Я должна вернуться в свою комнату и заняться своими делами? Да.

А я всё равно иду шпионить за играми Хайдеса? Абсолютно.

Гермес идёт так близко, что наши руки то и дело задевают друг друга, а шаги гулко разносятся по коридорам Йеля. Кто ещё, если не он, мог уговорить меня нарушить все правила?

Я поела, чтобы не вызвать подозрений. Хотя, думаю, Ньюта, Джека и Перси я всё-таки насторожила — уж слишком внимательно я слушала весь поток слов Лиама. Даже выдала: «Отчасти понимаю, о чём ты», — когда он рассуждал, что человеку с недостающим пальцем маникюр должны делать дешевле.

Неважно. Я сделала вид, что ложусь спать, и они ушли без меня. Выждала минут двадцать и встретила Гермеса прямо у лестницы западного крыла.

— Куда мы идём? — спрашиваю через пару минут. — Это же не дорога к вашим комнатам.

— Не дорога, — подтверждает он.

— Но мне сказали, что вы всегда играете там.

— Ну, как видишь — не всегда, да? — усмехается.

На развилке его ладонь ложится мне на бок и мягко подталкивает влево. Слишком надолго задерживается на ткани джинсов.

Я уже хочу задать новый вопрос, как понимаю, куда мы направляемся. Гермес подтверждает догадку, открывая дверь в подвал — туда, где тренируются студенты-атлеты. Ничего хорошего это не сулит.

Мы останавливаемся перед приоткрытой дверью. Изнутри доносятся голоса, но я не узнаю, кому они принадлежат. Гермес указывает на вход.

— Отсюда Хайдес тебя не заметит. Кто-то из зрителей — может быть. Так что будь осторожна и не шуми. — Он не даёт мне возразить. — И не заходи. Никогда, Хейвен. Ни при каких обстоятельствах. Поняла?

Я киваю.

И Гермес исчезает за дверью.

Сердце колотится так громко, что я вынуждена дышать глубже. Глотать почти невозможно.

Я заглядываю в щель. Передо мной — ряд людей. И, кажется, они не единственные: похоже, всё помещение окружено зрителями. Я сразу узнаю Аполлона и Афродиту. Через несколько секунд появляется Гермес и встаёт рядом с сестрой-близнецом. Его взгляд на миг встречается с моим.

Я приоткрываю дверь пошире, чтобы видеть лучше, — и все мои сомнения рассеиваются.

В центре стоит ринг. Или что-то на него похожее. Без канатов, без мягкого покрытия на полу. Голубые линии очерчивают прямоугольник и делят его пополам. На моей стороне — парень. Стоит настороженно, покачиваясь.

— Добро пожаловать на Игры Богов, — голос Хайдеса раскатывается по залу, и над толпой падает мёртвая тишина. — Если вы здесь, чтобы играть, правила знаете. Но не помешает повторить, верно? Их всего два, и они просты: бейте соперника без пощады. Ни грамма жалости. Нельзя сдаться. Поединок заканчивается только тогда, когда я лично досчитаю до шести и увижу, что вы не встали с пола.

Это… неправильно. Это больно и мерзко. Зачем подстрекать студентов избивать друг друга до полусмерти? Что это за «игра»? Что он с этого имеет? И что получают участники?

— Ни жалости, — гремит Хайдес.

Толпа вторит, громче, яростнее:

— Ни жалости!

Гулкий звук гонга рассек воздух. И снова тишина.

Парень на ринге сгибается вперёд, в напряжении. Высокий, мускулистый, с бритой головой.

С кем он будет драться? Студенты против студентов? Сам Хайдес? Нет, он же судья. Но тогда…

Случается всё мгновенно. Удар ногой в лицо сбивает парня с ног. Я почти вскрикиваю — уверена, что затылок раскроится о пол. Но он в последний миг переворачивается и падает на руки.

Встать не успевает — соперник прыгает ему на спину и прижимает к земле.

Это Афина.

