Я взял Глашатая за ноги, а Боб – за плечи, и мы вытащили его из багажника. Он немного распух, и от него действительно дурно пахло.

Мы отнесли его на обочину дороги и положили там.

– Я обещал ему, что не буду этого делать, – сказал я. – Обещал, что довезу его до конца шоссе.

– Я тоже, – сказал Боб, – но человек не всегда получает желаемое. И обещания тоже не всегда получается сдерживать. К тому же если б он знал, что будет так вонять, то, может, и не просил бы нас об этом.

Член Глашатая выпал из кармана и валялся рядом с запасным колесом. И поскольку он уже не был пригоден для использования и напоминал большой подгнивший халапеньо, Стив с помощью двух палочек подцепил его, отнес к обочине, где лежал Глашатай, и бросил рядом.

– Мы должны похоронить его, – произнес я.

– Все равно его кто-нибудь выроет, – сказал Стив, – да и эта земля не годится для копания. Но если хочешь, вон там есть какая-то яма. Можем бросить его туда. Возможно, найдем что-нибудь, чтобы прикрыть его, коли на то пошло.

Мы отнесли Глашатая к яме и положили в нее. Он весь закостенел, и лежал в углублении так, словно упал со стула набок и застыл в таком положении. Стив подтолкнул его член ногой к яме и сбросил в нее. А мы натаскали кустов, сучьев и камней, которые смогли найти, и завалили Глашатая сверху. Закрыли все, остались видны лишь подошвы его ботинок. От рук у нас, конечно, пахло неважно.

Мы сели в машину и уехали прочь.

– А член, наверное, надо было хотя бы положить ему в карман, – сказал Боб.