Привет, привет, привееет! В ваш первый утренний час с вами Авге! Мы, на «Радио Олимп», просыпаемся под песню «A little less talk! More action please!»

Играет музыка. Громкая и напористая. Дочери Хроноса начинают новый день в штаб-квартире выступлениями для всех, кто здесь живет. Это как раз мой случай. Обязательства дипломата Зевса. Засовываю голову под подушку. Чем раньше они встают, тем более энергичны. Вы должны увидеть, как Акте, богиня удовольствия и конца дня – другими словами, аперитива – отдается возлияниям, одновременно давая советы по приготовлению слоеных пирожных с козьим сыром и тимьяном, развалившись на скамейке. Расслабление в чистом виде.

Как только песня стихает, Авге объявляет новости дня. Одна из них заставляет меня встать с постели.

«…Что касается ситуации с нашими врагами, мерзкими ведьмами, обманутыми коварной Гекатой, то Зевс Кронид, отвратитель зла и собиратель облаков, взялся вести переговоры под добрым советом Афины Непобедимой и Геры на Золотом Троне! Близится счастливая развязка. Сможем ли мы вернуться на Олимп в ближайшие месяцы? Смеем в это верить!»

Быстро встаю. Мне нужно узнать больше!

Моя квартира – огромная комната, отделанная белым мрамором с черными прожилками на полу и антрацитовыми стенами. Большая кровать с одной стороны и письменный стол с другой, окруженный сотнями оловянных и медных труб, которые свисают с потолка, переплетаясь и соединяясь со станциями для отправки и приема капсул.

Мне не нравится проводить здесь много времени, предпочитаю подкрепляться на открытом воздухе. Я обставил ее только самым необходимым. Что касается приема душа, то все, что мне нужно сделать, – это встать голым в центре комнаты и громко произнести:

– Нерей, весенний дождь!

Нет ничего лучше божественной системы с ее мелким теплым дождем по утрам, который следует за мной по пятам и бесследно исчезает. Призываю костюм-тройку мышино-серого цвета, проверяя каждую станцию. Никаких новостей из Подземного мира – надеюсь, Диспуты не слишком бездельничают. От Зевса тоже ничего. Пока Кадуцей уменьшается и прикрепляется к жилету, направляюсь к раздатчикам Амброзии в Штаб-квартире.

Здесь сталкиваюсь с той, кого надеялся увидеть.

– Афина!

Богиня подозрительно смотрит на меня. Обычно я веду себя менее демонстративно, обращаясь к ней.

– Разве ты не просыпаешься позже?

Она одета в лучший белый пеплос и эгиду, своего рода плащ, накинутый на плечи, который может застывать, превращаясь в щит. Золотая брошь в виде головы Медузы застегнута на левом плече. Она направляется на аудиенцию к Зевсу. И, судя по всему, план, который она предлагает, заставляет нашего отца нервничать. Дело в том, что речь должна идти об уступках.

– Что ты задумала? Что это за история с «счастливой развязкой» с ведьмами?

Она кладет пятидесятицентовую монету в автомат и с довольной улыбкой забирает пузырек с Амброзией.

– Не волнуйся, тебе сообщат, когда придет время.

– Вы действительно собираетесь вести переговоры с ведьмами?

Афина закатывает пронзительные глаза.

– В любом случае, ты здесь для того, чтобы выпытывать у меня информацию, так что могу сказать. Мы рассматриваем возможность заключения брачного союза. Между важной ведьмой Поляны и одним из сыновей Ареса и Афродиты.

Все мое существо леденеет изнутри. Какая ведьма согласится на такой союз? Какую ведьму выберут проводницы? Ее? Она может стать кандидатом с их стороны и выйти замуж за одного из моих невыносимых племянников. Сердце сжимается при одной только мысли об этом. Быстро подавляю гримасу. Не может быть и речи о том, чтобы Афина это заметила.

– Зевс согласен включить ведьму в свою линию?