Афина — его противница.

Почему?

Я не успеваю додумать. Афина осыпает его лицо градом ударов. Толпа ревёт, ликует. А меня выворачивает наизнанку: я будто сама чувствую каждую боль. Она возвышается над ним, как львица над добычей, хотя парень явно крупнее её.

Она отходит. Парень не двигается. Глаза раскрыты, уставились в потолок. Кровь струится из носа по щекам.

И тут выходит Хайдес. Чёрные брюки, чёрная рубашка, кожаная куртка.

Он садится на корточки и начинает считать, отбивая ритм кулаком по полу:

— Раз… два… три… четыре… пять…

Толпа срывается в восторге. Кто-то снова орёт мантру:

— Ни жалости!

Хайдес улыбается, наслаждаясь победой сестры. А потом его взгляд находит меня. Как — не знаю. Но смотрит так, будто моё присутствие кричит на всю комнату. Наши глаза сцепляются. И ноги у меня подкашиваются. От страха.

Его волосы нарочно растрепаны — дикое, почти звериное лицо. Подводка обводит глаза: снизу чёрная линия уходит тенью на щёку, с другой стороны — повторяет изгиб его шрама.

Он ещё не сказал «шесть». Последний счёт. Я хочу хоть жестом отвлечь его, чтобы не смотрел на меня. Но не могу. И он тоже не отводит взгляда.

И вдруг — кулак обрушивается ему в челюсть. Хайдес валится назад.

Афина бросается вперёд, злится ещё больше, и добавляет удар ногой прямо в лицо. С ним всё кончено. Двое неизвестных утаскивают его в угол, куда я уже не вижу.

Афина опускается рядом, а Хайдес сидит и держится за подбородок. Я знаю: он специально не смотрит в мою сторону. Если кто-то ещё заметит, что я здесь, будет хуже.

Позади него встают Гермес, Афродита и Аполлон. Их лица напряжены. Но Хайдес поднимается и улыбается — вопреки очевидной боли.

— Продолжаем! Следующий!

Он поворачивается к трём братьям, сидящим среди зрителей, — и в этот момент Аполлон находит меня глазами. Его губы чуть приоткрываются, кулаки сжимаются вдоль бёдер. Он что-то шепчет Гермесу на ухо, но не получает ответа.

Я отступаю назад. Может, пора уйти и сделать вид, что ничего не произошло.

Аполлон быстрее. Оказывается прямо передо мной и захлопывает дверь за спиной, приглушая новые крики и очередной хор: «Без жалости!»

— Хейвен. — Его голос холодный и настороженный.

Я бормочу слова, непонятные даже мне самой. Отступаю ещё, теряю равновесие и с грохотом падаю на пол, как полная идиотка. Аполлон бросается ко мне, обхватывает за талию и мягко поднимает.

— Эй, — шепчет он нежно. — Всё в порядке?

Я качаю головой. Смотреть на него не могу.

— Пойдём отсюда.

Теперь киваю и пробую вырваться из его рук. — Да. Да. Конечно. Я ухожу. Сразу. Прямо сейчас.

Аполлон не отпускает, только сильнее сжимает меня. — Я провожу. Не убегай. Пожалуйста.

И всё же его хриплый, спокойный голос приносит странное ощущение. Спокойствие. Пусть и кажущееся, но всё же. Ноги вновь обретают твёрдость, и я позволяю ему вывести меня в коридор и довести до входа в Йель.

— Хочешь ко мне? — спрашивает он спустя минуту. — Я сделаю тебе ромашковый чай. Или что-то горячее.

Я должна бы отказаться. Но возвращаться в комнату, где Джек, и сидеть одной не хочу. Мне нужны ответы. А у Аполлона вид того, кто может их дать.

Я киваю, узнавая дорогу к общежитию. Он отпускает меня, потому что повсюду студенты, и не стоит, чтобы кто-то видел, как я цепляюсь за него с расширенными глазами.

