Ладно, я прерываю рассказ Грейс. Потому что вы, придурки с задних рядов, меня не слушаете. Лерой, перестань играть в той куче дерьма. Выбрось палку. Ну, ладно, ты тоже пошел на хрен, дружок. Чтоб у тебя на яйцах муравьи завелись.
Так вот, все вы, недоумки, постоянно перебиваете меня, и мне это надоело. Все вы продолжаете говорить: «А как же комета? Что с кометой?» Ну нет у меня новостей о комете, ясно? Вы все это уже слышали. Я рассказывал вам эту историю уже полдюжины раз. И она начиналась с кометы, помните?
Нет, Лерой, я не меняю ее по ходу дела. Слушай, я же не заставляю тебя приходить и слушать, а?
Почему все это произошло?
Мы уже обсуждали это, Лерой, когда я читал тебе первую половину этой истории, ту, которую я называю «КИНО ПОД НЕБОМ, ФИЛЬМ КАТЕГОРИИ „Б“ С КРОВЬЮ И ПОПКОРНОМ». Да, ту, что написана на скрижалях Большого Вождя. Но отвечая на твой вопрос, почему… Я не знаю. Это все равно что отвечать на вопрос, почему какашки бывают разных форм и цветов. Я не могу ответить. Это одна из великих загадок жизни, а комета – еще большая загадка.
Вот, послушай. Помнишь те изречения, которым я тебя учил? Те, которые любят христиане. Помнишь, мы говорили о христианах? Да? Так вот, эти изречения. Давай использовать их для того, чтобы все получалось, поскольку они универсальны. Повторяй за мной: «есть вещи, которые человеку не дано знать», и «я чувствую это сердцем». Позже я научу тебя Вере, и тогда, если ты не знаешь, как объяснить что-то, скажи, что у тебя есть вера. Это решает многие вопросы и позволяет избежать споров.
Что значит для тебя это не работает? Может, начнем как вчера, Лерой? С вопросов типа: почему существует воздух, и почему у мальчиков, в отличие от девочек, есть «петушок»? Нет? Отлично, потому что я не собираюсь в это вникать. У меня тут записана одна история, и именно ее я хочу прочитать. Я старался, чтобы это получилась хорошая история, и она очень близка к правде. Если хочешь ее услышать, хорошо, если нет, буду читать сам себе. Я делаю это для себя, а не для тебя, так что если хочешь услышать историю – слушай. Ну, так как, Лерой?
Угу, вот это правильно. Почему бы тебе не пойти и не найти снова свою палку и не помешать ею кучу дерьма. По крайней мере, ты будешь вести себя тихо. Лучше б я тебя не беспокоил.
Да. Все в порядке, можешь воспользоваться пальцем. Позволь мне вернуться к Грейс…
Ладно. Может, я не помню дословно, что она говорила, но смысл тот же. Поверь мне.
Еда в палатке стала заканчиваться, и мы, воспользовавшись перочинным ножом Тимоти, отрезали полоски от кожаных чехлов для сидений. Кожа, видимо, была чем-то покрыта (спрей для защиты от грязи?), так как поначалу нас от нее тошнило, но через некоторое время мы привыкли. Когда у нас еще была кока-кола из палатки, мы смачивали кожу в ней и жевали, и иногда заедали миндальными орешками в шоколаде. Но когда в палатке все закончилось, пришлось есть полоски кожи прямо так.
Люди вокруг нас сходили с ума, зверели от голода, убивали и ели друг друга. Сью Эллен тоже было не очень хорошо. Она почти все время выглядела сонной и постоянно настаивала, чтобы мы отвезли ее домой, иначе мама с папой будут волноваться. Говорила, что больше не любит кино. Скучала по своей собаке. Много чего говорила.
Несколько раз мне приходилось применять боевые искусства, чтобы защититься от психов, которым я была нужна либо для секса, либо в качестве еды. Мы никогда не пытались прояснить ситуацию. Я наносила им быстрый удар в голову, и они уходили. Но со временем я слишком ослабла для занятий боевыми искусствами. Да и многие окружающие нас люди были слишком слабы, чтобы что-то предпринять. Можно сказать, что это был своего рода компромисс. Чувствовала я себя неважно, но люди, которые могли причинить вред мне, Тимоти и Сью Эллен, тоже были не очень готовы к Бостонскому марафону.
Затем появился Попкорновый Король.
Оглядываясь назад, могу сказать, что он был довольно странным сукиным сыном. Но когда эти два парня соединились под воздействием молнии и у них появились все эти способности, татуировки ожили и стали бегать по улицам и так далее, я даже не удивилась.
Все тогда было странным, разве нет?