– Зевс начинает понимать, что наши возможности по возвращению на Олимп ограничены, – поправляет Афина.

– Переговоры с ведьмами будут…

– Не такими бурные, как ты думаешь. Они теряют власть, у них родилась ведьма без дара. Им тоже нужно решение и присутствие божества рядом с ними. Как только мы получим согласие от Зевса, ты будешь включен, чтобы начать дипломатический диалог с Поляной.

Я киваю. В любом случае у меня нет выбора.

Однако… Кто угодно, но только не она. Я знаю, что она проживет свою жизнь во что бы то ни стало. Найдет какого-нибудь скучного смертного, но не бога. Не одного из моих родственников.

– Ты выглядишь мрачно, – замечает Афина.

– Я опасаюсь.

– Подожди, пока не увидишь, кто желает встретиться с тобой в вестибюле, – весело говорит она, прежде чем исчезнуть.

Быстро проглатываю содержимое пузырька и иду к лифту. Время от времени приходится использовать человеческую инфраструктуру. Божества это делают в основном для того, чтобы привыкнуть к земной плоскости.

Садистская полуулыбка сводной сестры заинтриговала меня. Кто может пройти весь путь до штаб-квартиры и не подняться наверх? Должно быть, Сфинкс заблокировал доступ. Двери открываются, и я замедляю шаг, узнав нимфу, вышагивающую под носом у раздраженного Сфинкса. Ее длинные каштановые волосы разметались по спине, а ноги едва касаются земли. Некоторые нимфы предпочитают принимать человеческую форму, другие сохраняют первичный облик. Пришедшая ко мне находится в промежуточной стадии. Она старшая из шести сестер Плеяд, бывших спутниц Артемиды. Именно она умоляла Зевса сделать так, чтобы Плеяды избежали бесконечных преследований охотника Ориона. Наш отец согласился и превратил их в звезды. Вскоре после этого Орион, униженный и потому несчастный, насколько можем судить, умолял нашего отца вернуть «его» нимф. С тех пор Артемида поклялась, что следующий, кто приблизится к ее спутницам, будет ею кастрирован, повешен и расчленен. Отсюда постоянная напряженность между ней и ее братом Аполлоном.

Только одна нимфа избежала этой участи: Майя, моя мать. Я никогда не соглашусь потерять ее таким образом, ведь мы и так живем далеко друг от друга.

– Мама?

– Гермес! – восклицает она, улыбаясь и прижимая руки к подбородку.

Она небесная нимфа и никогда не остается незамеченной. Именно благодаря ей я летаю. Я также обязан ей серыми глазами. Ее легкий, воздушный пеплос окрашен в цвет звезд. Я противостою ее избыточному свету, вытянув руку перед собой.

– Что ты здесь делаешь?

– Я пришла за тобой, мой птенчик!

– Не зови меня…

Она уже подошла ко мне, чтобы обнять. Сейчас не время запрещать ей использовать это прозвище.

– То, что ты мать одного из Двенадцати, не означает, что ты можешь попасть на этажи, – раздраженно предупреждает Сфинкс.

– Теперь, когда мой птенчик здесь, я больше не буду тебя беспокоить, – отвечает мать с неизменной улыбкой.

Она… воплощение доброты. Но было бы глупо полагать, что она наивна. Она спасла меня от надзора Зевса. Чтобы перехитрить моего отца, требуется сила характера, которая присуща не всем.

– Почему ты здесь?

Обычно она живет в Греции, с морскими нимфами, в чудесных пещерах. Она никогда не навещает меня, это я отправляюсь к ней. Она отстраняется от меня и осматривает с ног до головы, прежде чем опустить руки мне на талию.

– Почему ты похудел? Ты вообще здесь ешь? Приезжай ко мне на пару дней, я тебя откормлю.

Она похлопывает меня по животу, как будто мне снова два года. Я закатываю глаза.

– О, боги, какой ты мускулистый!

