Повсюду были эти телевизоры, антенны и плакаты. И чем темнее становилось, тем больше этих бумажек прилетало. Они кружились и собирались на деревьях вместе с кинопленкой, которая теперь была гуще, чем листва.

Справа, прямо над деревьями, виднелось нечто похожее на перевернутый, направленный вниз торнадо, в завихрениях которого мелькали плакаты, пакеты и прочий мусор. А на земле валялось множество телевизоров. Казалось, что мы приближаемся к мусорной свалке.

Становилось все темнее, и мы продолжали ехать. Но теперь все окна были задраены, поскольку бумажная буря усилилась. И так мы чувствовали себя в большей безопасности от призраков, хотя они не представляли особой угрозы.

Вдоль всего шоссе возвышались насаженные на антенны люди. Свет фар отражался от металла между их ног, и иногда на этих стержнях можно было увидеть кровь и дерьмо. Но далеко не всегда, и, присмотревшись, мы поняли, почему. Настоящих людей там было мало. В основном, манекены.

В глубине сознания зашевелилось нечто, чему я не мог дать названия. Но что бы там ни ползало, оно исчезло, когда я увидел то, что замаячило вдали.

Это была «Орбита», высокая жестяная ограда которой сверкала во вспышках молний, как обручальное кольцо женщины, отражающее свет свечей за романтическим ужином.

Издалека автокинотеатр напоминал развалины старого замка. Падающие на него тени плясали по нему, молнии сверкали и шипели, бумажные пакеты и плакаты вихрились вокруг, как призраки, возвращающиеся домой.

Мы съехали с дороги возле одного из насаженных на антенны манекенов, выключили фары и стали совещаться.

– Мне кажется, – сказал Стив, – что ехать туда – не самая лучшая идея, если все так, как ты говоришь, Грейс.

– Он так и описывал это место, хотя и называл его чем-то вроде церкви.

– Это же твое шоу, – сказал Боб. – Что ты собираешься делать? Просвети нас, а потом я скажу тебе, буду ли я в этом участвовать.

– Подождем до утра. Я посплю и решу. Давайте развернемся и поставим машину под теми деревьями на другой стороне дороги. Дежурить будем по очереди. Тогда никто не застанет нас врасплох. Утром я буду знать, что делать.

– Другими словами, – сказал Боб, – ты будешь готова сделать что-то, даже если это будет неправильно?

– В общем-то, да, – сказала Грейс. – Один из вас, ребята, будет дежурить первым.

Она прислонилась к двери со своей стороны, закрыла глаза и заснула. Или сделала вид, что заснула.

– Слушаюсь, командир, – съязвил Боб.

– С тех пор, как они получили право голоса, все пошло под откос, – проворчал Стив.

– Я все слышу, – сказала Грейс.

Мы попытались поболтать, но говорить было не о чем. Историю Стива мы уже знали. Я первым заступил на вахту, и мы всю ночь дежурили по очереди. Последней заступила, кажется, Грейс, поскольку я время от времени просыпался и смотрел, кто дежурит. Так или иначе, наступило утро, Грейс открыла дверь и высыпала мне на колени какие-то фрукты.

Они оказались не очень вкусными. Какими-то кислыми, но я все равно их съел, и довольно много. Я смотрел на утро и думал, что оно выглядит довольно свежим, более реальным, чем обычно. Бумажный мусор перестал кружиться, а кинопленка висела на деревьях и валялась на земле, как подгоревший бекон.

Грейс, Боб и Стив стояли возле одного из манекенов, Стив тыкал в него палкой. Я вылез из машины и подошел к нему.

– Попалонг очень старается, чтобы все выглядело страшно, – сказал Боб. – Кстати, о страшном, выглядишь ты ужасно.

– Спасибо.

– У нас вроде как есть план действий, – сказал Стив. – Точнее, у Грейс.

– Хорошо, – сказал я, – давайте послушаем.

План был несложным. Выглядел он примерно так: мы дожидались темноты, затем выдвигались в сторону «Орбиты», шли вдоль края джунглей, пока не оказывались по левую сторону от автокинотеатра. Затем обходили его сзади, забирались на забор и осматривались. После этого можно было действовать по обстоятельствам. Мы должны были высмотреть Сью Эллен, зайти, схватить ее и убраться прочь. Что касается Попалонга, то Грейс сказала: «Не переживайте насчет него. Я позабочусь о нем, чего бы это мне ни стоило».

Однако к тому времени, когда мы сделаем то, что хотели (при условии, что нам удастся это сделать), уже наступит ночь. И возвращаться к машине будет жутковато. А тут еще эта кровососущая кинопленка и бушующие бури, не говоря уже о тенях и призраках, которые хоть и были безобидны, не слишком располагали к себе.

Тем не менее другого плана у нас не было.

День мы провели за поеданием фруктов, а когда поднялся ветер и солнце стало садиться, двинулись в путь.