Что меня удивило, так это когда он, используя свои способности, снабдил нас попкорном с кока-колой и начал рассказывать о том, что он наш спаситель, что кино – это реальность, а убийство и хаос – это абсолютно нормальное явление и наше спасение. «Кстати, если у вас есть трупы, – говорил он, – приносите их мне, и я их съем». Вы знаете этот рэп.
Когда он перестал раздавать попкорн и на какое-то время исчез в торговой палатке, как Иисус, ушедший в пустыню, скажу вам честно, я была отчасти подавлена. Предстояло снова есть чехлы для сидений.
Когда он наконец появился, у него уже не было попкорна, чтобы угостить нас. По крайней мере настоящего. Теперь это был заменитель, который он выблевывал. И у этих зерен были налитые кровью глазные яблоки.
Странность приобрела новый облик и вышла на новый уровень. Я не собиралась есть эту гадость, ни за что. И Тимоти тоже.
А Сью Эллен съела. Мы никак не могли остановить ее. Сначала пытались, но она все равно вырвалась и добралась до этого попкорна. Говорила, что он сладкий, как конфета, и бегает у тебя в голове, как горячая ящерица. Говорила, что смотреть через глаза – это как смотреть через проектор. Ощущение такое, будто ты становишься светом и звуком, которые излучаются проектором и попадают на экран. Будто ты становишься самым быстрым и ярким существом в мире. Говорила и другие подобные вещи, совершенно не свойственные двенадцатилетнему ребенку. Например, что когда смотрит на нас, то вместо глаз на наших лицах видит маленькие экраны, а на экранах – маленькие картинки из нашего прошлого. И думаю, так оно и было, поскольку она говорила нам то, чего мы не рассказывали ей о себе. Например, о том, как мы играли в доктора.
Таинственные вещи. Магия попкорна.
И со временем «глазастые» кукурузные зерна уже не казались такими странными. И что с того, что этот попкорн имел глазные яблоки и им блевал Король? Что тут такого?
Мысль о том, чтобы похрустеть этими глазными яблоками уже не казалась настолько странной. Я еще подумала, что по консистенции это похоже на размокший «Крекер Джек». Может, именно рвота делала попкорн сладким? Действительно ли свет, тени и звуки начинали бегать у тебя в голове, подобно горячей ящерице, как это описывала Сью Эллен? Было ли это так на самом деле? Узнаю ли я новые и удивительные вещи?
Я оглядывалась на других людей. Они ели этот попкорн, но, похоже, жилось им не лучше, чем мне. Они были слабыми, больными, злобными, и постоянно голодными. Угасали так же, как и я, только прикрывались зельем Короля, смешивая ее с его же лже-религией. Но умрут они так же, как и я.
И все же, долго вы не продержитесь. Голод – самая сильная зависимость на свете. По сравнению с ней героиновая зависимость может показаться привычкой пить колу.
Тимоти сдался. Ему надоело жевать чехлы для сидений и слушать, как урчит живот. Он поступил, как Сью Эллен и съел «рвотный» попкорн. В первый раз, когда он это сделал, он вернулся, рассказывая о цвете лжи. Его дыхание пахло нечистотами, глаза остекленели. Мне стало интересно, какие фильмы проецируются в его сознании.
Чтобы держаться подальше от попкорна, я использовала свои боевые искусства. Я была слишком слаба, чтобы практиковать их, но прокручивала движения в голове. Пыталась отвлечься от голодных мыслей, представляя себя голой и сильной, отрабатывая все известные мне приемы в быстром, медленном и среднем темпе.
Получалось неплохо, но недостаточно хорошо. Со временем желудок начал одерживать верх, и я бы перешла на попкорн, если б не появился тот мужчина.
Об этом трудно говорить, но мне кажется, что, несмотря на всю чудовищность ситуации, это все равно лучше, чем попкорн. Попкорн заставил бы меня петь песню Короля, а я была не готова к цвету лжи и к кино в голове.
Итак, поехали. Рассказываю, как есть.
Тимоти и Сью Эллен только что вернулись из торговой палатки, сидели в машине, закрыв глаза, и смотрели свои попкорновые видения. А я сидела и думала о том, как бы оторвать еще один кусок чехла для сиденья, чтобы погрызть его. Кожи осталось совсем немного, и мне было плохо от одной мысли о том, что придется грызть эту гадость, но что еще оставалось делать? И вот я размышляю об этом, пытаясь собрать волю в кулак, и тут мимо меня проходит этот человек, опирается рукой на дверную раму, и говорит: «Черт, это не изжога», – и падает.
