Именно тогда я и принял решение присоединиться к «церкви».

Если мне было суждено пасть жертвой зла или просто умереть от голода, я хотел убедиться, что буду принят в объятья нашего Спасителя, Господа Иисуса Христа.

Странно, что я не узнал эту очевидную истину раньше. Странно, что она всегда была у меня перед носом, и я отрицал ее. Но теперь все стало предельно ясно, будто призрачный свет пробился сквозь черноту над нами, свет, который не был похож на синие молнии, а был мягким, желтым и теплым, который коснулся моей макушки, проник в череп и наполнил меня внезапным осознанием.

Вскоре после этого, поскольку усталость наступала быстро, мы забрались в кузов грузовика, чтобы поспать. И когда я услышал, что дыхание Боба стало ровным, я осторожно выбрался из кузова и направился к тому автобусу.

Когда я был уже рядом, задняя дверь открылась, и содержимое импровизированного ночного судна выплеснулось на улицу. Я был рад, что не оказался еще чуть ближе, когда это произошло. В противном случае моя первая встреча с этими людьми могла стать не очень-то благополучной.

Глядя себе по ноги (ибо та процедура с ночным судном продолжалась еще какое-то время), я подошел к автобусу, и когда дверь уже начала закрываться, окликнул обитателей.

В полузакрытую дверь высунула голову женщина и посмотрела на меня так, как все христиане смотрели на меня. Тем холодным взглядом, говорившим, что я – аутсайдер. Волосы у нее были убраны назад, и некоторые свешивались на лицо, словно паучьи лапки. На ней был уродливый халат и розовые домашние туфли, которых я раньше не видел. Спереди на них было написано «МЕХИКО».

– Я хочу воссоединиться с Господом, – сказал я.

Она просто продолжала таращиться на меня.

– Я не христианин, но вижу, что вы – да, и мне это нравится. Я хочу быть одним из вас. Хочу быть спасенным и…

– Погоди минутку, – оборвала меня женщина, и, повернувшись лицом к салону, крикнула: – Сэм!

Вскоре дверь отрылась шире, и в проходе появился тощий мужчина. За ним было темно, но света от грозы хватало, чтобы я смог разглядеть протянувшиеся вдоль стен автобуса полки. Они были чем-то заполнены, только я не мог понять, чем именно.

Я обратил внимание, что галстук на шее у мужчины был не настоящим. Он был нарисован. Мужчина долго разглядывал меня.

– Что тебе надо, грешник?

– Я хочу быть христианином.

– Разве? Хочешь креститься и все такое?

– Если нужно, то да.

– Нужно.

– Тогда покрестите меня.

– Вот это другое дело. Пройди к передней двери, я впущу тебя.

– Сэм? – позвала женщина.

– Не волнуйся, – сказал мужчина. – Это хороший мальчик. К тому же он хочет стать христианином. Верно, сынок?

– Да, это так, – ответил я.

– Вот видишь? – сказал он женщине. Затем, обращаясь ко мне: – Пройди вперед.

Они закрыли заднюю дверь, я подошел к той, что была в передней части автобуса, и Сэм открыл ее. Войдя внутрь, я увидел, что за водительским сиденьем висит занавеска из одеяла, закрывающая остальную часть салона. Женщина по-прежнему находилась где-то там.

Рядом с сиденьем, расположенным за рулем, было прикручено к полу еще одно. С зеркала заднего вида свисал пластмассовый Иисус, который светился в темноте – подобные продаются на границе с Хуаресом. Никогда не хотел себе такого. И наконец, на приборной доске была наклейка с устремленной вверх радугой и надписью: «БОГ – ЭТО ЛЮБОВЬ».

– Садись, мальчик. – Мужчина похлопал по сиденью рядом с собой, и я сел. – Значит, – сказал он, поджав губы, – ты хочешь стать христианином, верно?

– Я наблюдал за вами… за вашими собраниями… Ну, и мне понравилось.

– Я не виню тебя… Я был сантехником, понимаешь?

– Простите?

