— Куда ты?

— Вон, — отрезаю равнодушно. — И ты тоже.

В её взгляде проступает недоумение.

— Что значит «вон»?

— Значит, катись из моей комнаты. Быстро. — Не оставляю ей шанса возразить, захлопываю дверь за собой.

Где-то рядом уже слышны голоса Гермеса и Аполлона, но слов я не разбираю. Голова раскалывается, веки слипаются.

И вдруг прямо передо мной возникает Гермес — с кофеваркой в руках и голый по пояс.

— Доброе утро, Дива, — ухмыляется он так, что меня передёргивает. — Ну что, сладко спалось? — добавляет уже вполголоса.

Я щурюсь.

— Ты чего шепчешь?

— Чтобы не разбудить Хейвен, — отвечает он.

Замираю. Я схожу с ума? Или он и правда произнёс её имя? И почему, к чёрту, она должна спать здесь?

Из-за его спины появляется Аполлон, идеально собранный, как всегда, с чашкой в руке. Он молча указывает за мою спину.

Я оборачиваюсь — и сердце выскакивает из груди.

Она здесь. Хейвен.

Растянулась на диване, укрытая моим синим пледом. Одна рука под головой, рот приоткрыт. И чуть слышное похрапывание.

— Какого чёрта она здесь делает? — срываюсь на шёпот.

Гермес наставляет на меня палец:

— О, смотри-ка, стараешься не разбудить её? Как мило.

— Господи, — срываюсь уже громче.

Оба — и Гермес, и Аполлон — подносят пальцы к губам:

— Тсс!

Я снова смотрю на Хейвен. Сон у неё явно тяжёлый — не шелохнулась.

— Да что вам вообще до того, проснётся она или нет? Что она здесь делает? Ей не место в этой комнате. Кто её привёл? Кто оставил? И почему, чёрт возьми, это моё одеяло?!

Гермес отступает, делая глоток кофе.

— Успокойся, Хайдес. Мы же не притащили в комнату Усаму бен Ладена. Это всего лишь Хейвен.

Мне не нравится, как они себя ведут. И ещё больше не нравится, как они о ней говорят. Будто она им… почти друг. Будто они привыкают к её присутствию.

Я подхожу к дивану, не споря больше. С Гермесом спорить — всё равно что объяснять новорождённому, зачем не стоит срать в подгузник. Бесполезно: всё равно будет.

Нехотя щипаю Хейвен за руку. Ноль реакции. Ещё один — то же самое. Тогда дёргаю за прядь волос — и получаю хоть что-то: она недовольно бормочет и переворачивается на бок. И я едва не смеюсь. Смешная. Абсолютно нелепая.

И вот уже тонкая струйка слюны стекает из её приоткрытого рта. Я опускаюсь на колени перед диваном, оказываясь с ней на одном уровне.

— Ты слюнявишь. Отвратительно, — шепчу ей в лицо.

Клянусь, угол её губ чуть дрогнул, будто в усмешке, но я не уверен. Судя по последним минутам, она бы не проснулась, даже если бы я подорвал гранату прямо в этой комнате.

Я опускаю взгляд, позволяя себе рассмотреть её внимательнее. Вчерашний вечер помню смутно, но помню белый свитер, в котором она была. Сейчас на ней только чёрная майка, явно слишком широкая: открывает добрый кусок кружевного лифчика. Косо оглянувшись, чтобы убедиться, что братья не смотрят, я поддеваю бретельку пальцами и подтягиваю её обратно, прикрывая всё.

И это её даже не будит. Невероятно.

Я стою, скрестив руки, сверлю её взглядом. Может, тело почувствует моё упорное присутствие и вытолкнет её из сна.

— Хайдес, ты что, с ума сошёл? — доносится голос Гермеса.

— Не твоё дело, — бурчу, не отрываясь.

Указательным пальцем нажимаю ей на лоб, чуть отталкивая голову назад.

— Ты как ребёнок, — продолжает Гермес. — Оставь её в покое.

— С каких это пор она тебя так заботит? — огрызаюсь громче, чем собирался.

