В тот вечер мы набрали сухого хвороста и с помощью кремня развели рядом с фургоном маленький костер. Очень скоро он превратился в большой, поскольку Боб все не мог согреться и постоянно подкладывал в него хворост.

– Ты так грузовик сожжешь, – предупредил его Глашатай.

– Не сожгу, – сказал Боб. – Мы же рядом.

– Я не хочу сгореть, спасая грузовик, – сказал Глашатай.

– На меня тоже можете не рассчитывать, – добавила Грейс.

– Все в порядке, – сказал Боб. – Я присматриваю.

Потом мы просто сидели и думали. Время от времени разговаривали, но не слишком много, поскольку нас занимали другие мысли, например, о том, что шоссе начинало меняться. Ночи становились все темнее, воздух будто сгущался, повсюду валялись плакаты, пакеты из-под попкорна, стаканчики и тому подобное, и я понял, что очень скоро мы попадем в грозовую зону. В зеркалах грузовика все чаще можно было увидеть всякое. Иногда в окнах возникали разные отражения – морда Кинг-Конга, чудовище Франкенштейна, Дракула и Даффи Дак, обнявшиеся друг с другом.

Довольно неприятно было увидеть подобное, а потом присмотреться и обнаружить, что за этими отражениями ничего нет. Хотя, если подумать, мы были рады этому. Но все равно немного нервничали.

В общем, мы сидели, и в какой-то момент Глашатай произнес:

– Пойду отлучусь по зову природы.

– И я, – сказал я.

Мы вышли и встали за грузовик, чтобы сделать свои дела. Было очень темно. Я посмотрел в ту сторону, откуда мы приехали. Дорога там изгибалась и уходила за деревья, освещаемая слабым светом луны, но в противоположной стороне было темно, как в козьей заднице.

Закончив мочиться и заправив свое хозяйство в штаны, я сошел с шоссе и двинулся вдоль него в сторону тьмы. Ушел я не слишком далеко. Было темно.

Я повернулся и посмотрел на Глашатая. Он все еще поливал бетон. Посмотрев на меня, он сказал:

– Знаешь, после всего, через что я прошел, как бы плохо ни было, мне кажется, что скоро все наладится. Я чувствую это.

Я собирался что-то ответить, но тут из-за поворота показались две фары и слабый блеск решетки радиатора.

Глашатай, с болтом в руке, повернулся в сторону машины, и в следующую секунду оказался на капоте.

Машина, кабриолет, пронеслась мимо меня с Глашатаем на капоте. Водитель просигналил, дал по тормозам и заорал:

– Ублюдок!

Глашатай свалился под машину, вылетел из-под нее и лег на залитом лунным светом шоссе. Он все еще держал свой болт в руке, но тот уже не был соединен с телом. Его, простите за каламбур, отхерачило. Глашатай лежал на спине, положив на грудь кулак, сжимающий болт. Казалось, он изучал Вселенную, собираясь съесть сосиску.