Я поднимаюсь с покупками в одной руке и ключами от машины в другой. Первые дни весны прекрасны, стоит теплая погода. Это не помешало мне надеть шарф и куртку, но мама права, сегодня идеальный день для барбекю на свежем воздухе, первого в этом году. Я толкаю дверь ее дома, и меня тут же окружают крики детей, играющих в гостиной.

– Мама!

Трехлетние четверняшки бегут ко мне, спасаясь от двоюродной сестры Медеи, которая, судя по ее раздраженному виду, пыталась заставить их заняться чем-то полезным. Она старше их всего на два года, но кажется, будто на десять, настолько серьезной она может быть. Это всегда заставляет Эллу смеяться, потому что ей кажется, что малышка очень похожа на своего отца. Так и есть. У Медеи рыжие волосы от матери и суровый, отстраненный взгляд отца: один глаз черный, другой сине-зеленый.

Маленькие монстрики унаследовали черты обоих родителей. У Эммы, Анжелии, Одиссея и Евдора каштановые и золотисто-каштановые волосы, а глаза серые и сине-зеленые. Они обожают проказничать, непокорны, особенно во время купания, и всеми силами пытаются получить конфеты у любого взрослого, который попадется им на пути.

Я опускаюсь на колени, чтобы обнять их, раздавая поцелуи.

– Они не могли больше тебя ждать, – весело говорит Элла, вставая с дивана.

Она беременна вторым.

– Я принесла лимон и горчицу. Зашла в мастерскую, чтобы откупорить бутылку имбирного пива.

Как новый директор завода по производству имбирного пива, у меня есть от него ключи, и я горжусь этим. Мама вышла на пенсию, передав мне бизнес.

– Служащие на кухне будут в восторге, – уверяет Элла.

– Ты сбежала с поля битвы? – весело спрашиваю я.

– Мама в разгаре кулинарного симбиоза с твоим мужем, а Деймос и Фобос занимаются барбекю на улице.

Она сопровождает объяснения недоуменным взглядом, с которым я согласна.

– Папа говорит, что знает как это делать, – вмешивается Медея, несогласная с нашим саркастическим тоном.

– Не забывай, дорогая, что он утверждал то же самое о рождественских украшениях, – заговорщически говорю я ей.

Она отводит глаза и начинает смеяться при этом воспоминании. Мои маленькие четверняшки возвращаются к ней, чтобы поиграть, и я пользуюсь случаем, чтобы подойти к сестре и поцеловать ее.

– Я рада, что вы приехали из Нью-Йорка.

– Мы бы не пропустили первое барбекю.

– Как ты себя чувствуешь?

– Не могу дождаться, когда родится младшая сестра Медеи!

Элла наклоняется ко мне.

– Но еще больше хочу вернуться к работе в музее, – шепчет она с виноватой улыбкой.

– Никто не будет винить тебя за это.

– Мамаааа! – кричит Одиссей, подбегая ко мне и плача крокодильими слезами. – Евдор забраал мою лошаааадку!

Евдор быстро прячет игрушку за спину, в то время как Эмма и Анжелия бросают на него возмущенные взгляды.

– Неправдаааа! – решается он сказать.

– Да, он забрал его лошадь, – возмущается Медея.

Мы с Эллой обмениваемся понимающими взглядами.

– Ладно, хватит, вы утомляете тетю Эллу. Одевайтесь и идите к дяде Фобосу! – решаю я, забирая лошадь из рук Евдора.

Я помогаю четверняшкам, открываю заднюю дверь в сад, и выпускаю малышей. Медея сопровождает их, направляясь к своему отцу. Фобос прекрасно принимает их. Дети его обожают. Он любит рассказывать истории и играть с ними на улице. Его терпение просто исключительное. Элла ложится на диван со вздохом удовлетворения.

– Принесу апельсиновый сок, Тыковка, – говорю я, возвращаясь за покупками.

– Ты лучшая.