Хейвен мычит во сне.

Мы с Гермесом замираем.

— Похоже, у нас тут свинья, которая храпит на диване, — комментирую я.

Гермес прыскает и, наконец, уходит, оставляя меня в покое. Но я остро чувствую взгляд Аполлона: он в кухонном углу, делает вид, что меня не замечает.

Я начинаю раздражаться. Дам ей ещё пять минут, а потом подниму силком. Так решил. И заодно выкину из своей кровати ту девицу, чьё имя до сих пор не вспоминается.

— Ты прекратишь уже пялиться? — бормочет Хейвен, не открывая глаз.

От неожиданности я чуть не падаю. Отстраняюсь, как раз в тот момент, когда её разноцветные глаза цепляют меня. Никогда не говорил ей этого, но это первые гетерохромные глаза, что я вижу. Красивые, чёрт возьми. Хотел бы иметь такие сам.

— Наконец-то, — выдыхаю.

— «Наконец-то» что?

— Проснулась. Проваливай, — приказываю.

Моя грубость её не задевает. Она лениво потягивается, как кошка.

— И тебе доброе утро.

— Ты знаешь, что слюнявишь во сне? — пытаюсь её задеть. — И хрюкаешь, как свинья на бойне.

Она смотрит на меня пустым взглядом. Потом поднимает бровь — и я понимаю, что сейчас прилетит.

— Ах да? А выглядел ты куда более увлечённым, когда подтягивал мне майку, чтобы прикрыть.

Я резко отвожу глаза и поднимаюсь.

— Это моё одеяло, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Она гладит ткань рукой и улыбается.

— Правда? Ну спасибо. Оно и правда мягкое, и пахнет приятно. Но ночью стало жарко, пришлось снять свитер.

Я замечаю белый свитер у её ног, подбираю и швыряю ей в лицо. Попадаю точно. Ткань повисает у неё на голове, и мне приходится закусить щёку, чтобы не заржать.

Хейвен сбрасывает свитер и натягивает обратно, фыркая.

— Ты ненавидишь меня настолько, что не можешь вынести даже того, что я сплю на диване?

Вопрос возвращает меня к тому, что я хотел спросить Гермеса, и так и не получил ответа.

— Какого чёрта ты тут делаешь? Кто вообще позволил тебе ночевать у нас?

Её взгляд ускользает мимо меня — и я прекрасно знаю, на ком он остановился. Оборачиваюсь: Аполлон, отлипнув от стены, слегка улыбается.

— Может, это был я.

— «Может»?

— Да, это был я, — подтверждает. — Я привёл её сюда после игр, сделал ей ромашковый чай, подождал, пока успокоится. Потом вышел в ванную, а когда вернулся… она уже спала.

— Я не храплю! — тут же возмущается Хейвен, сев на диване.

— Храпишь, — отвечаем мы одновременно: я, Аполлон и даже Гермес, высунувшийся из ванной.

Хейвен опускает голову и качает ею. Встаёт — и только теперь доходит до неё, что ночь она провела у нас в комнате. Рыжие волосы — в полный беспорядок, но она даже не проверяет отражение.

Я смотрю на часы.

— Тебе лучше уйти. Пока твой рыцарь Лиам не приперся устраивать цирк.

Она закатывает глаза. Аполлон, наоборот, готов предложить ей кофе — вижу по лицу. Он всегда такой: вежливый со всеми подряд. Не знаю, это природа или жажда выглядеть героем, но меня это бесит. Я с удовольствием врезал бы ему.

Хейвен открывает рот, чтобы возразить, но в этот момент распахивается дверь моей спальни. Входит вчерашняя — та, с которой я провёл ночь. И даже не сочла нужным одеться как следует.

— Привет, — кидает всем. Замирает на Хейвен. — Ты та, что сняла лифчик в театре?

— А ты та, что?.. — начинает Хейвен.

О нет. Только не это.

Незнакомка поворачивает на меня карие глаза.

— Та, что трахалась с Хайдесом этой ночью.