– И маляром. Чинил трубы и красил стены. И того и другого помаленьку. В основном занимался сантехникой, потому что я тощий, как видишь. Ползаю под домами, как змея и чиню трубы. Некоторые сантехники так и называли меня – Змей. Они спрашивали: «Змей, ты уверен, что сможешь забираться под дома?», и я отвечал: «Конечно, смогу». Потому что я мог.

– Понимаю, – сказал я.

– А вот покраска стен… это другое. Я занимался ей, но мне не нравилось. Меня тошнит от запаха краски, причем сильно тошнит. Я нанимался красить дом, и все время, пока красил, меня тошнило. Ни минуты покоя, сплошная тошнота и головная боль. Даже вечером, помывшись после работы, я продолжал чувствовать запах краски у себя под ногтями. Он обволакивал меня, как облако. Я больше предпочитаю заниматься сантехникой. Запах канализации – это ничто по сравнению с запахом краски. Это хороший, честный запах. Человеческий запах. Но краска… краска – это всего лишь краска, понимаешь, о чем я?

Я начал чувствовать в его словах некую притчу.

– Ну… Думаю, да.

Одеяло шевельнулось, и из-за него появилась женщина. Она надела другой халат, который был ничуть не лучше первого. На ногах были все те же домашние туфли. Я обратил внимание на стоптанные пятки.

– Когда он красил дома, было просто ужасно, – сказала женщина, вклиниваясь в разговор. – Он был совсем невеселый. Ворчал все время, как отравленный пес. Привет. Меня зовут Мейбл.

– Приятно познакомиться, – произнес я. – Кажется, это ваше сиденье.

– О нет, – сказала Мейбл. – Сиди. Я постою. Все в порядке. Раньше я говорила Сэму о том, как он ведет себя, когда красит дома. Говорила, будешь себя так вести, пойдешь спать во двор. Было такое, дорогуша?

– Да, заинька. Она так и сказала, и она не шутила. «Будешь так себя вести, – сказала она, – пойдешь спать во двор. Бери подушку и вон из дома». Это сразу меня отрезвляло. Я не выдержал бы без моей заиньки.

Я начинал уже подозревать, что это не притча.

Женщина приблизилась к мужчине, и он обнял ее за талию. Она похлопала его по голове. Я подумал, что сейчас она даст ему собачью вкусняшку.

– Именно покраска домов сподвигла меня проповедовать, – сказал Сэм. – Раньше говорили: «Стань баптистским проповедником, и тебе не придется работать», и меня это устраивало. Поэтому я начал учиться проповедовать, чтобы можно было перестать красить дома, и знаешь что, сынок?

Я ответил отрицательно.

– На меня снизошел зов. Я читал Библию, пытался разобраться в ней, пытался научиться различать все эти имена. И однажды вечером я просто бросил это. Ранее я целый день красил дом, и задремал, слушая радио. Одну из тех станций, транслирующих кантри и вестерн-музыку. И Господь Всемогущий пришел ко мне через радио и сказал мне то, чего не говорил никому из других проповедников. Помог мне понять Его пути.

– Аллилуйя, сладкий, – сказала женщина.

– Да славится имя Его. Итак, Бог пришел ко мне через радио, и я помню, это было прямо посреди одной старой доброй песенки. И он молвил: «Сэм, я взываю к тебе, и хочу, чтобы ты распространял мое Слово» Вот так. Он не дал никаких деталей, ничего. Лишь сухие факты. Затем я собрал вещи и сделал из этого автобуса дом на колесах.

– Наш прежний дом у нас отобрали, потому что мы не могли за него платить, – добавила Мейбл.

– Да, это так, заинька. Я починил этот автобус, и мы стали путешествовать по стране. Перебивались мелким ремонтом, в основном по части сантехники, мелкой покраской, когда я не мог отказаться, и нам нужны были деньги. И я много проповедовал.

– Это оплачивалось лучше, чем починка сантехники или покраска домов, – сказала женщина. – Удивительно было видеть полным блюдо для подношений после вечерней проповеди Сэма. Люди любили его.

