Я не узнавала себя в зеркале.

Алое платье, выбранное из груды подарков Амира, облегало тело, как вторая кожа, тонкие бретели оголяли плечи, подчеркивая их хрупкость. Ярко-красная помада, словно кровь, выделяла губы, а распущенные волосы струились по спине, чуть вьющиеся от стамбульской влажности.

Я не надела ни одного украшения, хотя коробки с сапфирами и жемчугом лежали на столе, как немой укор. Это был мой выбор – не его.

Ширин и Нур, закончив приготовления, отступили, их взгляды были смесью страха и восхищения. Я не сказала ни слова, лишь кивнула, давая понять, что готова.

Дверь открылась, и охранник, молчаливый, как тень, жестом указал следовать за ним. Выпрямила спину, чувствуя, как ткань платья скользит по коже, пошла по коридору.

Каждый шаг отдавался в груди, как бой барабана, но я не позволяла себе дрогнуть. Это был не просто ужин – это была арена, где я должна была держать голову высоко, несмотря на клетку, в которой оказалась.

Абсурд и ирония.

Коридор, устланный коврами с узорами, напоминающими звезды над Босфором, вел к широкой лестнице. Свет хрустальных люстр отражался в мозаике стен, бросая блики на мраморный пол.

Спускалась медленно, чувствуя, как сердце колотится, но лицо оставалось спокойным, почти надменным. Пусть видят, что я не сломлена. Пусть Амир видит.

Гостиная, куда меня привели, была огромной, пропитанной ароматом шафрана. Стол, накрытый белой скатертью с золотой каймой, ломился от яств: серебряные блюда с пловом, украшенным изюмом и миндалем, хрустальные кувшины с гранатовым шербетом, корзины с лепешками, пахнущими кунжутом. Слуги двигались бесшумно, их тени скользили по стенам, как призраки.

Во главе стола сидел Амир.

Черная рубашка подчеркивала его широкие плечи, волосы зачесаны назад, открывая резкие черты лица. Аккуратно подстриженная борода с проседью добавляла ему возраста, но глаза горели той же хищной силой, что я видела на балконе в тот первый день.

Он смотрел на меня, не отрываясь, его взгляд обжигал, но я не отвела своих глаз. Пусть знает, что я не Лейла. Я не опущу голову.

Напротив Амира, на другом конце стола, сидела женщина, чья властность ощущалась даже отсюда. Ее звали Хадидже-ханым – мать Амира, я узнала у Ширин как зовут хозяйку дома.

Ее волосы были убраны под шелковый платок, расшитый золотыми нитями и блестел, как воронье крыло. Платье цвета индиго, украшенное жемчугом, подчеркивало статус, а кольца на пальцах сверкали, как звезды.

Лицо, строгое, с высокими скулами и тонкими губами, было словно высечено из мрамора. Она сидела прямо, как султанша, взгляд, острый, как кинжал, оценивал каждого за столом.

Когда я вошла, ее глаза остановились на мне, вилка в ее пальцах с легким звоном упала на тарелку. Брови женщины дрогнули, но она быстро взяла себя в руки, хотя в ее взгляде читалось неодобрение. Я знала, мое платье, слишком смелое, слишком дерзкое, было пощечиной ее традициям.

По правую руку от Амира сидел его брат, Керем, ему тридцать лет, он моложе Амира на тринадцать лет, это информацию я тоже узнала от Ширин. Широкие плечи, мощная шея, мускулы, проступающие под рубашкой, выдавали в нем человека, привыкшего к физическим нагрузкам.

Волосы у него были длиннее, чем у Амира, падали на лоб небрежными прядями, а наглая ухмылка, растянувшая губы, была почти оскорбительной. Он разглядывал меня с ног до головы, не скрывая интереса.

Глаза скользили по телу, задерживаясь на обнаженных участках. Амир кашлянул, и Керем, не теряя ухмылки, откинулся на спинку стула, но его взгляд остался прикованным ко мне.

Рядом с Керемом сидел третий брат, ему двадцать пять. Его звали Юсуф. Он был худощавым, с мягкими чертами лица, почти мальчишескими. Темные волосы спадали на глаза, которые он упорно держал опущенными, избегая смотреть в мою сторону.

Юсуф казался чужим в этой комнате, погруженным в свои мысли, словно хотел раствориться в тени старших братьев. Его пальцы нервно теребили край скатерти, и я заметила, как он украдкой бросил взгляд на мать, будто ища ее одобрения.

Подняла подбородок выше, чувствуя, как взгляды собравшихся – любопытные, оценивающие, враждебные – впиваются в меня. Улыбнулась, медленно, почти вызывающе, прошла к столу.

Слуга, стоявший у моего места, отодвинул стул по левую руку от Амира. Села, расправив платье, услышав, как Амир скрипнул зубами. Его раздражение было почти осязаемым, а я почувствовала свое торжества. Моя маленькая победа.

Изводить его станет моим любимым занятием.

– Элиф, – голос Амира был низким, с едва заметной хрипотцой, но в нем чувствовалась сталь. – Ты выглядишь… ярко. Слишком ярко.

Повернулась к нему, не опуская глаз. Лицо мужчины было непроницаемым, но в уголке рта затаилась тень улыбки – не доброй, а той, что обещала игру, в которой он уверен в своей победе.

– Благодарю. Решила, что твое приглашение заслуживает чего-то особенного. Не хотела разочаровать. Я и так пропустила нас первый ужин, была занята.