Она хватает меня за лицо и поворачивает к Сфинксу, который не верит своим ушам.

– Мой сын прекрасен, не так ли? До сих пор не могу поверить, что я его родила! Разумеется, с небольшой помощью его отца. Но в остальном это моя заслуга!

Она притягивает меня к себе, хмурясь, в то время как я застываю в смущении. К счастью, Зевс запрещает своим бывшим входить в Штаб-квартиру.

– Как так получилось, что ты до сих пор не женат? Ты сын Зевса и Плеяды, тебе нужно найти человеческую принцессу. Это ведь так просто! Основать новую династию, как это сделали мои сестры со своим потомством. О! Как же ее зовут… Меган Маршэ?

– Меган Маркл уже замужем, и ее жених – принц.

– О, это не проблема. Сегодня такое легко решается!

– Мамаааа, – ворчу я, хватая ее за запястья, чтобы она отпустила меня.

Предпочитаю игнорировать насмешливый взгляд Сфинкса. Чувствую, что по штаб-квартире скоро пойдут слухи.

– Почему ты здесь?

– У меня есть к тебе просьба.

Она приближает свое лицо к моему, чтобы прошептать.

– Давай обсудим это в каком-нибудь укромном месте.

Сразу думаю о Спрингфолле по той простой и веской причине, что там нет ни богов, ни богинь. Телепортирую нас туда, и мы приземляемся на городской пешеходной аллее с ее деревьями и скамейками, тихой несмотря на то, что она примыкает к главной улице.

– Я слушаю тебя, – оглядываясь, говорю я.

Надеюсь мельком увидеть решительную фигуру ведьмы с короткими рыжими волосами, как бы ни боялся этой встречи в присутствии матери. Не представляю, какой была бы эта встреча.

– Я бы хотела, чтобы ты нашел пристанище для нимфы, которую преследуют.

– Кто?

Мать качает головой, поднимая палец. Солнце. Аполлон.

– Где она?

– Прячется, но я могу позвать ее, если у тебя есть решение.

Я киваю. Мы оказались в хорошем месте. Ведьмы возьмут ее под свое крыло. На Поляне есть нимфы, которые неприкосновенны для богов.

– Оставайся здесь с ней, я вернусь с человеком, который поможет.

* * *

Я – единственный Олимпиец, у которого есть разрешение свободно проходить через защитные щиты Поляны. Не нужно ни приглашения, ни предупреждения. Поэтому я вхожу в пустынные сады. Весна такая мягкая, удивительно, что на первый взгляд снаружи пусто. Они, должно быть, заняты в доме. Собираюсь телепортироваться к их двери, когда за кустами розовых азалий замечаю лежащие на земле ноги девушки, одна из которых согнута. Там кто-то есть. Делаю шаг вперед, готовя речь. Не сомневаюсь, что она отнесется к положению нимфы с пониманием. В штаб-квартире говорят, что ведьмы мстительны и эгоистичны, но я никогда не видел, чтобы они так себя вели.

Обхожу чарующе благоухающую зелень и оказываюсь лицом к лицу с полуобнаженной ведьмой, которая лежит на солнце, улыбаясь и напевая. Не просто какой-то ведьмой. Ведьмой, которую надеялся увидеть, но не застать загорающей в мини-шортах и без топа. Ее округлая и наверняка очень нежная грудь вздрагивает от весеннего ветерка… По моей коже пробегают мурашки! Поток ихора бьет мне в голову. Я знаю, что она сексуальна, но пик соблазна прямо у меня перед глазами! Мое сердце бешено колотится, ихор каскадом стекает в пах. Чувствую, как в волосах зарождается что-то странное. Не в силах отвести взгляд, мне удается закрыть глаза и положить руки на голову, прямо над ушами. Я так взволнован, что на моей голове появились крылья!

– Извини! – восклицаю я, встревоженный.