Маршрут оказался длиннее, чем предполагалось. И к тому времени, когда мы добрались до края «Орбиты», уже стемнело, и повсюду начала ползать кинопленка.

У Стива были с собой ножницы из его «бритвенного» наборчика, и с их помощью какое-то время он смог от нее отбиваться. Но в конце концов нам пришлось выйти из джунглей на открытое пространство, чтобы держаться подальше от этой дряни.

Часовых, похоже, не было, и чем ближе мы подходили, тем больше нам попадалось манекенов и настоящих людей, насаженных на антенные мачты. В воздухе витал запах гниющих тел, испорченных конфет и скисшей газировки.

Мы шли вдоль забора в сторону задней части автокинотеатра. И по мере продвижения слышали звуки телевизора – смех и голоса. Мысль о том, что мне предстоит встретиться лицом к лицу с Попалонгом, не давала мне покоя.

Когда мы пришли, я посадил Грейс себе на плечи, и она заглянула через забор. Какое-то время сидела у меня на плечах, впитывая происходящее там.

– Ну? – спросил Боб.

– Глазам своим не верю, – ответила Грейс.

Тогда я опустил ее на землю и заставил Боба посадить меня себе на плечи. Я тоже не поверил своим глазам.

Там был огромный круг людей, собравшихся вокруг трона из телевизоров. На троне восседал Попалонг, на лице которого мелькали кадры какого-то телешоу. Чуть ниже и слева от него, на другом троне из разбитых телевизионных корпусов, сидела молодая девушка с длинными распущенными волосами. «Сью Эллен», – подумал я.

У подножия двойного трона, на телевизорах, на значительном удалении от основной толпы, сидели двое мужчин. Очевидно, они занимали привилегированные места. По всей видимости, это были двое из тех четырех головорезов, которые помогли Попалонгу захватить в плен Грейс и ее друзей.

Но больше всего меня поразили люди. С того места, где я находился, был хороший обзор, и после того, как мои глаза привыкли к темноте, и я как следует рассмотрел сцену, ко мне пришло понимание, что большинство людей – беременные женщины. Было несколько мужчин, но совсем немного. А большую часть толпы составляли вовсе не люди.

Манекены, привязанные к антеннам. Мини-постеры актеров. Плакаты с фотографиями мужчин и женщин, обернутые вокруг штабелей из телевизоров. То тут, то там виднелся скелет в одежде или череп, прикрепленный к колонке.

На самом деле, у Попалонга было не так уж и много последователей. Возможно, он преувеличивал, чтобы произвести на Грейс впечатление. А может, многие из них украшали мачты антенн, стоящие вдоль шоссе, или были съедены.

Разве его адепты не требовали постоянных развлечений? Что такое «Папе виднее»[29] по сравнению с публичным сожжением? И даже если эти сожжения будут сниматься и показываться опять и опять, разве этого будет достаточно? Чтобы зрелища стали реальностью, их нужно постоянно снимать и показывать. Нужно постоянно создавать новые реальности. Снова и снова, снова и снова.

Попалонг и его последователи, казалось, уничтожали свою собственную аудиторию. Чем больше Попалонг работал над рейтингами, тем меньше зрителей у него оставалось.

Я спустился вниз, дав возможность заглянуть через забор Бобу и Стиву. Затем мы сгрудились, образовав лестницу. Первой через забор перелезла Грейс, за ней я. Потом Боб. Боб сел мне на плечи и помог Стиву перелезть, подав ему руку.

Мы стали пробираться сквозь толпу манекенов, скелетов, плакатов и мини-постеров. И когда изредка натыкались на реального человека, тот смотрел на нас без любопытства, если вообще смотрел. Реальность для этих людей существовала исключительно на экране телевизора.

Грейс, обойдя нас, вышла из толпы и посмотрела на Попалонга.

Я увидел, что Сью Эллен (это наверняка была она) мертва. Причем уже давно. Ее лицо и руки были цвета грязной простыни. Костяшки пальцев выпирали из-под похожей на пергамент кожи, как вулканические породы. Глаза представляли собой дыры, заполненные попкорном. Одно зернышко свисало из левой глазницы, как козявка из ноздри.

По спине Грейс пробежала дрожь.

– Помнишь меня? – крикнула она Попалонгу.

– Все как в кино, – сказал Попалонг. – Ты явилась в мое логово.

Подул ветер, и над автокинотеатром пронеслась масса из бумажного мусора, попкорна и брызг газировки.

Когда ветер унялся, и бумажный шелест стих, Грейс произнесла:

– Что-то ты неважно выглядишь, как и это место. В твоей церкви много пустующих скамей. По-моему, ты просто ходячий телевизор, из которого льется одно дерьмо.

– Хорошо, что ты пришла, – сказал Попалонг. – Конечно же, ты знаешь, что будет дальше.

Двое крепышей встали и повернулись к Грейс. Они выглядели не такими изможденными, как остальные. Возможно, лучше питались. Получали больше человеческой плоти.

– Рада вас видеть, мальчики, – сказала Грейс. – Часто думала о вас.