– Но деньги – это не главное. Дело в том, что я пытался донести до людей Слово Божье, принимал подношения, чтобы поддерживать автобус в рабочем состоянии, кормить себя и продолжать служить Господу.

– Сэм обратил в веру огромное количество людей, – сказала Мейбл.

– Да, это так. И однажды вечером, когда мы проезжали мимо этого места и увидели все эти машины, стоящие в очереди, я подумал, разве это не прекрасная возможность?

– Именно так, сладенький, – сказала Мейбл. – Ты повернулся ко мне и сказал: «Разве это не прекрасная возможность?»

– Я подумал, что во время перерывов я мог бы включать свой динамик и проповедовать. Попытался бы привести несколько душ к Богу. Но потом случилась эта дьявольщина. Дьявол постоянно так делает, сынок. Когда у тебя есть добрые намерения, старина Дьявол приходит к тебе и пытается все испортить. Даже Орал Робертс[3] – а ты знаешь, как близок он был к Богу – имел проблемы с Дьяволом. Однажды старый говнюк пришел к Оралу в спальню и попытался его задушить, пытался лишить его жизни.

– Но его жена прогнала Дьявола и спасла его, – сказала Мейбл. – Пришла и прогнала его. – Женщина похлопала Сэма по голове. – Я бы тоже сделала это ради тебя, верно, сладенький?

– Да, конечно, сделала бы, заинька. Но сейчас у нас тут есть мальчик, который хочет присоединиться к нашей пастве. Я прав, мальчик?

– Да, это так, – ответил я.

– Хорошо, хорошо… У тебя при себе случайно нет еды?

– Нет, – ответил я. Я подумал о вяленке в грузовике, но она принадлежала Бобу, и я не мог предлагать ее без его разрешения. К тому же я боялся, что он меня пристрелит.

– Что ж, давайте уже проведем это крещение. – С этими словами Сэм плюнул на пальцы и провел ими по моей макушке. – Я крещу тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Окей.

– И все? – спросил я.

– А ты ожидал купание в купели?

– Нет… То есть все в порядке.

– Вот и я о том же. Ты чувствуешь себя иначе?

Я задумался.

– Нет, ничего такого.

– Может, легкое покалывание или типа того?

– Не-а.

Сэм выглядел расстроенным.

– Что ж, иногда требуется некоторое время, поэтому подожди немного. Я хотел бы, чтобы чуть позже ты пришел к нам на службу. Придешь, и я вручу тебе Господа на серебряном блюдечке, сынок. Мейбл, заинька, ты не принесешь песочек?

Мейбл скрылась за занавеской из одеяла и вернулась с большими песочными часами. Песка в верхней половине почти не осталось.

– Эта штука здесь пригодилась. Однажды она попала нам в руки, и мы никогда ей не пользовались. Но с тех пор, как мы находимся здесь, в кинотеатре под открытым небом, она нас уже не раз выручала. Это – восьмичасовые песочные часы. Мы проводим службу каждые шестнадцать часов. Если только не забудем их перевернуть, или не проспим, но такое бывает нечасто.

Мы посидели еще немного, и он поведал мне пару историй про приключения сантехника. Затем сказал, что ему нужно готовиться, и ушел за занавеску, а меня оставил с Мейбл, которая заняла его место за рулем. Какое-то время она смотрела на наклейку на приборной доске, с радугой и надписью «БОГ – ЭТО ЛЮБОВЬ», затем перевела взгляд на Иисуса, висящего на зеркале заднего вида, и, наконец, посмотрела на боковое зеркало, будто ожидала увидеть в нем откровение. Как бы то ни было, я не мог придумать, о чем поговорить; погоду обсуждать не было смысла, поскольку она всегда была одинаковой. Я начинал ощущать себя круглым дураком.