Слышу, как она вскакивает на ноги и задерживает дыхание. Я дорого за это заплачу. С Цирцеей, дочерью Тессы и будущей проводницей общины Спрингфолл, шутить нельзя.

– Что ты здесь делаешь?! Извращенец!

– Это случайность! – объясняю я, надеясь, что мои крылья быстро исчезнут.

– Случайность?! За кого ты меня принимаешь?

За самую восхитительную из ведьм, которую когда-либо знал.

Мхм. Не уверен, что этот ответ ее устроит.

– Я пришел повидаться с тобой, но не мог предвидеть, что ты…

– Преврати его в минипига!

Мое тело тут же меняет форму. Я уменьшаюсь и оказываюсь на четвереньках с пятаком на лице. Снова. Это второй или третий раз. Я становлюсь ее подопытным поросенком каждый раз, когда она этого хочет. Что ж, теперь возбуждение определенно прошло. Я мгновенно снимаю заклятие и возвращаюсь в человеческую форму. Цирцея натянула майку, но ее лицо осталось красным. Часть меня довольна этим зрелищем, а другая зла, поскольку вижу, как микроскопический процент удачи ускользает. Потому что я всегда надеялся… на безумие или что-то в этом роде, которое толкнет ее в мои объятия.

Разглаживаю костюм, наконец избавившись от крыльев.

– Говорю в последний раз: это чистая случайность, – заявляю я самым решительным тоном.

– С тобой не бывает случайностей! Извращенец!

Моя репутация опережает меня.

– Если хочешь, я тоже разденусь, мы будем на равных.

Она хочет накричать на меня, это видно по тому, как она втягивает воздух и тычет в меня указательным пальцем, но неожиданно замирает.

– Что? – выдыхает она.

Начинаю расстегивать пиджак, чтобы снять его. Я мастер в искусстве провокации.

– Как далеко мне нужно зайти? – продолжаю, стягивая жилет.

– Прекрати! Эксгибиционист!

– Люди веками лепили меня голым, у меня с этим нет проблем.

Добираюсь до рубашки, и Цирцея снова краснеет. Она хмурится и скрещивает руки.

– Что ты здесь делаешь? Чего хочешь? Кроме как без разрешения подглядывать и показывать всем свое маленькое приспособление?

По крайней мере, она сменила тему.

– Хотел попросить тебя об одной услуге. И должен отметить, что размер божественных «приспособлений» – художественная условность, установленная греческими мыслителями. Ни один бог или богиня Олимпа никогда не позировали смертным художникам.

– Ну да, конечно.

– Хочешь проверить? – тут же предлагаю ей, указывая на пуговицу на брюках.

Она вздрагивает, наклоняется, хватает книгу, лежащую рядом с полотенцем, и бросает ее в меня.

– Прекрати! Извращенец!

Поднимаю книгу, кусая внутреннюю часть щеки. Я облажался, но все равно рад быть здесь, с ней. В конце концов, отчаяние может затронуть и нас. Полюбить ведьму без всякой перспективы на взаимность – проклятие. Я могу только быть рядом, не показывая чувств.

– Ты читаешь романы?

В три шага она оказывается передо мной, чтобы вырвать книгу у меня из рук. От нее приятно пахнет солнцем и влажной травой. Ее глаза… такие же кристально чистые, как самые прекрасные лагуны.

– Тебя это не касается!

Ее ярость в конце концов утихнет, но сейчас ярость совсем не к месту. Если она встретит мою мать с таким настроем, меня ждет несколько болезненных лекций.

– С чего бы мне оказывать тебе услугу, а?

– Давай сначала выдохнем, выпьем кофе, и я тебе все расскажу. Обещаю, здесь нет подвоха.

Кажется, она несколько секунд оценивает ситуацию, прежде чем собрать вещи.

– Переоденусь и пойдем. Кстати, ты платишь!