Керем хмыкнул, его улыбка стала шире. Он откинулся на стуле, скрестив руки на груди, и сказал, глядя мне прямо в глаза:

– Смелый выбор, Элиф. Это платье… оно как флаг на поле боя. Ты не боишься, что кто-то примет его за вызов?

Тон был игривым, но в нем сквозила угроза. Он наслаждался, провоцируя, и я знала, что он ждет, когда я сорвусь. Но я не собиралась давать ему эту радость.

– Бояться? Если бы я боялась, Керем, я бы надела что-то поскромнее. Но, похоже, в этом доме любят смелость. Разве не так?

Керем рассмеялся, его смех был громким, почти грубым, эхом разнесся по гостиной. Хадидже-ханым кашлянула, взгляд женщины стал еще холоднее, но она не сказала ни слова.

Амир стиснул челюсти, его пальцы сжали нож, лежавший рядом с тарелкой, но он промолчал. Юсуф, сидевший рядом с Керемом, еще ниже опустил голову, будто хотел исчезнуть.

– Острый язык, – Керем наклонился ближе, его глаза блестели. – Это опасно, знаешь ли. Особенно здесь. Но мне нравится. Ты не такая, как другие.

– А ты, похоже, любишь играть с огнем, – ответила, глядя ему в глаза. – Но будь осторожен, Керем. Огонь обжигает, если подойти слишком близко.

Он улыбнулся еще шире, но в его взгляде мелькнула искра уважения. Амир кашлянул снова, и на этот раз Керем откинулся назад, подняв руки, словно сдаваясь.

– Ладно, ладно, – сказал он, но тон был далеко не покорным. – Просто проверял, насколько ты крепкая. Амир, похоже, выбрал не самую покладистую.

– Хватит, Керем, – голос Амира был как удар хлыста, резкий и холодный. – Следи за языком.

Керем пожал плечами, но замолчал, хотя его глаза продолжали изучать меня. Напряжение за столом было густым, как сироп, его можно было резать ножом. Хадидже-ханым наконец заговорила, ее голос был мелодичным, но в нем чувствовалась власть, как в звоне колоколов мечети.

– Элиф, – она произнесла мое имя так, будто пробовала его на вкус, и мне не понравилось, как оно прозвучало. – Ты вошла в этот дом, как гостья, но твое поведение… оно не соответствует ожиданиям. Семья Демиров чтит традиции. Твое платье, твой тон – это неуважение.

Посмотрела на нее, чувствуя, как гнев внутри меня закипает. Ее слова были как пощечина, но я не собиралась опускать голову.

– Хадидже-ханым, – я стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я здесь не по своей воле. Но если традиции этого дома требуют, чтобы я притворялась кем-то другим, то, боюсь, я разочарую вас. Я – это я. И платье я выбрала сама.

Глаза женщины сузились, губы сжались в тонкую линию. Она хотела ответить, но Амир поднял руку, и она замолчала. Его власть над столом, над этой семьей, была абсолютной, и это пугало меня больше, чем я хотела признать.

– Мама. Элиф – моя гостья. И моя невеста. Она будет такой, какой я хочу ее видеть это платье, было моим ей подарком.

Стиснула кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Его слова были как цепи, которые он пытался на меня надеть, но я не собиралась подчиняться. Не ему. Не его матери. Не этому дому.

– Амир, ты можешь называть меня своей невестой, но это не делает меня твоей. Я здесь, потому что у меня нет выбора. Но не думай, что я стану твоей куклой.

Его глаза вспыхнули, но он не ответил. Вместо этого он взял бокал с водой, поднес к губам, не отводя от меня взгляда. В этом жесте было что-то хищное, как будто он наслаждался моим сопротивлением, как вином.

Хадидже-ханым кашлянула, ее кольца звякнули, когда она взяла ложку. Она не смотрела на меня, но я чувствовала гнев, как жар от углей. Керем хмыкнул, Юсуф, сидевший рядом, наконец, поднял глаза, но тут же опустил их, его пальцы продолжали теребить скатерть.

Ужин продолжался в тишине, нарушаемой лишь звоном приборов и тихими шагами слуг. Я ела, не чувствуя вкуса плова, хотя его аромат был богатым, с нотами шафрана и корицы.

Ела, чтобы жить, чтобы бороться. Амир наблюдал за мной тяжелым взглядом, но я не опускала глаз. Пусть видит, что у меня есть гордость.

Керем, не выдержав тишины, снова заговорил, но с насмешкой.

– Элиф, скажи, ты всегда такая? Или это Стамбул тебя так раззадорил? Я слышал, в Москве девушки посговорчивее.

Посмотрела на него, улыбнувшись так, чтобы он почувствовал холод.

– Керем, а ты всегда такой смелый за спиной брата? Или это только за ужином ты разыгрываешь льва?

Он рассмеялся, но я отчетливо чувствовала злость. Амир стиснул челюсти, пальцы сжали бокал так, что я подумала, он сейчас треснет. Хадидже-ханым бросила на меня взгляд, полный презрения, но промолчала. Юсуф, кажется, вообще перестал дышать.

– Достаточно, – голос Амира разрезал воздух, как нож. – Керем, займись своими делами. Элиф, ешь. Нам предстоит долгий вечер.

Откинулась на спинку стула, чувствуя, как мое сердце бьется быстрее. Этот вечер был только началом, и я знала, что Амир не отступит. Но и я не собиралась сдаваться. Я посмотрела на него, прямо в его темные глаза, и улыбнулась – медленно, дерзко, как будто бросала ему вызов.