Я знал.

Теперь на мне три пары глаз. Четыре, если считать Гермеса, который высунулся из ванной с дезодорантом в руке и замер с поднятой рукой.

Я разрываю тишину:

— Напомни, как тебя зовут?

Ошибка. Вопрос, которого следовало избежать. Ей это не нравится: лицо заливается краской, и я понимаю, что невольно унизил её. Ну а чего она ждала? Что я потащу её под венец только потому, что довёл её до оргазма четыре раза подряд?

— Эдри, — шипит она, проходя мимо. Толкает меня плечом, даже не больно, и замирает у двери, с одной ногой уже в коридоре. — И не «Хейвен», как ты назвал меня сегодня утром.

Я опускаю взгляд в пол. Чёрт. Сам виноват. Заслужил. Но, блядь… блядь.

Молюсь, чтобы момент пролетел быстро и никто не стал задавать лишних вопросов.

— Дива, — Гермес оказывается прямо передо мной, я даже не заметил, как он подошёл. — Ты назвал её «Хейвен»?

Стараюсь не встречаться с разноцветными глазами, что сверлят меня, требуя ответа.

— Она лежала ко мне спиной. Волосы такие же, как у Хейвен. Я спросил «Хейвен?» с вопросительной интонацией. На секунду подумал, что это она.

Тишина.

А потом — смех. Всё громче, срывающийся в истерику.

— Что? Ты реально подумал, что я — это я пришла переспать с тобой?!

Могла бы обойтись без этого оскорблённого тона. Любой бы захотел переспать со мной. Я сам бы переспал с собой.

Хайдес, соберись. Не будь жалким. Холодность — твоё единственное оружие.

Я выдыхаю и втыкаю взгляд в её глаза. Получается: Хейвен дёргается, будто я приставил к её виску пистолет.

— Почему бы тебе не убраться отсюда?

— Не нужно с ней так обращаться, — вмешивается Аполлон.

Гермес тут же встаёт между мной и братом, словно читает мои мысли. Да, мне действительно хочется заехать кулаком ему в лицо.

— Парни, спокойно.

Я скользну взглядом вниз, на девицу у двери, и цежу сквозь зубы:

— Может, оденешься уже? Во имя Бога.

Гермес делает вид, что не слышит. Обращается к Хейвен с улыбкой:

— Малышка, можешь оставаться сколько захочешь. Не слушай его.

Но Хейвен, видимо, такая же с перепадами, как и я. Её лицо каменеет.

— Нет, он прав. Мне пора. Не хочу тратить время на того, кто ради бреда о всесилии устраивает побоища.

— Это ты сейчас обо мне? — протягиваю медленно, почти с рыком.

— Вроде бы очевидно, — бурчит Гермес.

— Это был риторический вопрос.

Всё моё внимание на Хейвен. Только потому, что она смотрит на меня, как на убийцу, как на самое мерзкое существо на земле. Я не принимаю этот взгляд. И уж точно — не от неё. От неё, которая ни хрена не понимает ни обо мне, ни о моих играх. От неё, которая лезет туда, куда я прямо сказал не соваться, а потом жалуется, что увиденное пугает или разочаровывает. Я же предупреждал. Сказал держаться подальше. Не моя проблема, если её нежное сердечко не выдерживает пары ударов.

Она больше ничего не добавляет. Улыбается Аполлону мягко, благодарит его и Гермеса за гостеприимство и скользит мимо меня, не проронив ни слова.

Я остаюсь стоять, вслушиваясь в звук захлопнувшейся двери. Даже когда он стихает, эхо будто гремит в моей голове.

Я матерюсь вслух и стремительно врываюсь обратно в спальню. Хватаю первую попавшуюся футболку, натягиваю через голову, затем чёрные «Конверсы» и вылетаю в коридор.

Догнать Хейвен легко. Она тащится, как хромой ленивец, и с этим хаосом на голове выделяется издалека.

Я хватаю её за плечо, она вздрагивает и пытается двинуть мне локтем. Когда оборачивается и видит, что это я, морщится с отвращением:

— Чего тебе ещё?