С пиджаком и жилетом под мышкой, следую за ней, направляясь в обитель ведьм. Она всегда меня не выносила, и все же она постоянно рядом. Либо ей действительно меня жаль, либо я ей каким-то образом нравлюсь. Мне нравится последний вариант. Даже если это крайне маловероятно.

– Подожди здесь, я сейчас вернусь, – говорит она, подходя к двери.

Небольшая группа ведьм выходит из нее, приветствуя Цирцею. Узнаю ее сестру, Мероэ. Она замирает, увидев меня, и пытливо смотрит на нас.

– Что вы делали вдвоем полураздетые?

Мы с Цирцеей смотрим друг на друга, я удивляюсь, а она снова заводится. Она набрасывается сестру с яростью, которая, казалось, уже утихла.

– Ничего! Гермес появился там, где я загорала! Потому что он – вуайерист!

Ведьмы затаили дыхание, возмущенно глядя на меня.

– Это была случайность! – заявляю я, встревоженный ситуацией.

– Что?!

– Как он посмел!

– Серьезно?!

– Кем он себя возомнил?!

– Мы не можем это так оставить!

О, Зевс, этому не будет конца…

– Мы должны предупредить Цирцею Великую и Медею Юную, – заявляет Мероэ. – Если бог-дипломат использует свой доступ на Поляну, чтобы подглядывать, Олимп должен сменить своего посланника.

Ее спутницы соглашаются. Нет, нет, нет! Сейчас действительно неподходящее время для такой ерунды, ведь их ожидает брачный союз. Я должен быть здесь. Ради нее и ведьм в целом. Я знаю, что могу помочь снять напряжение. Я хорошо знал Цирцею Первую. Когда-то мы были друзьями. Я навещал ее на острове Ээя, она предлагала бокал ликера, и мы болтали. Такие аутсайдеры, как она, всегда понимали меня, не признавая это. Пока не появился Одиссей со своими огромными башмаками, и Афина не попросила меня предупредить его о магии Цирцеи. Она так и не простила меня. Мы не ссорились, но я больше не возвращался на Ээйю, пока она не исчезла. Тем не менее, я поддерживал связь с ее потомками. Наблюдал за ними издалека, чтобы убедиться, что все в порядке, несмотря на конфликты с Олимпом.

– Вы преувеличиваете, – говорю я категоричным голосом, натягивая жилет. – Если так поступите, лишитесь лучшего союзника. Я больше не вернусь сюда, и мое место займет кто-то другой, возможно, менее сговорчивый!

Но ведьмы не унимаются, ворча: «Почему мы должны бояться замены», «подглядывать без согласия – непростительный грех», «он действительно сын своего отца». Все они отказываются меня слушать… кроме одной. Цирцея повышает голос:

– Ладно, ладно, возможно, мы зашли слишком далеко. Запретить Гермесу возвращаться – это слишком.

На что ее сестра скрещивает руки и удивленно смотрит на нее.

– Что-что? Это говоришь ты?

Должен сказать, что я тоже удивлен. Думал, что Цирцея отдаст меня на съедение, как последнюю свинью, не оглядываясь. Вместо этого она напрягается, не зная, что делать с руками, ее взгляд затуманивается, а щеки краснеют.

– Это значит рисковать дипломатическим инцидентом из-за пустяка.

– Из-за «пустяка»? – ахает Мероэ. – Кто ты такая и куда дела мою сестру?

– Я превратила его в минипига, этого достаточно. Но если ты еще раз это сделаешь, будет гораздо хуже! – угрожает она. – Извращенец!

Нужно было подсчитать, сколько раз она сказала «извращенец».

– Я пойду одеваться, а ты оставайся здесь! Не вздумай подниматься наверх!

Она захлопывает за собой дверь. Остальные ведьмы в конце концов отходят в сторону, бросая на меня грозные взгляды. Мероэ, кажется, заинтригована поведением сестры, как и я.