Но всё равно держится близко. Его пальцы едва касаются моих — мимолётное прикосновение. Мы молчим. Кто-то нас замечает. Кто-то — игнорирует. Другие, наверное, уже думают, что я собираюсь раздеться перед ещё одним Лайвли. Плевать. Почти.

Он даже не успевает закрыть дверь своей комнаты — их общей с Хайдесом и Гермесом, — как я выдыхаю:

— Почему? Что это вообще за игра такая?

Он тяжело вздыхает и кивает на диван:

— Садись. И жди.

— Да, но я…

— Жди молча, — уточняет он. — Знаю, для тебя это сложно, но попробуй.

Я бросаю на него сердитый взгляд. — Конечно сложно! Я только что видела, как твоя сестра избивала незнакомца ногами и кулаками!

Он сдерживает смешок и опускает голову. — Я имел в виду, что тебе трудно сидеть молча, Хейвен.

Ах.

Он прав. И лучше не злить его — вдруг вообще ничего не расскажет. Поэтому я сижу, дёргая ногами от нервов, уставившись на их телевизор. Через пять минут Аполлон возвращается, протягивает мне чёрную дымящуюся кружку. Я благодарю.

Он садится в кресло справа и пристально на меня смотрит.

— Пей, — велит. — Горячее.

— Гермес бы плеснул туда мёдовый хмель, — пробую пошутить.

Аполлон не реагирует. — Хейвен, то, что ты сегодня увидела… забудь. Считай, что не было. И никому. Ни слова.

— Зачем они это делают? Это же жестокая, опасная игра. А если кто-то серьёзно пострадает?

Он пожимает плечами, но я вижу — он сам так думает.

— Все подписывают договор о неразглашении. В нём, среди прочего, пункт, что никто не подаст в суд, даже если получит травму.

— О, прекрасно. Теперь всё полностью оправдано и морально безупречно.

Его зелёные глаза вспыхивают. — Это не мне говори, Хейвен, — шипит. — Я к этому не имею отношения.

— Но ты можешь поговорить с братьями! Дать им понять!

— В нашей семье такого не бывает. И для нас нет игр «слишком опасных». Ты думала, уже поняла.

Теперь понимаю. И, может, не всю вину стоит вешать на него.

— Почему не Хайдес дерётся? Почему Афина?

Он откидывается в кресле, будто жалеет, что начал откровенничать. — Она его чемпион. Так было решено ещё при создании игры. Афина сама первая захотела драться.

— Это потому, что в мифах Афина — богиня войны?

С этими именами они явно перегнули. А если бы кого-то звали Дионис? Отправили бы топтать виноград ради вина? Кормить грудью младенца вином?

— Бог войны — Арес, — поправляет Аполлон. — Афина — богиня военной стратегии. Арес — чистая ярость. Афина — логика, расчёт, хитрость движений. Ты видела только её удары сегодня, но в ней куда больше. — Его глаза вспыхивают восхищением.

— Объясни.

Он указывает взглядом на кружку. — Пей.

Я делаю глоток. — Ну?

— Бой Афины — это танец. Каждый шаг просчитан наперёд, исходя из того, что, по её мнению, сделает соперник. Она никогда не ошибается. Предугадывает, уходит от удара, бьёт сама. Она редко наносит серьёзные повреждения — ей в кайф доводить соперника до отчаяния, а потом бить, когда тот уже сдался. Понимаешь?

Я думаю пару секунд. — Понимаю, но не разделяю. Это больно. И да, я знаю, что это твои брат и сестра, и глупо говорить такое при тебе, но… они чокнутые. Сумасшедшие.

Он молчит так долго, что я уже жду, что он меня выгонит или оскорбит. Но нет. Он только вытягивает ноги и опирается головой на ладонь.

— Никого не заставляют участвовать…

Я знаю. Помню. Но…

Нет никакого «но». Он прав — уже в третий раз за каких-то несколько минут. Наверное, те, кто соглашается участвовать в их играх, безумны не меньше самих Лайвли. А может, ещё хуже.