— Не смей меня судить.

Она вскидывает брови, нисколько не впечатлённая. И правда, мог бы придумать что-то более эффектное. Под давлением я всегда туплю.

— А я и сужу. Есть что возразить?

Я открываю рот, но слова не выходят. Она ухмыляется, уверенная, что выиграла наш мини-спор, и выдёргивает плечо из моей руки. Продолжает путь.

Я иду за ней автоматически, даже не успевая обдумать.

— Оставь меня в покое! — кричит она.

Студенты, блуждающие по Йелю, оборачиваются с любопытством. Я чувствую, что если ещё один на меня так посмотрит — я точно сорвусь.

Хейвен, вместо того чтобы свернуть к общежитию, выходит в сад. Небо затянуто, вот-вот польёт. Порывы ветра заставляют пожалеть, что я надел только футболку.

— Хейвен, чёрт возьми!

Она останавливается. Ветер бьёт в её волосы, превращая их в языки огня. И когда я подхожу ближе и вижу её лицо, становится только хуже: пряди обрамляют черты, и вместе с гневом, сверкающим в глазах, она и правда напоминает богиню. Очень злую богиню.

Но я злее.

— Лезешь туда, куда тебя предупреждали не соваться, а потом орёшь, что не понравилось?

Она гордо кивает:

— Именно. Я думала, ты…

— Что я?! — рычу. — Раз уж люблю смотреть на звёзды, должен ночами играть в прятки? Ради Бога, Хейвен, хватит!

Она обхватывает себя руками, спасаясь от холода.

— Нет. Я хочу знать: зачем? Зачем вы это делаете? Это неправильно — так калечить людей. Это такие же студенты, как вы. Ты мудак. Мудак и жестокий придурок.

Я кусаю губу, чтобы не послать её в ответ. Молчу. Потому что это тупик. Кроссворд без подсказок: только пустые клеточки и ни одного слова.

— Ну? — давит она. — Нечего сказать в своё оправдание? Ни одного вменяемого мотива?

Я дёргаю плечами, хотя внутри всё кипит.

— Я не могу сказать, почему именно эти игры. Почему именно бои. Это не твоё дело, Хейвен. Как всегда.

Она взрывается горьким смешком и хлопает руками по бокам. Прядь волос хлещет её по лицу.

— Ну конечно. Ладно.

— Ты должна оставить нас в покое, — говорю я. — Перестать делать всё по-своему. Перестать вешаться на Аполлона. Перестать дружить с Гермесом. Перестать провоцировать Афину. И меня. Забудь о нашем существовании и живи дальше своей жизнью. Займись делами других, Хейвен, и оставь наши.

Она отшатывается, может, даже неосознанно. Я перегнул палку? Если да — она это умело прячет.

— Хорошо. Буду держаться подальше. Всё.

Я опешил. Ни за что не ожидал, что она послушается. Думал, упрётся. Видимо, мои игры потрясли её сильнее, чем я думал. Ну и пусть. Это её проблема.

— Отлично.

— Отлично.

Я сжимаю челюсти, она — кулаки. Ветер усиливается, деревья мечутся из стороны в сторону. Мы с Хейвен — два идиота, единственные во всём Йеле, кто стоит здесь, под шквалом, и устраивает дуэль взглядов.

Я откашливаюсь и стараюсь, чтобы голос звучал как можно холоднее:

— Тебе надо вернуться. Ты мёрзнешь.

— Я не мёрзну. — Но руки снова прижаты к груди.

— Мёрзнешь. Иди внутрь.

— А ты сам идиот в футболке, — огрызается она.

Мне бы улыбнуться от её прямоты, она меня забавляет. Но между нами уже нет… относительного мира.

— Хейвен!

Мы оборачиваемся одновременно. У дверей стоит один из тех мелких придурков, с которыми она вечно ошивается, вместе с братцем и тем поэтом-неудачником, что пишет вирши для Афины. Имя не знаю. Но он уже мчится к ней, с озабоченным видом.