Наконец могу выдохнуть. Не все так плохо. Надеваю пиджак и еще раз ощупываю голову. От крыльев не осталось и следа. Тем лучше. Кого могу спросить об этом? Мать? Я заранее боюсь этого разговора.

Цирцея возвращается через несколько минут более расслабленной, но все еще хмурой. Она оставила мини-шорты и надела кеды, футболку и джинсовую куртку с нашивками, отражающими весь бунт ее подросткового периода. Непрекращающийся бунт. Хотел бы я иметь воспоминания о ней с тех времен.

– Я готова, – говорит она звонким голосом. – Мы можем взять мою ма…

Хватаю ее за руку, и мы телепортируемся в центр Спрингфолла.

– ….шину.

– Так быстрее, – говорю я, отпуская ее.

Она начинает идти, ворча что-то вроде «мне придется идти обратно пешком». Учитывая хорошую погоду, работает уличная стойка с фраппе, и Цирцея без колебаний соглашается, когда я предлагаю это место. Хорошо, что мы не будем терять много времени, наводя порядок в наших отношениях. Перед нами два или три человека, что дает время обменяться несколькими банальностями.

– Как поживает твоя семья? – спрашиваю я, скрестив руки за спиной.

Мы видели Мероэ, ее сестру, но я знаю, что она очень дорога матери и второй младшей сестре, ведьме без дара.

– Я скучаю по Элле, она все свое время проводит с людьми.

– Она оправдывает свое имя, – возражаю я нейтральным тоном.

– Его выбрал наш отец. Поскольку она родилась без магии.

Скрытое благословение, она избежит будущего союза.

– Она не навещает вас?

– Иногда, по выходным, – отвечает она, пожимая плечами. – Она вернется летом, и осенью на большое ежегодное собрание.

Пытаюсь представить Цирцею с Антеросом, вероятным выбором Зевса и Геры. Какая странная пара получилась бы из них. У обоих слишком сильный характер. Они не смогут умерить пыл друг друга. Что касается Мероэ, то она была с ним заодно. Она менее серьезна и измучена судьбой. Это было бы лучшее сочетание. Но Антерос – бабник. Если он будет выбран, ведьма, которая выйдет за него, будет страдать. Если только ей не все равно, чего нельзя исключать. Если этот союз будет выгоден обеим сторонам, он должен быть прочным. Зевс непостоянен, но всегда возвращается домой. Терпимость Геры достойна восхищения. Но я всегда думал, что рано или поздно ветер переменится.

– О чем думаешь?

Вопрос возвращает меня на землю. Цирцея с любопытством смотрит на меня.

– Ты выглядишь обеспокоенным. Это как-то связано с услугой, о которой ты хочешь попросить?

Я могу только солгать.

– Да, ты встретишь кое-кого особенного. Не знаю, как все пройдет.

– Почему? Боишься, что я скажу ему, что ты извращенец?

Она права. Впрочем, удивит ли это хоть кого-нибудь?

Честно говоря, я боюсь.

Мы подходим к стойке.

– Я оплачу твой заказ.

– Ты не можешь купить меня!

И все же я бы очень дорого заплатил за нее.

– Это всего лишь кофе, успокойся.

Официантка пристально наблюдает за нами, не проявляя особого терпения.

– Капучино фраппе и эспрессо, пожалуйста, – заказываю я.

Я дарю ей лучшую улыбку. Никто не может перед ней устоять. Официантка заливается восхитительным румянцем и, хихикая, качает головой. Магия Гермеса!

– Озабоченный, – шепчет Цирцея мне на ухо, заставляя меня вздрогнуть.

О, если бы она знала, что ее шепот еще больше возбуждает меня. Я хотел, чтобы мы оба прямо сейчас оказались голые, в каком-нибудь тихом уголке.

Отталкиваю кончиком указательного пальца ее лоб. Если она будет приставать ко мне, нашептывая подобные вещи, я действительно оставлю свой пост на несколько лет, чтобы забыть о ней и надеяться, что смогу двигаться дальше. Она смеется, довольная собой. Я оплачиваю заказ. Цирцея вставляет соломинку в огромный стаканчик, а я потягиваю кофе, приходя в себя.