– Знаешь, – внезапно произнесла Мейбл, – мне бы хотелось окорок с сушеной фасолью пинто. Думаю, по ним я скучаю больше всего – по окороку и фасоли. Я готовлю лучшее фасолевое рагу. Беру сушеную фасоль, замачиваю ее на ночь в кастрюле с водой, а утром начинаю готовить, следя, чтобы вода не выкипела. Нарезаю лук, кладу туда соль, перец, и окорок с костью, и варю, варю, варю, пока вода не превратится в настоящий бульон. Добавь немного кукурузного хлеба, даже приготовленного на горячей воде, и уверяю тебя, ты получишь шикарное блюдо, мистер. Просто я постоянно мечтаю о еде. А ты?

– Я тоже много думаю о ней, – сказал я. – В основном, о гамбургерах. Иногда о пицце.

– А фасоль пинто и кукурузный хлеб тебе нравятся?

– Ничего не имею против. В данный момент сгодилось бы почти все, что угодно.

Женщина, казалось, задумалась ненадолго, затем произнесла:

– Знаешь, все это – работа Дьявола. И мы сможем победить его, если постараемся. Когда Сэм еще работал сантехником, у меня была соседка, Лилли. И в дом напротив ее заехали те типы, «Ангелы Ада». Знаешь, которые ездят на мотоциклах. И она говорила, что они поклоняются Дьяволу, потому что слышала громкую рок-музыку. А еще они занимались тем, что проигрывали пластинки задом наперед, чтобы получить эту дьявольскую тарабарщину. И тогда она начала молиться, и они действительно съехали. Просто взяли и съехали через полгода. И она сказала, что это из-за того, что она все время молилась. Господь услышал ее молитвы, и «Ангелы Ада» просто взяли и съехали.

Точно. Взяли и съехали через полгода. Я задался вопросом, а не устроит ли мне Боб после этого визита взбучку.

На середине рецепта яблочного пирога вернулся Сэм. На нем было пальто, которое висело мешком. Рубашку он надел другую, и, хотя ее состояние оставляло желать лучшего, выглядела она лучше прежней. Даже галстук был нарисован качественнее. Должно быть, эту рубашку он раньше надевал на рождество, потому что галстук был ярко-красного цвета.

Затем Мейбл пошла за занавеску, чтобы «навести марафет», а Сэм сел за руль и посмотрел на меня, как любящий, но строгий отец.

– Сынок, хочу, чтобы ты знал, что сейчас, несмотря ни на что, ты – в руках Господа. Если с тобой случится что-то действительно ужасное… если тонна кирпичей упадет с неба и расплющит тебя в лепешку, ты объединишься с Богом. Он ждет тебя, сынок. Ждет, когда ты присоединишься к его Царству. Что думаешь об этом?

– Это утешает, – ответил я. И задался вопросом, одолжит ли Боб мне дробовик, чтоб я мог застрелиться? Я был полным идиотом, воображая, что в этих людях и их образе жизни есть что-то удивительное. Правда в том, что впереди меня ждала смерть, и не было никаких небес, куда я мог бы отправиться. Если только это не будет какой-нибудь рай категории «Б» для статистов из плохих фильмов. Должно быть, так и есть. Все это – плохой фильм.

Когда Мейбл вернулась, на ней было длинное пальто, карманы которого были чем-то набиты.

– Ну, как я выгляжу? – весело спросила она Сэма.

– На миллион долларов, сладенькая, на миллион долларов. – Он улыбнулся ей, затем посмотрел на песочные часы. – Пора. Я должен пойти к соседней машине и постучать в окошко к дьякону Сесилу, чтобы он призвал всех готовиться к вечерней службе. Тебе понравится, сынок. Она приведет тебя прямиком к Богу.

В меня уже начали закрадываться сомнения. Если это были люди, избранные Богом, то у него явно дурной вкус. И если я хочу стать одним из них, значит вкус у меня еще хуже. Но, как говорится, назвался груздем, полезай в кузов. Не то чтобы у меня была неотложная встреча в другом месте, но я уже начинал ее планировать. Возможно, Бобу понравится эта идея. Мы могли бы найти где-нибудь шланг и направить выхлопные газы в кузов грузовика. Просто уснем и не проснемся. В любом случае, идея казалась мне хорошей.

