антония, читавшего вечную книгу человеческих страданий.

«Когда отняли камень от пещеры умершего, Иисус возвел очи к небу и сказал: “Отче! благодарю Тебя, что услышал Меня. Я знал, Ты всегда услышишь Меня, но сказал это для стоящего здесь народа, чтобы поверили, что Ты послал Меня.  – Произнеся это, Он воззвал громким голосом:  – Лазарь, иди вон!"

И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, лицо его было обвязано платком. Иисус говорит им: “Развяжите его, пусть идет“. Тогда многие иудеи, пришедшие к Марии и видевшие, что сотворил Иисус, уверовали в него»

(Иоан. 11, 41–45).

Чуда не свершилось. Кормчий не поднялся на скрюченные ревматизмом ноги, не вышел вон, не стряхнул с прозрачной руки капельки воска, не почувствовал их живой теплоты.

На рассвете застывший труп омыли, одели в серый кафтан по желанию усопшего. Плотники сколотили гроб, положили поверх куска покрывала солдатский меч, с костяной пожелтевшей ручкой, с которым тридцать пять лет назад Вашко ступил на палубу каравеллы до открытия Америки и морского пути в Индию. Он был среди штурманов Бартоломеу Диаша и Васко да Гамы, водил корабли через Атлантику за «Санта-Марией» Колумба. Ему было, что вспомнить и кого помянуть, за что попросить прощения.

На «Виктории» приспустили флаг, судно прощалось с кормчим. Бухнула пушка, салютуя гробу, вынесенному офицерами на воздух. В молчании спустили на веревках в шлюпку последний корабль португальца, отправили на берег. Плавучий катафалк провез штурмана мимо сверкавшего свежей краской «Консепсьона», разорвавшего тишину левым бортом; мимо флагманского «Тринидада», с плотно сжавшим губы адмиралом без шапки у поникшего стяга; застывшего на стапеле «Сан-Антонио». И всякий раз после траурного салюта офицеры спускались в лодки, следовали за гробом на берег отдать честь старшему и опытнейшему из них.

Уныло загремели колокола. Гроб подняли на плечи, понесли по очистившейся от скверны белой земле. Снежинки таяли на руках, скатывались слезами со струганных досок, хранивших тепло кубрика. Нестройно запели капелланы, прячась от сырости под капюшоны и наклоняясь над свечками: «Прими, Господь, душу сию». Затрясся, прикрыл лицо ладонями сын. На кладбище с лопатами в руках ждали наказанные кладоискатели.

Францисканец прочитал молитву, совершил последний обряд, оставил Гальего с отцом. Матрос рыдал, не мог успокоиться. Филиппе с Николаем подсунули веревки под гроб, спустили ношу в могилу. Леон выдернул трос, бросил землю. Комки глухо ударили по крышке. Командующий надел шапку.

– Прощай, Вашко,  – вздохнул Дуарте.  – Тебе повезло, ты лежишь на земле.

– Жаль старика,  – грустно промолвил Мескита.  – Наша страна потеряла прекрасного моряка.

– Господь дал маленькую землю Португалии, но весь мир для смерти!  – произнес Дуарте матросскую пословицу.

– Она лишилась нас, когда мы покинули родину,  – сурово поправил Магеллан.

– Я не буду всю жизнь плавать под испанским флагом,  – заявил Мескита,  – возьму корабли у Мануэла, пойду искать северный проход в Индию или строить форты в Земле Святого Креста.

– Ты забыл, как нас пытались убить?

– Хочу домой, в Лиссабон. Если умру у земли, похорони меня по компасу, чтобы лежал лицом к Португалии.

– Перестань,  – упрекнул Барбоса.

– Обещаешь?

– Клянусь!  – Магеллан поднял руку на водружаемый плотниками крест.

– Я не собираюсь умирать,  – Дуарте задиристо вскинул голову,  – и не задумываюсь, под каким флагом плавать. Лишь бы щедро платили! Не все ли равно, кто первым обнаружит пролив: Испания или Португалия?

– Мы служим дону Карлосу,  – простужено напомнил адмирал.

Он взял у солдата Кастильский стяг, коим покрывали гроб кормчего, бережно расправил, стряхнул снежинки покрасневшей рукой.

– Белый саван…  – разглядывая полотно, задумчиво сказал Альваро.

