— Ты меня боишься, Хейвен? — спрашивает он, склонив голову набок и выгнув бровь. — А зря. Я милый. Гораздо милее Хайдеса и его семейки психов. Конечно, я тоже могу психануть, но ты ведь никогда не заставишь меня злиться.

Он подходит слишком близко, и мне некуда отступать. Поэтому я делаю единственное, что умею: притворяюсь сильной.

— Я не боюсь тебя. Я только пытаюсь понять, кто ты.

Он усмехается.

— Кто я? Я Перси. Разве непонятно?

Он издевается. И получает удовольствие.

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Знаешь, почему я в шоке. Убери с лица эту самодовольную ухмылку.

Перси нахмуривается и делает шаг ближе.

— Да с чего ты так завелась? Ну солгал я про цвет глаз — и что? Это что, преступление?

— Ты солгал не только в этом, — шиплю я.

Говорю это с такой уверенностью, что в его взгляде что-то дрогнуло. Перси упирается рукой в ствол над моей головой и наклоняется вперёд.

— Могу заверить, цвет моих волос натуральный, если вдруг сомневаешься.

Я фыркаю. Моя тревога сменяется раздражением. Кажется, ответов от него я так и не получу.

— Ты был тем парнем из планетария. Тем, кто оставлял записки с загадками у моего порога. И тем же самым, кто явился на бал в Греции.

Перси открывает рот, но слова не выходят. Он только таращится на меня, растерянный.

— О чём, чёрт возьми, ты вообще?

— Ты всё прекрасно знаешь. Это ты посылал мне странные предупреждения. Это ты едва не задушил меня в планетарии на западном крыле Йеля. Это ты появился в Афинах, на вилле Лайвли.

Перси кривит губы.

— Ты рехнулась? Я даже не знал, что в Йеле есть планетарий. И какое ещё «в Грецию»? Я точно помню, что всё это время был в Штатах.

— У тебя есть доказательства? — выпаливаю я.

Его это забавляет. Он хмыкает и качает головой.

— Хейвен, ты слишком милая, чтобы я захотел тебя душить. Я бы никогда не причинил тебе вреда.

У меня нет слов. Я не привыкла видеть Перси таким наглым.

— Пока ты не покажешь хоть одно доказательство…

Я обрываю фразу. Тело цепенеет, словно меня пронзил ток. Голос Перси доносится издалека, слова я уже не разбираю.

Он не врёт. Это не он — тот человек с записками, предупреждениями, из планетария и с бала. Но именно о нём пытались меня предостеречь. Это он. Я уверена.

Одна из записок советовала не доверять тем, кто следует правилам, и доверять тем, кто их нарушает. Лайвли славятся тем, что правила попирают. Перси, напротив, всегда казался правильным. Но на самом деле он не до конца честен. История с глазами — лишь мелочь. Он скрывает куда больше. И я почти уверена: Лиззи на самом деле зовут Элизабет. Та самая Лиззи, что пару вечеров назад была среди Лайвли.

Когда я снова фокусирую взгляд, он уже прикусывает губу, сдерживая улыбку.

— Вижу, ты наконец поняла.

Я резко хватаю его за ворот.

— Значит, ты всё-таки врёшь. И много о чём.

Перси переводит взгляд с моей руки на моё лицо. Его чёрные глаза светятся насмешкой.

— Ты такая забавная, Хейвен. Даже жаль было наблюдать, как ты тратишь время на этого идиота Хайдеса Лайвли.

Я отдёргиваю руку, но он перехватывает её на полпути. Держит неожиданно бережно, разворачивая ладонь, будто рассматривает её.

— Записки писал не я. Потому что они предупреждали тебя обо мне. И ещё — я знаю, кто их писал. Знаю эту личность. Когда закончу с тобой, отправлюсь и покончу с ней.

— Кто это? Как зовут? Она учится здесь?