– Итак, что за услуга тебе нужна? – спрашивает она, менее напряженная.

– Мне нужно, чтобы вы кое-кого приютили.

Теперь она выглядит удивленной и заинтересованной.

– Кого?

Я собираюсь рассказать ей все, пытаясь немного смягчить будущую встречу с матерью, когда на другой стороне улицы раздается ее голос.

– О! Мой птенчик!

Замираю и поворачиваю голову. Мать машет, чтобы обозначить свое присутствие, держа за руку человека, который выглядит растерянным и смущенным.

– Смотри! Она – дочь короля Постельного белья! Я нашла ее в магазине чуть дальше!

– О нет, – шепчу я, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

– Кто это?

– Последняя Плеяда, оставшаяся на земле.

Она хлопает меня по руке, взволнованная.

– Не может быть!

– Может.

– Птенчик! Она согласна поговорить с тобой!

Спешно перехожу на другую сторону улицы, пока все внимание приковано к ней. К счастью, она не слишком ярко светится, но это не мешает ей выделяться на фоне пейзажа.

– Оставь ее. Постельное белье – не королевство, – говорю я, разделяя их.

Незнакомка тут же отступает на шаг.

– Я решила, что эта молодая женщина была дезориентирована, – объясняет она, желая поскорее уйти.

– Спасибо за помощь. Хорошего дня, – отвечаю я, прижимая мать к себе.

Дочь короля Постельного белья уходит, не оглядываясь.

– Но об этом было написано на их витрине!

– Это коммерческий прием.

Звук напитка, высасываемого через соломинку, привлекает наше внимание. Цирцея последовала за мной и теперь наблюдает за происходящим.

– Кто она такая? – встревоженно спрашивает Плеяда.

А вот Цирцея своего рода принцесса, королева в процессе становления. Но преподносить это в таком виде – плохая идея.

– Человек, который нам поможет.

– Почему она называет тебя «птенчиком»? – спрашивает Цирцея, не удосужившись поприветствовать ее.

Она снова разговаривает агрессивным тоном, и я не понимаю, как мы снова к этому пришли. Плеяда берет слово. Церемонным и покровительственным тоном она начинает представление в надлежащей форме.

– Я Майя, мать Гермеса Аргейфонтеса, носителя золотого жезла, хтонийца и психопом.…

– Хватит, – перебиваю я. – Цирцея знает, кто я.

Ошеломленная ведьма вытаскивает соломинку из рта.

– Ты сын Плеяды?

– Да, вот почему я такой сияющий.

– Такой сияющий! – восторгается мать. – И такой красивый!

– А теперь приступим к делу.

– Это вас я должна приютить?

– Я выгляжу настолько отчаявшейся? – тихо удивляется мать.

– Не выглядишь. Где нимфа?

– Пойдемте, она в аллее.

Мы втроем направляемся туда, где приземлились мы с матерью, покинув Штаб-квартиру в Нью-Йорке. Ищу глазами нимфу, попавшую в беду, но ничего не вижу. Мать подводит нас к глухой стене и наклоняется между мусорным баком и большой кирпичной кадкой. Там, свернувшись калачиком на земле, дрожит речная нимфа, с которой капает вода. Ее антропоморфная оболочка выглядит как поток воды. Но обе ее руки заканчиваются лавровыми ветвями. Чтобы спастись от нападавшего, она предприняла попытку перевоплощения, которая не увенчалась успехом. Она выглядит напуганной. До такой степени, что я отступаю, чтобы не навязывать ей свое присутствие.