– Чистый, как снег!  – перебил Барбоса.  – Хватит думать о смерти!

– Пошли на стапель,  – поддержал шурина Фернандо,  – осмотрим днище «Сан-Антонио»!

– Вчера закончили конопатить,  – сообщил Гомес,  – кроют краской на первый слой. Доски в хорошем состоянии, обшивка не повреждена.

– Будет вам!  – укорил Мескита.  – Не успели отойти от могилы, а уже забыли о нем.

Родственники замолчали.

«Помяни, Господи, яко благ, раба Твоего, Вашку Гальегу, и ежели в житии согрешившего, то прости. Ибо нет человека без греха, лишь Ты единый, всемогущий, дающий вечный покой!  – заканчивал обряд Антоний.  – Со святыми упокой, Христос, души рабов Твоих, еже нет у них болезней, ни печали, ни воздыхания, но только жизнь вечная…»

Наступила тишина. Снежинки падали на красноватый холмик, липли к высокому кресту. Из гавани прилетели всхлипывания пилы, удары топора. Адмирал открыл рот сказать прочувствованное слово, но поперхнулся холодным воздухом, закашлял. С задних рядов начал расходиться народ. Магеллан заслонил ладонью рот, отвернулся от могилы и пошел на стапель.

* * *

Едкий запах серы ударил в нос. Горели костры, варили смолу. В котлах ворчливо булькала густая жижа, плевалась, вздыхала, переворачивалась с боку на бок. Сизые клубы дыма поднимались в почерневшие от копоти и недовольства небо. На истоптанной земле лежали пятна дегтя. Не в силах скрасить замусоренный двор, снежинки беспомощно погибали в пламени, под ногами мастеровых. Подпертый бревнами, очищенный от наростов корпус стодвадцатитонного корабля впитывал кожей маслянистое лекарство. Вчерашние бунтари размахивали шестами с тряпками, смолили днище.

– Торопись, колодники, пока каша не остыла!  – подбадривал боцман сиплым голосом.  – Сначала жирно намажь, потом разровняй.

– Дядя Диего, черти в аду такие же черные?  – отвлекает его перепачканный Хуан Карвальо, ворошивший головешки в костре.

– Похожи,  – боцман расправляет тряпки на горле.  – У них из зада пламя пышет.

– Отец Антоний рассказывал: когда он болел, они хотели утащить его в Преисподнюю. А тебе снятся?

– Нет,  – отмахнулся Диего.

– Но ведь у тебя горло давно болит?  – допытывался ребенок.

– Отвяжись, сатана,  – огрызнулся боцман.

– Днем черти живут в котлах,  – Хуан боязливо посмотрел на дымящийся чан,  – а по ночам перелазят в трюм к теплу. Я видел, как у них светились глаза. Ох, страшно!

– То коты ловили крыс.

– Нет, коты мяукают, а черти молча когтями скребут. Их не перепутаешь. Дядя Диего, у чертей есть дети?

– Есть. На тебя походят.

– Как они рождаются?

– Из огня и серы.

– Ха-ха,  – засмеялся Хуан,  – ты ничего не понимаешь! Для этого нужны женщины.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь?  – обиделся боцман.

– Ты скажи, от каких женщин рождаются чертенята?

– От грязных.

– Сразу с копытцами? Или они потом появляются?

– С копытцами.

– И с хвостами?

– Да.

– И рожки есть?

– Отвяжись!

– Голыми?

– У них черная шерсть, как у Амадиса с «Сант-Яго».

– Зимой им не холодно,  – решил Хуан.  – А шерсть на заду от пламени горит?

– О Боже,  – не выдержал Диего,  – чего ты привязался ко мне? Принеси дров!

– Сейчас мы выгоним их из котла,  – согласился Хуан.  – Я больше подброшу, чтобы дым полетел до неба.

– Педро,  – позвал боцман,  – присмотри за ним, а то смолу пережжет!

– Не испортим,  – ответил юнга.

– Чего ждешь?  – боцман засопел на Элькано.  – Шевели рогами, лодырь! Тьфу, руками!

– Остыло, надо подогреть,  – оправдывается баск.

– Нормально тянется.

– Тебе лучше знать,  – бурчит штурман.

– Где Диего, куда пропал?  – кричит с борта Мафра.

– Я здесь, сеньор кормчий,  – отзывается боцман.