Сэм встал из-за руля, и я пропустил его к выходу из автобуса. Когда он ушел, Мейбл пожала плечами и сказала:

– Ну, вот мы и снова остались вдвоем.

Она рассказала мне, как однажды выиграла конкурс по выпечке в Глейдуотере, штат Техас, а затем вернулся Сэм.

– Все готово? – спросила Мейбл.

– Готово, – ответил он, посмотрел на меня и улыбнулся.

Я улыбнулся в ответ.

Мы вышли из автобуса, и пока шли, Сэм обнимал меня за плечи и рассказывал про Небесное Царство. Его рассказ не особо меня вдохновлял. Запах его подмышки отвлекал меня и вызывал головокружение.

Когда мы приблизились к выбранному месту, я увидел, как к нему стремительно шагают несколько христиан. На этот раз они казались очень возбужденными, будто их пригласили на дружеский пикник.

Я, в свою очередь, был далеко не в восторге. Пока весь мой религиозный эксперимент был одним сплошным разочарованием. Как тогда, когда я узнал, что моя домашняя песчанка не будет жить вечно. И потом, после того, как мне целую вечность пришлось выгребать из ее клетки маленькие какашки, я уже начал думать, что эта засранка никогда не умрет.

Когда все собрались, Сэм представил меня, как «мальчика, который хочет присоединиться к Богу». Остальным эта новость понравилась. А одна девушка, которая могла бы быть хорошенькой, если бы не была такой тощей и неопрятной, спросила: «Новенький, да?»

– Знаете, – сказала Мейбл, глядя на сверкающие в черноте над нами молнии, – это напоминает мне то время, когда мы ездили куда-нибудь с палатками. Иногда казалось, что вот-вот начнется дождь. И мы все равно разводили большой костер, брали проволочные вешалки, распрямляли их и жарили венские колбаски. То еще развлечение. Мы держали их на огне, пока они не начинали чернеть, но было очень вкусно. На самом деле это невозможно объяснить, поскольку если вы сожжете их дома, их вообще нельзя будет есть. Но если они у вас почернеют, как ниггер, на костре, невкусными они от этого не станут.

– Мы начнем службу с небольшой молитвы, – сказал Сэм, – а затем перейдем к причастию.

При упоминании слова «причастие», толпа издала коллективный вздох. Видимо, здесь было немало любителей этого таинства. Я вспомнил вздохи последователей Попкорнового Короля, когда те ели его рвоту. Звучало довольно похоже.

– Боже, – сказал Сэм, – ты допустил здесь некоторые странности. На самом деле, я бы сказал, что ты превзошел себя. Но если это твоя воля, то так тому и быть. Хотя хотелось бы знать причины… А еще среди нас появился этот юноша, только что крещеный и жаждущий Господа, и мы решили привести его к тебе… Кстати, было бы неплохо, если б ты сделал что-нибудь с тем Попкорновым Королем. Убил бы его, например. И ни мои чувства, ни чувства кого-либо другого здесь не будут оскорблены, если ты положишь конец этой черной мессе, чтобы мы снова могли отправиться в дорогу, и все такое. Аминь…

– Аминь, – вторила ему толпа.

– Как бы плохо ни было, – прошептала мне Мейбл, – ты должен быть благодарен. Все будет хорошо, я знаю. У меня была кузина, ее звали Фрэнсис. Она никогда хорошо не думала ни о ком и ни о чем, и на ноге у нее была какая-то сыпь, которая воспалилась. Фрэнсис никак ее не лечила, лишь носила, не снимая, старый носок. Нога пахла ужасно. Я говорила ей: «Фрэнсис, тебе нужно пойти и обработать эту штуку какими-нибудь химикатами. Она же у тебя воспалилась». Но знаешь, она меня не послушала, началось заражение, и врачам пришлось отрезать ей ногу. Была нога и нету. Остался лишь маленький обрубок, к которому ей привязали ту кожаную штуковину. И Фрэнсис пришлось носить эту искусственную ногу, она натягивала на нее чулок, надевала туфлю. И знаешь, эта нога выглядела, как настоящая. Но когда Фрэнсис ходила, получалось что-то вроде этого. Мейбл продемонстрировала мне походку своей кузины. Сэм и его паства уже не смотрели на нее, но она, казалось, этого не замечала. Она делала шаг одной ногой, будто та была деревянная, а другую подволакивала.