Он запрокидывает голову и разражается громким смехом. Я пользуюсь моментом и вырываюсь. Скрещиваю руки на груди, жду, пока он отсмеётся. Рядом звучит гитара — Аполлон играет что-то незнакомое, и все слушают только его. Даже Лайвли. Никто не смотрит на нас. Мне хочется уйти и дождаться моей Drops of Jupiter, но я слишком жажду ответов.

— Я не могу сказать, кто это, — произносит он, отдышавшись. Щёки его раскраснелись. — Но скоро сама узнаешь. Могу сказать лишь одно…

— Что именно?

Он почти прижимается ко мне животом, и меня охватывает паника.

— Ты в опасности, Хейвен. Ты влипла в такую кашу, что я и представить не могу, как ты выберешься. И знаешь, что хуже всего? Что бояться тебе надо не меня, а самих Лайвли.

Я сжимаю зубы. Первым порывом хочется послать его к чёрту. Какая-то часть меня привязалась к этим пятерым, и я ненавижу, когда на них гонят.

— По-моему, именно ты тут псих ненормальный. — Я упираюсь ладонями ему в грудь и пытаюсь оттолкнуть, но без толку. — Отойди.

Его настроение меняется мгновенно. Он делает шаг назад, но перехватывает мой запястье слишком крепко.

— Они придут за тобой, Хейвен. Для них ты — золотое яблоко. Я твой шанс уйти. Но ты должна довериться мне и никогда больше не разговаривать с Лайвли.

Золотое яблоко? Я дёргаюсь, освобождаюсь, но Перси тут же хватает меня за обе руки. На этот раз он выглядит встревоженным; после всей своей бравады в нём появляется страх, что я не поверю.

— Я серьёзно. Ты должна меня послушать.

— Я тебя выслушала и решила, что ты несешь полный бред, — выпаливаю. — Больше ничего слышать не хочу. Отстань и проваливай.

Перси делает шаг ближе:

— Ты не можешь быть с ними. Ты даже не понимаешь, что…

— Она уже сказала тебе отстать словами, — прерывает другой голос из темноты. — Я повторю руками. У тебя три секунды.

Из тени выходит Хайдес, и свет от ёлочных гирлянд полностью выхватывает его фигуру. Ярость искажает его лицо, придавая черты чего-то по-настоящему адского. Его правая рука дёргается — знакомый нервный тик, и мне страшно подумать, что вот-вот это обернётся кулаками, пущенными в ход против Перси.

— Отпусти, — повторяю я, растягивая каждую букву.

Перси облизывает губы и всё-таки подчиняется. Поднимает руки вверх, а взгляд метается от меня к Хайдесу и обратно.

— А чего ты так бесишься? Ты же сам на днях трахнул Лиззи в двух шагах от Хейвен. Тебе бы голову проверить, Хайдес.

На это трудно возразить. Но сейчас не момент срываться на Хайдеса. Потому что, как ни странно, именно ему я сейчас доверяю больше.

Он в несколько шагов оказывается передо мной, заслоняя меня от Перси. Но не бьёт.

— Убирайся. Просто убирайся.

Перси тяжело вздыхает и пожимает плечами. Кивает мне, поднимая руку в лёгком салюте:

— Увидимся, Хейвен. Спокойной ночи.

Мы молча смотрим ему вслед, пока он не исчезает из виду. Тогда Хайдес поворачивается ко мне, и кажется, у нас на лицах одинаковое выражение недоумения.

— В порядке?

Я киваю. Но внутри всё дрожит. Перси — сосед по комнате моего брата. Перси всё равно будет рядом. А то, что он сказал… Я не поняла ничего, но это оставило липкое беспокойство внутри. Тот парень из Греции уверял, что не хотел причинить мне зла. И он, и Перси твердили одно: доверяй именно им.

— Провожу тебя в комнату, — нарушает тишину Хайдес. Голос у него холодный, но в интонации — намёк на заботу. Наверное, выгляжу и правда испуганной.