Тот, что был слева от Грейс, добрался до нее первым. У него была короткая палка, с торчащим из нее куском стекла, и он попытался вонзить ее в живот Грейс.

Прежде чем мы успели сделать хоть что-то, чтобы помочь, она увернулась от осколка стекла, ударила бандита по руке и двинула ему ногой промеж глаз с такой силой, что голова у него откинулась назад больше, чем позволяла шея. Он сложился у ее ног, как гармошка.

Другой крепыш бросился наутек.

Хороший бегун. Мы не стали его преследовать. Он направился к выходу. Долго ему там не протянуть. Особенно ночью, среди ползающей кинопленки.

Последователи Попалонга выглядели неуверенно. Подобные вещи они видели часто, но в данном случае все произошло слишком быстро и недостаточно мелодраматично. Они переминались с ноги на ногу. Возможно, хотели увидеть это в виде фильма.

Если кому-то из них и пришло в голову напасть на Грейс, то они сразу передумали, когда она повернулась и гневно уставилась на них.

Последователи Попалонга теперь представляли собой лишь кучку беременных женщин и тощих мужчин с соломой вместо мозгов. С таким же успехом они могли быть манекенами.

Мы протиснулись вперед. Я посмотрел на Попалонга. На лице у него проигрывался какой-то вестерн. В тот момент, когда голливудский индеец получил пулю и упал с лошади, экран Попалонга померк.

– Ты всего лишь телевизор, – сказал я. – Мы можем выключить тебя в любой момент.

Грейс ухватилась за один из манекенов и потянула. Тот оторвался от удерживающей его антенны. Она схватила антенну, выдернула ее из асфальта. Встала перед телевизионным троном и ткнула антенной в Попалонга.

– Спускайся, чтобы я могла попереключать твои каналы, – сказала она. – Давай же, иначе мне придется тебя спускать. Я хочу видеть, как ты спускаешься, король Попалонг. Спускайся сюда, где тебе самое место.

– Прекратите, – воскликнул Попалонг. – Глупцы, вы все портите. У меня есть все, что вы хотите увидеть. Нет такого экзотического шоу, которого у меня бы не было. Если со мной что-нибудь случится, вы снова погрузитесь во тьму. Тогда вам придется развлекать себя самим.

Грейс снова ткнула в него антенной. Попалонг встал. Грейс ткнула его в колено, оно подкосилось, и он упал. Затем попытался встать снова, но нога у него подвернулась, и он кубарем полетел вниз. Падая, схватился за руку Сью Эллен. Она свалилась со своего трона и кувыркнулась вслед за ним.

Попалонг приземлился с хрустом и звоном разбитого стекла. Сью Эллен упала на него сверху.

Попалонг попытался подсунуть под себя руки. Стив подошел, встал над ним и стащил с него Сью Эллен, затем вынул пистолеты у него из кобуры и отступил назад.

Попалонг подтянул под себя колени и приподнялся. Из лица у него выпал осколок стекла. В центре телевизора образовалась дыра, от которой расходились десятки тонких трещин. Корпус пульсировал, как задница, напрягшаяся перед дефекацией. В его разрушенных недрах что-то искрилось, и искры скакали, как маленькие рыжие крысы, пытающиеся покинуть тонущий корабль.

Попалонг снова попытался встать, но ноги его не слушались. Из отверстия в лице вырвалась струйка дыма, поднимаясь вверх. Антенны, скрывавшиеся под шляпой, сдвинули ее назад и стали щупать воздух, будто ища сигналы. Его лицо представляло собой сплошные обломки.

Затем антенны исчезли, и шляпа вернулась на место.

– Теперь все кончено, – сказала Грейс и двинулась вперед.

Я схватил ее за локоть.

– Хватит.

– Вряд ли, – возразила она.

– Не делай себя его верховной жрицей, – сказал я. – Ты даешь ему концовку из фильма. Ту, где обиженный человек мстит злодею. Для злодея у него слишком неважный вид. Он жалок. Он вышел из игры, навсегда. Не надо делать из него мученика ради себя и этих людей. Это не вернет ни Тимоти, ни Сью Эллен.

– Не похоже, что он может кому-нибудь навредить, – сказал Боб.

– Полагаю, у тебя тоже есть мнение на этот счет, Стив, – сказала Грейс.

– На твоем месте, я бы его прикончил. Черт, если хочешь, я пристрелю его за тебя. Это не составит мне труда. Но это твое шоу. Ты выбираешь канал.

Грейс посмотрела на разбитое лицо Попалонга, на тощее тельце, поддерживающее массивную голову, на черный ковбойский костюм, который висел на нем, как на ребенке, надевшем папину одежду.

Она подошла, подняла Сью Эллен и двинулась прочь. Попкорн сыпался из глазниц Сью Эллен на землю, как снег.

Стив вздохнул.

– Я испытываю некоторое разочарование. Это напоминает ковбойский фильм без финальной разборки, не так ли?

– Именно так, – ответил я.