– Кто палубу шпаклевал?  – угрожающе спрашивает офицер.

– Они,  – Диего кивает на колодников.

– Пакля торчит, дыры не заделаны…

– Я заставлю их обнюхать каждую щель!  – грозит кулаком Себастьяну.

– Палку не жалей,  – советует подошедший с адмиралом Барбоса,  – попотчуй упрямцев девятихвосткой! На третьей дюжине сделаются послушными. Если сам не справишься – приведи ко мне!  – он угрожающе взглянул на Элькано.

– Этот не бунтует,  – заступился боцман за баска.  – Он тихий.

– Ты – мастер пороть,  – заметил грустный после похорон Мескита – забил Сибулету.

– Живет, жрать просит. Хочешь, тебе подарю?

– Зачем мне увечный юнга?

– Подумаешь, попортили шкуру,  – хмыкнул Барбоса,  – зато на всю жизнь врать отучили!

– Поделом ему…  – устало заметил адмирал, принюхиваясь к запаху булькающего варева.  – Скипидара не мало?

– В самый раз,  – сказал за боцмана Гомес – У меня свой секрет.

– Добавляешь больше дегтя?

– Из нормы не выйдем.

– В чем дело?

– Поделюсь со всеми, если на втором килевании на днище «Сан-Антонио» будет меньше наростов.

– Дай Бог!  – пожелал ему удачи Магеллан.  – У тебя, Диего, сколько штрафников?

– Двадцать человек.

– Спуску не давай, помилование надо заслужить. Добросовестных работников первыми освобожу,  – громко добавил, чтобы слышали окружающие.  – Хуан, где отец?  – заметил Карвальо с охапкой хвороста.

– Некогда мне приглядывать за ним,  – серьезно промолвил парнишка. Офицеры засмеялись.

– Зачем принес столько дров?

– Выгонять чертей из котлов.

– Диего велел?  – улыбнулся Фернандо.

– Угу.

– Смотри, чтобы они не перелетели к тебе на «Консепсьон»!

– Как это?  – опешил Хуан.

– Они боятся молитвы,  – подсказал адмирал.  – Ты какие выучил?

– «Отче наш» и «Аве Мария».

– Повторяй, когда матросы в котлах лопатками мешают.

– Сколько раз?

– Пока без ошибки не прочтешь.

– Понял,  – кивнул Хуан и, укладывая поленья под котлы, начал:  – «Иже еси на небесах…»

– Сан-Мартин здесь?  – Магеллан отвернулся от Карвальо.

– С Мафрой на борту,  – сообщил боцман.

– Кликни звездочета!  – попросил адмирал.

Боцман убежал разыскивать астролога, офицеры пошли осматривать корпус корабля.

Редкие снежинки погибали в адском дыму с бездомными чертями. С моря тянуло ветерком, сизые клубы понесло на равнину распугало поджидавших добычу ворон.

– Молодцы, хорошо пропитали,  – хвалил адмирал.  – Ровно легло. Знаешь дело, Эстебан… И здесь чисто. А как внутри?

– Не хуже.

– Проверю.

– Сколько дней простоишь?  – спросил Дуарте пилота.

– Две недели.

– Не терпится занять место?  – Мескита усмехнулся над Барбосой.

– Долго тянем,  – решил Дуарте.

– Долго,  – повторил Магеллан.  – Началась вторая половина мая, а мы починили только «Консепсьон» и «Сан-Антонио».

– На «Викторию» с «Тринидадом» потребуется месяц,  – прикинул Барбоса.

– Больше, ты забыл «Сант-Яго».

– До июля,  – подсчитал Фернандо.

– До тепла,  – уточнил Дуарте.

– Это если морозы не наступят,  – предостерег Гомес,  – и будем работать ежедневно с утра до вечера.

– Не замерзнем. Разве тут зима? То снег, то солнце, то сугробы, то слякоть…  – Мескита был явно не в духе.

– Теряем месяцы,  – сказал адмирал.  – Я бы на месте Мануэла перехватил нас летом не у островов, а здесь, в западне.

– Не осмелится,  – усомнился Дуарте.  – Португальцы не плавали в низких широтах.

– Мы тоже первый раз зашли,  – уколол Мескита.

– Неразумно!  – возразил Гомес – Они не знают, где мы находимся. Им легче организовать защиту островов, чем рыскать вдоль громадного побережья.