Цирцея протягивает мне свой стаканчик и подбегает к ней. Она садится на корточки, не прикасаясь, и нежно разговаривает с ней под присмотром матери, которая вкратце описывает ситуацию. Я всегда знал, что в сердце Цирцеи живет доброта, это зрелище еще одно тому доказательство. Восхищаюсь ее тактом, тем, как не спеша она подходит к жертве, чтобы не напугать и завоевать доверие, не касаясь лавровых ветвей… Она сначала спрашивает разрешения и, прошептав заклинание, стирает шрамы от неудачного превращения. Нимфа возвращает рукам человеческую форму и с облегчением улыбается.

– Я узнаю этот взгляд, – говорит мать, возвращаясь ко мне.

Цирцея остается, чтобы поговорить с нимфой.

– О чем ты говоришь?

– О твоей привязанности к ней.

Слова матери заставляют меня отступить.

– Ты все не так поняла, – отрицаю я, качая головой.

Она нежно улыбается мне и кладет светящиеся руки на мои щеки.

– Поверь моему опыту. Не зацикливайся на односторонней привязанности. Не стоит недооценивать страдания, которые за ней последуют.

С трудом сглатываю. Именно этим я и занимаюсь.

– Я собираюсь вернуться домой. Я спокойна за нимфу, она в надежных руках. Ты знаешь, где меня найти, если я тебе понадоблюсь, птенчик, – добавляет она, обнимая меня.

Она исчезает, оставляя после себя мерцающую пыль и тяжелое сердце. Смотрю на Цирцею и понимаю, что мать права. Возможно, я приношу себе больше вреда, чем пользы, стремясь быть рядом с ней. Я постоянно чувствую себя одиноким даже когда нахожусь посреди толпы. За исключением тех случаев, когда она рядом.

Я должен сделать шаг назад. Вернуть дистанцию между нами.

Поэтому я подхожу к мусорному ведру, чтобы выбросить ее стаканчик, и ухожу.

– Эй! Ты куда собрался? – останавливает меня ведьма, поднимаясь на ноги.

– Возвращаюсь в штаб-квартиру. Больше я тебе не нужен.

Успеваю услышать, как она бормочет «так и знала, что следовало взять машину», прежде чем телепортироваться в штаб-квартиру.

* * *

Я психопомп. По крайней мере, был им на протяжении большей части жизни. До тех пор, пока мы не потеряли доступ на Олимп, и нам не пришлось все отстраивать на Земле. Но я старался сохранить в себе крошечную жилку, которая трепетала каждый раз, когда душа покидала мертвое тело. Психопомпы учатся не замечать ее, но сохраняют.

Вибрация, которую испытываю в этот момент, настолько уникальна, что не могу ее пропустить.

Это невозможно. Но произошло.

«Я позабочусь об этом». Психопомпы связаны между собой, чтобы не попасть в одно и то же место смерти. Опережаю всех. Покидаю штаб-квартиру и меняю внешность. Живые не должны меня видеть, я заметен только мертвым. Поэтому появляюсь в пальто – нашей корпоративной униформе – и крылатых сандалиях. Кадуцей остается под рукой, он будет необходим для того, чтобы мы отправились в Подземный мир.

Это действительно сад в задней части их дома. Мать и сестра плачут, позволяя спасателям делать все возможное с безжизненным телом. Душа Цирцеи оказалась изолирована и погружена в непонимание.

Она повернута ко мне спиной. Я потрясен.

Как бы ни старался отдалиться от нее, я всегда к ней возвращаюсь. Я даже целую ее в мансарде особняка Деймоса и Эллы. Незабываемый поцелуй, который, тем не менее, нужно забыть. Делаю все возможное, чтобы уйти от нее, но не могу. И вот я здесь, сейчас. Снова с ней.

Это так несправедливо. Только не она. Весь мир может погибнуть, но только не она! Я даже не могу умереть и пройти последний путь рядом с ней!

Только не она. Нет. Я найду решение. Река Лета не поглотит ее тень. Я вытащу ее, несмотря ни на что. Клянусь.

– Цирцея?

Она оборачивается.

– Гермес?