Однажды, когда уже стемнело, и я нервничал из-за поведения Джеймса и Кори, Стив и Грейс переместились в переднюю часть автобуса, стараясь держаться подальше от этой парочки. Гомер же практически ничего не замечал, просто лежал, растянувшись на сиденье, не зная, что в любой момент его могут слопать на обед или трахнуть в задницу.

Я начал вслух пересказывать рассказы из сборника Лори. Знаете, я делал вид, что говорю только с Ребой, хотя и очень громко. И вскоре меня стали слушать все. Сперва Кори и Джеймс, а затем и Гомер, который сел прямо и принялся слушать, разинув рот. Даже Стив и Грейс перестали обжиматься, поскольку могли заниматься этим в любое другое время, и тоже навострили уши. Реба сидела рядом со мной, обхватив мою руку, прислонившись к моему плечу, и слушала рассказы в моем исполнении.

Если не ошибаюсь, я рассказал три истории, причем в длинной версии, добавляя детали, которых не было в оригиналах, но которые, по моему мнению, должны были там присутствовать. хотя обошелся без сексуальных сцен. Не стоило накалять обстановку среди местных обитателей. И то, как я рассказывал, удерживало их внимание.

Я чувствовал себя так, как, наверное, чувствовали себя пещерные люди. Ощущал себя Великим Пубой[36], рассказчиком, который сидит у костра (в данном случае, воображаемого, конечно) и говорит в ночь. Все внимательно слушают и постепенно придвигаются все ближе, с каждым мгновением все больше увлекаясь рассказом. И это было приятное ощущение. Обрести хоть какой-то контроль над ситуацией. Пусть и через рассказ. Потому что я уже давно чувствовал, что утратил этот контроль. Ощущал себя случайным листком, сорванным диким ветром.

И в глубине души я думал, что пока рассказываю эти истории, мы сами находимся в гуще событий, втянутые в невероятное приключение. Вот только мы не хотели переживать его сами. Предпочитали слушать истории о радостях и горестях других людей, а не о наших собственных.

Да, было очень странно.

Но это сработало.

И когда я закончил рассказывать, все выглядели спокойнее. Счастливее. Почти никто не обращал внимания на призрак автокинотеатра, который преследовал нас, окутывал нас и пытался слиться с нами.

Я чувствовал, что снял часть напряжения. И Реба в ту ночь была более нежной и менее торопливой. Я ощущал уважение к себе. И когда кончил, открыл глаза и увидел за плечом Ребы проносящиеся мимо нас призрачные тени автокинотеатра. Старый знакомый, Глашатай, смотрел в мою сторону, но не видел меня. Просто стоял, как фантом, и смотрел на то место, где лежали мы с Ребой. И я почувствовал к нему странную привязанность. Но в тот момент моего наслаждения я буквально ко всему испытывал нежные чувства.

А когда рассвело, атмосфера в автобусе немного улучшилась.

Никто не напевал мелодии из «Звуков музыки» и не давал мне пять, но было лучше. Спокойнее.

Когда наступал вечер, я рассказывал новые истории. А потом перешел к роману Лори. Затем к роману Луи Ламура. А потом начал придумывать свое. Ощущал себя Шехерезадой из «Арабских ночей» и, как и она, боялся, что если сбавлю темп или наскучу слушателям, то стану трупом.

Потом я почувствовал, что у меня иссякает фантазия, или я теряю силы рассказывать истории. Стал тешить себя надеждой, что моя задница сможет принять много любви и не слишком пострадает от этого. По правде говоря, она будет весьма хороша в этом деле, так что мне будет что предложить, чтобы не превратиться в кусок вяленого мяса. Но тут произошло нечто странное.

А если учесть, что наша жизнь была сплошной чередой странностей, то это было нечто действительно очень странное.