Я захожу на кухню, мама стоит у плиты, а Гермес нарезает картошку дольками. Кухонное полотенце перекинуто через плечо.

– Это семейный греческий рецепт, – объясняет он. – Оливковое масло, зелень, лимонный сок, соль и перец, все перемешиваем и ставим картофель в духовку.

Я подхожу к ним, все еще поражаясь тому, как Гермес отлично играет роль идеального зятя: человек, который при первой встрече воплотил в себе абсолютную, соблазнительную беззаботность. Рождение четверняшек все изменило. Хорошо, что моя семья нам помогла. Теперь мы выстроили свой ритм, и Гермес – идеальный отец и домохозяин.

– Вовремя принесла лимон, – говорю я, кладя его на разделочную доску.

– Я слышал, как вернулась самая красивая женщина в мире, – заявляет Гермес, поворачиваясь ко мне, чтобы поцеловать.

Я с наслаждением прижимаюсь к нему.

– Льстец, – веселюсь я, обнимая его за шею, когда он меня целует. – Ты сменил парфюм?

– Нет, а что? – удивляется он.

– Я была уверена, что от тебя пахнет перечным бергамотом.

Гермес смотрит на меня, моргая.

– Что с тобой сделали наши дети?

– Их четверо, – заявляю я, передавая горчицу маме.

– Я предлагал тебе продать двоих, ты отказалась.

– Мы продадим их подороже, когда воспитаем.

– Ты имеешь в виду, если мы их воспитаем.

Я смеюсь, целуя его в плечо.

– Помню, я думала то же самое о вас троих, – шутит мама.

– Нет, нет, нет, – возражаю я, доставая из холодильника бутылку апельсинового сока. – Ты не можешь сравнивать нас с четверняшками.

– Тебя можно было считать за двоих, – поддразнивает мама.

Это заставляет Гермеса смеяться. Бросаю на него строгий взгляд, наливая Элле напиток.

– Эй, я единственный сын, – напоминает он.

– Раз ты уходишь с кухни, – говорит мама, указывая на корзину, – не могла бы ты отнести фрукты на стол снаружи?

Я хватаю стакан и корзину, а они обещают поставить все готовиться в духовку и присоединиться к нам. Нахожу Эллу в гостиной, протягиваю ей стакан и сажусь рядом. Все мое внимание поглощено гранатом среди яблок и груш.

– «Разговор у гранатового дерева», – говорю я, не понимая, откуда могла взяться эта фраза.

– О чем ты? – удивляется Элла, отхлебывая апельсиновый сок.

– Понятия не имею, просто слова крутятся в голове.

Входная дверь открывается и закрывается. В гостиной появляется Мероэ с рюкзаком на плече, выглядящая взволнованной. Она очень вовремя вернулась из похода по окрестным горам.

– Привет, несушки!

Элла кидает в нее подушку, а я показываю ей палец.

– У Мероэ в углу будет только пятачок!

Обе сестры разражаются смехом.

– Мы уже много лет не играли в ведьм! – веселится Мероэ.

– Просто хотела повторить заклинание, – отвечаю я, улыбаясь.

И все же я сбита с толку. Заклинание вырвалось из меня против моего желания.

– Я быстро в душ и приду, – говорит Мероэ, поднимаясь наверх.

– Я проверю Деймоса, идешь?

Я иду за Эллой, и мы выходим на улицу. Фобос пугает четверняшек, которые бегают и кричат от смеха, пока Деймос одной рукой готовит, а другой прижимает к себе Медею. Я ставлю корзину с фруктами на стол, чтобы подойти к сестре и ее мужу, директору службы безопасности крупной компании в Нью-Йорке.

– Все в порядке, Агапе? – спрашивает Деймос, пока Элла осматривает мясо и овощи, которые готовятся на гриле.

– Они не обуглились, – констатирует она.

– А у тебя были сомнения?

– Неееет, – мямлит Элла.

– Дааа, – смеется Медея.