– Пожалуй…  – не стал спорить Магеллан.

– Здесь мы в безопасности, нас держит лишь погода.

– И ремонт,  – добавил Фернандо.  – По месяцу на корабль. Плохо!

– Мне хватит двадцати дней,  – заверил Дуарте.

– Не хвались!  – выпятил губы Фернандо.  – Серран обещал меньше, а сколько стоял?

– Я всю флотилию сгоню на стапель!  – Дуарте свысока поглядел на офицеров.

– У них своих дел полно.

– Альваро, неужели не поможешь? Я давал тебе людей,  – напомнил Барбоса.

– Помогу…  – не слишком обнадеживающе посулил Мескита.

– Вот видишь…  – обрадовался шурин.

– Разбирайтесь сами,  – отмахнулся адмирал,  – но смотрите, через полтора месяца корабли должны быть просмолены!

– Сеньор капитан-генерал,  – подошел Сан-Мартин,  – вы искали меня?

– Готов гороскоп?  – спросил Магеллан.  – Что сказали звезды?

– Утренняя планета Венера покровительствует Серрану, но Сириус…  – звездочет поднял голову к закопченному небу,  – препятствует движению.

– Кто победит?  – осведомился Магеллан.

– Положительный исход зависит не только от планет,  – важно заметил Сан-Мартин, опуская красивые глаза.  – Сгустившиеся на южном небосклоне звезды свидетельствуют о возникших трудностях.

– Что с ними?  – заволновался адмирал.  – Они живы?

– Им нелегко,  – неуверенно сказал кормчий.  – Со вчерашнего дня звезды редеют, неприятностей становится меньше. Но Сириус… Сириус чинит преграды,  – покачал голубой шапочкой Сан-Мартин.

– Они нашли пролив?  – не выдержал Фернандо.

– Я видел незнакомое созвездие,  – он вновь поднял голову, воткнул в небо жидкую светлую бороду – Возможно, пришли с островов южных морей. Это хорошая весть, однако, нельзя обольщаться легкой победой.

– Опять Сириус?  – забеспокоился адмирал.

– Нет,  – затряс головой астролог – Сириус не имеет к ним отношения.

– В чем дело?

– Мне не нравится их яркость.

– Плохо горят?  – не понял Фернандо.

– Мерцают,  – загадочно пояснил Сан-Мартин.  – Я покажу их вам ночью на юго-западе.

Адмирал беспомощно оглядел офицеров.

– Не мели чепуху!  – Дуарте прижал астролога к днищу – Говори, что с Серраном?

– Звезды совместно с планетами,  – оправдывался Сан-Мартин,  – указывают смертным пути…

– Оставь его!  – велел адмирал.  – Я понял, что поведали звезды.

– А я нет!  – не смутился Барбоса.

– Эта наука не для тебя. Звезды торопят нас.

– Совершенно верно,  – поддержал астролог.

– Может, поднять паруса да пойти за Серраном, пока поганый Сириус не нагадил?  – спросил Дуарте.

– Подождем немного,  – решил Фернандо.  – Звезды не любят суеты.

– Не любят,  – кивнул остреньким носиком звездочет.

– Знаешь, Андрес, если бы не твои удивительные навигаторские способности, я бы не поверил в эту чушь,  – признался Дуарте.

– Побойся Бога!  – упрекнул штурман.  – Он движет небесными светилами и через них предостерегает нас от опрометчивых поступков.

– Я слышал нечто подобное от Фалейры, но молоденькие гадалки мне больше нравятся.

– Вы хотели проверить корпус изнутри,  – напомнил Гомес командующему.

– Пойдем посмотрим!  – Фернандо покинул офицеров, направился с Эстебаном к лестнице.

– Звезды торопят, звезды показывают…  – передразнил Дуарте астролога.  – Сам-то знаешь, сколько проживешь?

– Да,  – спокойно сказал Сан-Мартин.

– Сколько?  – Барбоса насмешливо прищурил глаза.

– Больше тебя.

– Почему?

– Ты погибнешь от своей глупости.

– Звезды нашептали?

– Видел вещий сон.

– Интересно…

– Альваро свидетель,  – астролог кивнул на Мескиту,  – ты умрешь раньше меня,  – равнодушно повторил штурман.