Я прислонился к двери, держа израненные руки на коленях. Пока мы ехали, я смотрел на брошенные машины, многие из них были разбиты. А еще повсюду было много костей. Сейчас это бросалось в глаза. Мы проехали мимо одного автомобиля, чья крыша была украшена человеческими черепами в шапках из попкорновых пакетов, над которыми возвышалось детское сиденье с маленьким скелетиком, сжимающим в руках погремушку.

Я оглянулся и увидел через заднее окошко, что Боб и Сэм растянулись на полу кузова. Боб лежал, опершись на один локоть, и осторожно извлекал сардины из банки, которую открыл для него Глашатай. Сэм не шевелился. Позднее Боб сказал мне, что проповедник умер еще до того, как мы покинули парковку.

Мы выехали с территории автокинотеатра. И хотя шоссе по-прежнему было на месте, желтая разделительная полоса почти стерлась, дорожное покрытие потрескалось и местами поросло травой. Все остальное было совершенно незнакомым. Но я ничуть не удивился этому. Я помнил, что сказал Сэм: «Это еще не конец. Это никогда не закончится». Нет, это не закончилось. Пришло время для второго фильма. Фильма про затерянный мир. Когда мы ехали по шоссе, из зарослей джунглей, справа от нас, вышла гигантская фигура. Глашатай нажал на тормоза, и мы стали наблюдать за существом. Это был тираннозавр, покрытый паразитами, похожими на летучих мышей, которые медленно раскрывали и складывали крылья, словно довольные бабочки, потягивающие нектар из цветка.

Динозавр равнодушно посмотрел на нас, пересек шоссе и исчез в джунглях.

– Не думаю, что эта дорога ведет домой, – сказал Глашатай, медленно трогаясь с места и постепенно набирая скорость. Я посмотрел в боковое зеркало грузовика и увидел в нем автокинотеатр и один из экранов Парковки Б. Похоже, проектор по-прежнему работал, вот только я не мог различить картинку. Экран напоминал огромный ломоть хлеба.