Когда я догнал остальных, они стояли на обочине улицы между несколькими лачугами из грязи и палок и смотрели на человека, висевшего на ветке большого дуба. Он крутился на месте, дрыгая ногами и работая локтями, словно танцевал кадриль. Двигать он мог только локтями, так как руки у него были связаны за спиной.

На скамейке у дуба сидели двое мужчин и женщина. Они были похожи на бейсболистов, ожидающих своей очереди выйти на поле.

– Дерево самоубийц, о котором я вам говорила, – сказала Грейс. – Пойдем.

– Я не хочу это видеть, – произнес я.

– Я тоже, – сказал Боб.

– Я тоже пас, – добавил Глашатай.

– Делайте что хотите, – сказала мне Грейс, – но они все равно повесятся, а вам, парни, нужны штаны.

– Штаны? – спросил я.

– Думаете, они им еще понадобятся?

– У меня есть штаны, – сказал Глашатай. – Потрепанные, но штаны. Я просто потусуюсь здесь.

Грейс подвела нас с Бобом к дереву. Я посмотрел на парня. Лицо у него было фиолетовым, как слива, а шея распухла так, что не стало видно врезавшуюся в нее веревку. Язык вывалился, и был наполовину прокушен. Глаза скосило, один был полуприкрыт, а второй, выпученный, походил на шарик для настольного тенниса.

Мы подошли к скамейке. На ближайшем к нам конце сидела женщина, а на дальнем – двое мужчин. Женщина посмотрела на нас. Волосы на одной стороне ее головы были сожжены, а те, что на другой, тоже нельзя было назвать предметом для гордости. Грязно-коричневого цвета и спутанные, как проволока. Стальная мочалка порой лучше выглядит. На женщине была грязная футболка, сквозь ткань которой проглядывали соски. Джинсы на ней так износились, что какать можно было прямо через них, не снимая. Лицо не отличалось ничем особенным. Было покрыто прыщами и красными рубцами. Ноги босые.

Два парня рядом с ней на подиумных моделей тоже не тянули. В бородах запутались комочки грязи, насекомые и фруктовые косточки. Смуглый цвет лиц появился явно не от солнца. Кожные поры такие огромные, что в них можно сервировать обед.

Мне было страшно даже думать о том, как выгляжу я.

– Скамейка занята, – сказала женщина. – Приходите завтра. По трое в день. Таковы правила.

– Мы здесь не для того, чтобы вешаться, – сказала Грейс.

– Если собираетесь смотреть, – сказала женщина, – не мешайте. Этот ублюдок все никак не задохнется. Он, наверное, уже целый час висит.

– По-моему, он почти готов, – произнес я.

Один из мужчин, тот, что более худой, сказал:

– Кто знает, как долго он там болтается. Время здесь не стоит и утиного пука. Но видели бы вы его еще пару минут назад. Он выглядел еще хуже, чем сейчас. Похоже, он обрел второе дыхание.

– Может, он передумал, – сказал я.

При этих словах висельник принялся энергично дрыгать ногами.

– Нет, не думаю, – сказала женщина.

– Посмотрите на него, – произнес я.

– Не обращайте внимания. Это ничего не значит. Он хотел сдохнуть сильнее, чем все мы. Укусил Кларенса, чтобы стать первым в очереди.

Кларенсом звали худощавого парня. Тот поднял тощую руку и задрал рукав. Там виднелся похожий на полумесяц след от укуса.

– Он стал называть меня такими словами, которых я в жизни никогда не слышал, – сказал Кларенс, – потом повалил на землю и укусил. Я сказал ему, чтобы он шел первым. Черт, я даже не был следующим в очереди. Первой должна была идти Фрэн. Но посмотрите, кого он укусил. Со мной всегда так бывает. Я связал ему руки и помог продеть голову в петлю. Хотя он этого не заслуживал, скажу я вам. Кстати, если будете рядом, когда придет очередь Джина, может, свяжете ему руки? Так будет лучше, иначе он будет хвататься за веревку, как бы сильно ему не хотелось сдохнуть.

– Я обойдусь, – сказал Джин. Он встал, подошел к висельнику, подпрыгнул, повис на нем и принялся раскачиваться взад-вперед, как ребенок на качелях. Шея у висельника стала вытягиваться.

– Мы, наверное, пробудем здесь не настолько долго, чтобы помочь Джину, – сказала Грейс, – но мы хотели бы попросить вас, парни, отдать нам ваши штаны. Если вы не против. У Джека и Боба нет ничего, кроме этих платьишек.

– Уже заметил, – сказал Кларенс, – и скажу вам, мальчики, не с вашими ногами.

Со стороны висельника раздался звук, похожий на хлопок лопнувшей на большой скорости автомобильной шины.

– Черт возьми, – произнес Кларенс, – вот и сигнал.

– Ага, – сказала Фрэн. – Это природа говорит: «Сайонара[22], ублюдок».

– Это природа заставляет тебя нагадить в штаны, вот что это такое, – сказал Кларенс.

– Слезь с него, Джин. Давай спустим его и поднимем Фрэн. Слезай с него, черт возьми.

– Насчет этих брюк, – произнесла Грейс.

– Видимо, вы хотите их получить до того, как я повешусь, – сказал Кларенс.

– Ну, – произнесла Грейс, – ты же знаешь, как это бывает – природа скажет «сайонара» и все.

Кларенс кивнул и разделся. Нижнего белья на нем не было. Он бросил мне одежду.

– Возьми все. И ботинки тоже, если подойдут. А если не подойдут, то черт с ними.

Я поднял с земли его одежду. От нее исходил сильный запах.

– Эй, Джин, – сказал Кларенс. – Не хочешь выручить другого парня?

Джин наконец слез с мертвеца, подошел к скамейке и сел. Снял с себя всю одежду, кроме грязных зеленых трусов-боксеров, и протянул ее Бобу.

– Держи, наслаждайся, – сказал Кларенс. – Если захотите отблагодарить нас позже, что ж, мы будем болтаться тут неподалеку.

Кларенсу шутка понравилась. Он расхохотался, как пьяная гиена.

Когда мы двинулись прочь, он принялся связывать руки Фрэн.