Я вышла из машины и посмотрела на него. Ему было около тридцати, длинные, вьющиеся, седоватые волосы. Он лежал на животе, повернув голову в сторону, глаза открыты. Но не то чтобы он что-то видел. Действительно, это была не изжога. Мужчина был мертв, как птица додо.
Сью Эллен и Тимоти вышли из машины, подошли и посмотрели на него, потом друг на друга и, наконец, на меня.
Ни говоря ни слова, мы подняли мужчину и поместили на заднее сиденье. Сью Эллен села рядом с ним, а мы с Тимоти – впереди.
Конечно, я понимала, что мы делаем. Мы оставили его себе, как источник пищи. Я не хотела есть попкорн с глазными яблоками, но это нечто совершенно другое. Было бы обидно оставить его гнить, когда мы умирали от голода. И если мы его не съедим, то кто-нибудь другой придет и утащит его именно для этой же цели.
Черт, мы же не убили его в конце концов.
Помню, как я сидела и думала об этом. Время от времени поворачивалась, чтобы взглянуть на лежащее на заднем сиденье тело, и всякий раз обнаруживала, что Сью Эллен сняла с него очередной фрагмент одежды. Когда мужчина был полностью раздет, она попросила у Тимоти нож, и тот дал его ей.
Следующее, что я помню, это то, как держу в руках еще теплую печень трупа, натираю ею лицо, а затем начинаю есть. Силы сразу же вернулись ко мне, а ноги почему-то начали спазматически подергиваться, колени ударились о дно приборной панели, отчего бардачок со стуком открылся.
Тимоти держал там маленькое зеркальце, оно стояло под углом, и в свете пульсирующего символа «Орбиты» я увидела себя. Лицо у меня, от лба до подбородка, было в пятнах цвета ржавчины, а глаза походили на маленькие дыры.
Я посмотрела на Тимоти и Сью Эллен.
Тимоти грыз кость с несколькими кусочками мяса на ней. Глаза у него были закрыты, и когда он жевал, то издавал горлом слабые оргазмические звуки.
Сью Эллен стояла на четвереньках над телом, погрузив голову наполовину в отверстие, прорезанное ею в животе мужчины. Копошилась там, как свинья.
Я открыла дверь, упала на землю, и меня вырвало.
Не думаю, что Тимоти или Сью Эллен заметили это. Они были слишком увлечены трапезой.
Я заползла под машину и попыталась стереть предплечьями кровь с лица, затем легла на бок, подтянув колени к груди, и задрожала всем телом.
Какой-то молодой человек, такой худой, что его штаны развевались на ногах, как флаги на шестах, подошел, опустился на землю и принялся есть мою рвоту. Когда он лакал ее, его лицо было повернуто ко мне. Увидев меня, он стал лакать быстрее. Возможно, подумал, что я тоже захочу.
Наконец он, пошатываясь, ушел. Там, где была моя рвота, осталось лишь влажное пятно.
Перевернувшись на спину, я посмотрела на днище машины и попыталась ни о чем не думать. Но я видела перед собой человека, выпотрошенного от горла до промежности, Сью Эллен с погруженной в него головой. И, наконец, отражение в зеркале собственного лица, измазанного кровью от лба до подбородка.
Из окон машины с левой стороны посыпались кости. Я повернула голову, посмотрела на них и попыталась определить, что это – ребра, предплечья или ноги. Понять было трудно.
Пока я наблюдала, стали появляться люди, хватать кости и убегать с ними.
Я долго лежала, испытывая тошноту и сильные душевые муки.
Услышав, что Тимоти и Сью Эллен выходят из машины, я отвернулась, чтобы не видеть их ноги. Я знала, что они идут в торговую палатку, чтобы получить свою долю «рвотного» попкорна от Короля. И решила, что скорее умру от голода, чем стану есть его.
Не знаю, как долго я пролежала под машиной в надежде умереть от голода. Может, полчаса, а может, и несколько дней. Но Тимоти и Сью Эллен приходили и уходили несколько раз, а у меня все время кружилась голова, будто я находилась в центре какого-то огромного вращающегося блюда.
Однако мои планы насчет голодной смерти не сработали. Голод взял свое, и в конце концов я выползла из-под машины и попыталась встать. Но не смогла. Была слишком слаба. Я ухватилась за ручку двери, подтянулась и посмотрела в окно на тело, лежащее на заднем сиденье.
От человека почти ничего не осталось. Даже глаза и гениталии были съедены. Только на тазу, лодыжках и ступнях была плоть, и та уже почернела.
Я была такой голодной, что готова была откусывать пальцы его ног, один за другим, и попыталась бы это сделать. Но в тот момент, когда я потянулась к нему, торговая палатка взорвалась.