– Вот как она ходила. Соседские гадкие детишки издевались над ней. Когда она направлялась в магазин, шли вслед за ней и изображали ее походку. – На этот раз Мейбл продемонстрировала, как это делали дети. – Было похоже, будто стая хромых утят идет за старой больной мамашей-уткой. Будь это мои дети, я отшлепала б им задницы так, что они не смогли бы сидеть неделю. Но причина, почему она потеряла ногу, и почему над ней издевались те дети, крылась в том, что она жила без веры и не видела светлую сторону вещей. У Бога такие на карандаше, будь уверен.

– Мейбл, – терпеливо произнес Сэм, – если ты закончила свою историю про сгнившую ногу своей кузины, мы хотели бы продолжить.

– Ой, простите, – сказала Мейбл. – Не обращайте на меня внимания. Вы просто делайте, что делали, а я замолкаю, и буду слушать.

– Это было бы замечательно, – сказал Сэм.

Затем последовала проповедь. В ней упоминалось множество грозовых туч, грешников, огня, серы и происков Дьявола. Сэм скакал вокруг и оживленно жестикулировал. Но почему-то это выглядело не очень возбуждающе. Прозвучало довольно много отсылок к его «сантехническому» и «малярному» прошлому, а также притча про маленькую девочку, которую сбил грузовик, показавшаяся мне бессмысленной и совершенно не вяжущейся с остальной частью проповеди.

Какой-то тип рядом со мной наклонился к другому и сказал:

– Меня реально уже тошнит от этого дерьма.

– Придется потерпеть, – ответил сосед.

Наконец, проповедь Сэма сошла на нет, будто он уже не мог на ней концентрироваться. Он произнес «аминь» и подозвал к себе свою паству. Образовалась толпа, которую я уже наблюдал. Мейбл приобняла меня и подтолкнула к остальным. В толпе было жарко и пахло потными подмышками, нестиранной одеждой и нечищеными зубами. Все навалились на меня, и я почувствовал головокружение и слабость. Не успел я опомниться, как оказался в центре толпы, лапающей меня руками. Внезапно Сэм шагнул вперед и сбил меня с ног. Я упал и сильно ударился головой, попытался встать, но Сэм удержал меня ногой. Следующее, что я помню, это, как двое парней схватили меня за руки, девчонка с грязными волосами вцепилась мне в одну ногу, а Мейбл – в другую.

– Какого черта вы творите? – заорал я.

– Причастие, – произнес Сэм. Он достал из мятого пальто банку сардин, и мне вдруг стало ясно, что находится в карманах ветхого пальто Мейбл. Тоже банки сардин. – Мы делились этим с паствой, – сказал Сэм. – И люди вели себя очень хорошо, тем более что они знают, что я установил в автобусе бомбу. И если они будут лазать там, где нельзя, в наше отсутствие, произойдет «БА-БАХ!»

– Я не имею к этому никакого отношения… Скажите им отпустить меня.

– Очень даже имеешь. А еще мы пьем друг у друга кровь.

– Вот так, – сказала Мейбл, придавила мою лодыжку ногой и извлекла из кармана пальто перочинный нож. Медленно его раскрыла и провела лезвием себе по ладони. Появилась струйка крови, и Мейбл, не глядя, подняла руку вверх. Какой-то мужчина, стоявший над ней, схватил ее руку, поднес раной ко рту и принялся сосать. Его трясло от мощного возбуждения. Мейбл закрыла глаза, высунула язык и водила им из стороны в сторону.