Я готова сказать, что справлюсь сама, но в этот момент во дворе раздаются первые аккорды Drops of Jupiter. Я застываю на месте, не в силах отвести глаз от Аполлона. У меня не было стопроцентной уверенности, но теперь сомнений нет — он действительно играет её.

— Хейвен? Идём? — Хайдес стоит рядом, глядя на брата с каменным лицом.

— Сначала дослушаю.

Он не спорит. Стоит рядом — жёсткий, напряжённый, но не двигается. Мне всё равно. Я не свожу глаз с Аполлона. Для того, кто утверждает, что играет «на слух», он чертовски хорош. Потом замечаю у его ног телефон с подсвеченным экраном. И понимаю: он тайком подсматривает ноты.

Я чувствую взгляд Хайдеса, но не отвечаю. Потому что Аполлон поднимает голову и сразу находит меня глазами. Сбивается на одной ноте, и все слышат — но никому не важно. Он слишком красив в этот момент: волосы обрамляют лицо, пальцы ловко перебирают струны, и даже если бы он перестал играть, люди продолжали бы сидеть и просто смотреть на него.

В финале я шепчу беззвучное «спасибо». Он кивает и одаривает меня улыбкой с ямочками.

Справа раздаётся нарочитое покашливание.

— Ну так себе сыграл. Можно было принять за любую песню.

Я прячу улыбку и не ведусь. Прохожу мимо, направляясь к ближайшему входу в Йель. Хайдес тут же догоняет:

— Я знаю дорогу.

— Перси может подкараулить, если ты будешь одна.

— Аполлон тренирует меня. Я вполне могу врезать кулаком.

Он молчит. Наверное, задет за живое.

— Судя по твоим обнимашкам, тренировки идут неважно, — бормочет спустя пару секунд.

Мне хочется встряхнуть его до одури. Перси был прав: ему стоит примириться со своим же мозгом. Хайдес намеренно держит меня на расстоянии, а потом вдруг становится мягче — и я снова строю иллюзии, которые он тут же рушит.

Он смотрит на меня с видом победителя. Жестом указывает на коридор впереди. Я шиплю ругательство, достаточно громко, чтобы он услышал, и ускоряю шаг. Чем быстрее доберусь до комнаты, тем быстрее уйдёт с глаз этот самодовольный тип.

— Ты какая-то нервная, — насмешливо замечает он, легко удерживая мой темп.

— В полном порядке. — Он смеётся над моей ложью, и от его хриплого смеха у меня в груди что-то сжимается.

И тут меня осеняет.

— А почему ты не спросил, о чём мы говорили с Перси?

Смех обрывается. Между нами повисает тишина, только шум студентов вокруг.

— Потому что я всё слышал, — признаётся он.

Я резко оборачиваюсь. Хайдес тут же отводит взгляд.

— Ты подслушивал? — я так поражена, что даже сбиваюсь с дороги. Он хватает меня за локоть и разворачивает на нужный поворот.

— Да.

Отпускает и идёт вперёд.

— И ты думаешь, что я оставлю это без объяснений?

— Конечно, нет. Ты же у нас великая заноза в заднице. — Он бросает на меня косой взгляд, видя, что я жду продолжения. Поднимает бровь. — Но, если ты рассчитываешь, что скажу больше — забудь.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отставать.

— Зачем ты шпионил?

— Не твоё дело.

— Зато разговор с Перси — твоё?

— Именно.

Он говорит так спокойно и уверенно, что у меня руки чешутся показать ему парочку приёмов, которым меня учил Аполлон. Но мы уже дошли до моего общежития. До самой двери в комнату, которую я делю с Джек.

Взгляд Хайдеса падает вниз, и он хмурится.

— И кто тебе это подарил?

Я опускаю глаза. Роза. Я так и оставила её у порога, с запиской со своим именем. Хайдес присел на одно колено, вертит стебель между пальцами.