И тогда кем становлюсь я? Я, которая всё ещё надеется получить приглашение? Полной дурой, как и они? Или хуже их? Потому что те, кто соглашается играть, не знают до конца, во что ввязываются. А я уже видела — и всё равно хочу оказаться среди них.

Господи. Я сумасшедшая.

— Ты всё ещё хочешь играть с нами? — шепчет Аполлон.

Я поднимаю на него взгляд.

— Я знаю только игры Гермеса и Хайдеса. Насколько хуже могут быть твои? Или Афродиты? Или Афины?

Он кривит губы.

— Гораздо хуже, Хейвен. Настоящий вопрос в том, хочешь ли ты это узнать, участвуя, или поступишь мудрее и отступишь. Как только что.

— Отступить? — переспрашиваю я.

— Тебе стоит держаться от нас подальше. — Он подаётся вперёд, но расстояние всё ещё остаётся. Я сама наклоняюсь к нему. Горячая ромашка выплёскивается через край кружки и обжигает мне руку. — Сделай вид, будто мы тебе и не встречались. Будто ты никогда с нами не разговаривала. Продолжай жить, как жила. Учись. Заводи друзей здесь, в Йеле. Сделай одолжение своему брату. И держись от нас подальше.

Губы предательски дрожат. Аполлон это замечает — и смотрит на них слишком пристально.

— Я… — начинаю.

— Не отвечай, — перебивает он. — Не нужно объяснять. Ты мне ничего не должна. И я этого не заслуживаю. Но подумай. И сделай правильный выбор.

Я открываю рот, чтобы возразить.

Аполлон снова кивает на кружку.

— Пей.

У меня вырывается улыбка — кривая, неуместная. Я делаю ещё глоток. Половина кружки уже пуста, когда я поднимаю голову и ловлю его взгляд.

— Ты не против, если я побуду здесь ещё немного?

Я уверена, что он сейчас скажет «нет» и отправит меня обратно. Но ещё до того, как прозвучат слова, в нём что-то меняется.

— Конечно, можешь, — отвечает он. Улыбается уголком губ, и на щеках появляются ямочки. Я чувствую, как краска приливает к лицу.

Глава 13

Запах дождя

Богиня, рождённая из волн, Афродита воплощает красоту и силу любви как способность дарить новую жизнь.

Хайдес

— Пошло оно всё, — бормочу, когда звук будильника пронзает мне барабанные перепонки, возвращая в реальность.

Наугад тянусь рукой, нащупываю его и со всей силы бью. Будильник падает на пол с грохотом и мгновенно замолкает.

Я переворачиваюсь на бок с глухим рычанием. Голова трещит, в желудке мутит. Откидываю простыню — и только тогда замечаю, что я голый. Поворачиваю голову влево и получаю подтверждение своей смутной догадки: рядом валяется девушка, столь же обнажённая, ко мне спиной. На подушке разбросаны медные пряди, и сердце на миг замирает.

Не может быть…

Нет. Это не Хейвен. Похожие волосы, но не те.

А если всё же она?

Чёрт, я не помню, с кем переспал прошлой ночью. Но если бы это была Хейвен — я бы запомнил. По крайней мере, захотел бы помнить.

Я наклоняюсь, стараясь её не коснуться, и всматриваюсь в лицо.

— Хейвен? — вырывается у меня жалкий, дрожащий шёпот. Нескольких секунд хватает, чтобы понять: нет, к счастью, не она. Но тогда кто?

Помню конец игр. Победу Афины — предсказуемую. Помню, как пошёл пить, а дальше… пустота. Вспышка: Хейвен за дверью зала, её выражение — отвращение и страх. Потом — Аполлон, который увёл её прочь и больше не вернулся.

Я сползаю с кровати, натягиваю боксеры и штаны. Ручка двери щёлкает — и это будит незнакомку. Она поворачивается и зевает.