Какой-то тип в толпе начал тихо приговаривать:

– Да, брат мой, пей, пей, давай, давай.

– О да, – простонала Мейбл, – О да, да, да. Соси, соси, о Боже Всевышний, соси, да, о да.

Засверкали новые ножи и лезвия, вскрылась плоть, к ранам приникли жадные рты. По звукам это напоминало сборище пиявок, или оргию – или, если быть более точным, и то и другое.

Сэм присел и наклонился ко мне. На губах у него была кровь.

– Видишь ли, – произнес он, хлопая меня по груди. – Мы заключили соглашение. Мы никого не принимаем. Обращаем в веру тех, кто этого хочет, но присоединиться к нам они не могут, конкурентов мы устраняем. Это не просто, но, чтобы творить чудеса Свои, Господь идет неисповедимыми путями… и так еды хватает на дольше.

Мейбл уступила мою ногу какому-то мужчине, а сама придвинулась ко мне, держа нож так, что я мог его видеть.

– И приходится использовать любую пищу, которая нам встречается, – сказала она. – Позволить пропадать ей было бы грехом… и мы давно уже присматривали за тобой и твоим дружком.

– Просто не хотели, чтобы нас застрелили, – сказал Сэм. – Твой приятель, похоже, никогда не выпускает из рук дробовик.

– Но вы же христиане, – произнес я.

– Так и есть, – сказал Сэм, – поэтому ты должен испытывать гордость и чувствовать себя особенным. Ты уже очень скоро присоединишься к Господу нашему небесному. Он обнимет тебя и…

– Тогда почему вы не присоединяетесь к нему? – спросил я. – Вы более благочестивы, чем я, поэтому вы должны уйти первым.

Сэм улыбнулся.

– Мое время еще не пришло.

– Это пустяк, – сказала Мейбл. – Ничего страшного, правда. Мы должны это сделать, а ты должен это принять… И может, этот нож и маленький, зато острый. Будет не очень больно. Говорят, что, если все сделать правильно, кровь выходит очень быстро. Тебя начинает сильно клонить в сон, и все. В свое время мне часто приходилось резать глотку свиньям, и, хотя никто из них не говорил мне, клонило их в сон или нет, их кончина, казалось, была довольно мирной. Не так ли, Сэм?

– Все так, – ответил Сэм.

– Но я же не свинья, – возразил я.

– Хватит болтать, – сказал какой-то тип и бросил рядом с моей головой ржавый колесный диск. Немного подребезжав, он затих.

– Поверните его, – скомандовал Сэм.

Меня поставили на колени; завели мне руки назад с такой силой, что соединились лопатки. Наклонили меня вперед так, что лицо оказалось над колесным диском.

– Ни одна твоя частица не пропадет зря, – сказала Мейбл. – Думаю, тебе приятно будет это знать. Кровь мы выпьем, а остальное приготовим на костре.

– Мейбл готовит – с ума сойти. Из чего угодно.

Девчонка с грязными волосами, державшая меня за ногу, подошла, наклонилась и заглянула мне в глаза.

– Я буду любить тебя, сладкий. Буду любить тебя до смерти. Обхвачу тебя своими губами и буду жевать, жевать, жевать.

– Давайте уже быстрее, ради всего святого, – сказал тип, бросивший колесный диск.

Мейбл схватила меня за волосы.

– Просто подумай о чем-нибудь приятном, например, о листьях репы и спаржевой фасоли. Скоро все закончится.

Я закрыл глаза, но не стал думать о листьях репы и спаржевой фасоли. Я попытался вспомнить, как все было до автокинотеатра, но не мог. За веками была лишь сплошная тьма, звуки дыхания всех тех голодных христиан, и запах их тел. Мейбл приподняла мне голову, чтобы было видно мою шею. Я надеялся, что все произойдет быстро, и мне не придется долго слушать, как моя кровь льется в колесный диск.

И в тот момент, когда я ожидал почувствовать на себе лезвие, раздался взрыв, по диску что-то ударило, и лицо мне залила теплая жидкость.