— Не знаю, — бормочу, смущённо. — Каждое утро кто-то оставляет тут розу. Думаю, это тот же парень с записками.

Он криво усмехается:

— Влюбился в тебя? Теперь шлёт предупреждения, а в придачу — красные розы?

Я пожимаю плечами, не развивая тему. Разбираться в психологии этого чокнутого дружка Перси у меня нет ни сил, ни желания. Тем более что сейчас у меня проблема поглобальнее.

Хайдес это замечает — смотрит на меня в замешательстве:

— Хейвен?

Запрокидываю голову и зажмуриваюсь, глухо стону:

— На этих штанах нет карманов.

Хайдес глядит на меня, как на сумасшедшую:

— И что? В следующий раз смотри, что покупаешь…

Я прыскаю.

— Нет, проблема в другом: если карманов нет, то, где мои ключи?

Он застывает с приоткрытым ртом. Потом его взгляд тщательно скользит по мне — задерживаясь явно дольше, чем следует, будто он и правда надеется найти какой-то потайной кармашек. Ничего не комментирует. Просто стучит в дверь — вдруг Джек внутри и откроет. Двери общежитий Йеля устроены так, что, как только их прикрыл, даже без оборота ключа снаружи не открыть.

— Ну твоя вредная подружка же, наверное, там?

— Понятия не имею. Они с Ньютом сцепились, и она ушла. Куда — не знаю.

Хайдес настойчиво колотит дальше:

— Достань телефон, позвони ей.

— Я же сказала: карманов нет. Ни ключей, ни телефона с собой.

Я тянусь вперёд и, неуверенно, перехватываю его руку, всё ещё стучащую по дереву. Опускаю её ему к бедру, губы сжаты в тонкую линию. Он не возражает и сдаётся.

— Буду ждать, — объявляю.

Хайдес оглядывается:

— А если она не вернётся?

— Рано или поздно вернётся спать.

— А если поздно? Что ты тут одна собираешься делать до ночи?

Он переживает или просто нагнетает? Я массирую виски под его пристальным взглядом:

— Тогда попрошу Ньюта пустить меня к себе.

— Он же делит комнату с Лиамом? — уточняет. — И с Перси?

Киваю.

Его кадык резко дёргается, ладонь снова сжимается в кулак — теперь, кажется, уже не для стука.

— Исключено. Туда ты не пойдёшь.

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к выходу в сад — поискать брата. Или Лиама. Ну ладно, лучше бы всё-таки брата. Хайдес возникает передо мной как проклятие — настолько быстро, что я врезаюсь ему в грудь, а его ладони ложатся мне на талию, выравнивая.

— Переночуешь у нас, — шепчет он, будто даже не хочет, чтобы я это расслышала.

Я прикусываю губу. Не хочу ответить сгоряча. В конце концов, там ещё Гермес и Аполлон. Мы не будем одни. И в одну кровать я с ним не лягу.

Он, уверенный, что загнал меня в угол, ухмыляется:

— Но учти: у меня одного двуспальная кровать.

— Значит, я с Аполлоном потеснюсь на его, — парирую.

Улыбка умирает. Он снова натягивает на себя маску равнодушия, пожимает плечами:

— Как хочешь. Пошли.

Две болтающие в коридоре девчонки провожают нас взглядами — и я уверена, что им на меня плевать. И их можно понять: рядом с Хайдесом Лайвли даже если и будет идти Господь Бог, смотреть всё равно будут на Хайдеса.

Он нарочно сбавляет шаг, будто давая им ещё пару секунд полюбоваться. Я раздражённо смещаюсь так, чтобы первой в поле зрения оказалась я, а не он. Хайдес усмехается; чтобы сохранить вид взрослой и ни капли не инфантильной, я показываю ему средний палец.

Между нами, уже не так холодно. Мы как будто откатились к состоянию «до поцелуя», «до опасной близости». Шаг назад — да. Я бы предпочла шаг вперёд в постель, но и так сойдёт. Пусть.