– Я мог бы удивить вас обеих, – бросает вызов Деймос.

– Я никогда в этом не сомневалась, – отзывается Элла, запечатлевая поцелуй на его щеке.

Они так очаровательны втроем, а скоро их станет четверо.

– Твои родители все еще на Китире? – спрашиваю я Деймоса.

– Да, очень маловероятно, что они когда-нибудь вернутся в Нью-Йорк после той снежной бури, которая была на Рождество, – отвечает Деймос.

Я отчетливо помню выражение лица его матери, Афродиты, закутанной по самый нос, стоящей у окна и молящейся о том, чтобы буря прекратилась. Наша мать выходит из дома с блюдом в руках, Гермес рядом с ней. Он ставит напитки и присоединяется ко мне, обнимая меня со спины. Мне кажется, я никогда не была так счастлива. Вся наша семья собралась вместе, моя мама берет Анжелию на руки, в то время как Фобос с трудом поднимается на ноги, сраженный Эммой, Одиссеем и Евдором.

Только сейчас замечаю, что Гермес порезал палец. Повязка закрывает порез, но сквозь нее видно небольшое пятнышко крови.

– Что случилось?

– Нож соскользнул, пока резал лимон. Ничего страшного.

«Приношение его ихора в жертву на моих глазах».

– Ихор, – шепчу я. – Что это такое?

Деймос, Элла и Гермес смотрят на меня в недоумении.

– Золотая кровь греческих богов, – отвечает сестра, изучавшая мифологию в университете.

– Жаль разочаровывать тебя, Ариадна, но моя кровь красная, – говорит Гермес.

Ариадна?

– Кого ты называешь Ариадной? – удивляюсь я.

Медея смотрит на меня. Гермес встает передо мной.

– Любимая, ты в порядке? – спрашивает он.

– Да, но, насколько я помню, ты женился на Цирцее, а не на Ариадне. Кто такая Ариадна? Твоя любовница?

На мгновение возникает нерешительность, которую прерывает Деймос, опускающий Медею на землю.

– Иди к дяде Фобосу.

– Что не так с тетей?

– Иди поиграй, милая, – добавляет Элла.

Мое сердце сжимается. Мы много веселимся, я думала, что они снова шутят, но они выглядят серьезными.

– Что с вами происходит?

Гермес хмурится.

– Напомни свое имя.

– Цирцея! Перестань, это не смешно!

Черт возьми, что-то не так, я чувствую это! Я осматриваюсь. Все замерли и с беспокойством смотрят на меня. Сердце начинает биться быстрее. Больше не слышно ни ветра, ни птиц. Я отступаю, чувствуя панику. Что-то не так!

Мероэ выходит из дома, и ее немедленно останавливает голос матери.

– Зови на помощь!

Меня тошнит. Я умерла? Почему у меня в голове возникла эта мысль? Я падаю на колени, теряю зрение и больше ничего не слышу.

* * *

Когда снова открываю глаза, меня окружает тьма Эреба. В груди по-прежнему тесно, и я задыхаюсь. Что только что произошло? Это было видение? Все было так реально! Я все еще чувствую запах жареного, руки Гермеса и смех Медеи. Я вышла из этого… сна, но не вернулась во дворец Аида.

Сажусь на корточки, чтобы прийти в себя.

Анжелия, Эмма, Одиссей и Евдор, Медея. Они все еще в моем сердце, и я чувствую, что потеряла их навсегда. Горе душит меня. Они ненастоящие, я должна помнить об этом.

– Не оставайся в Эребе, – произносит голос надо мной.

Пламя факела, который он держит в руке, частично освещает его белую кожу и красные глаза. Гипнос опускается надо мной, его огромные крылья окружают нас. Его голос эхом отдается в моей голове. Великан, бог сна, чудесная и тревожная сущность Эреба, кажется, хочет присесть рядом со мной.

– Не оставайся в Эребе, судьба заманивает тебя в ловушку, – повторяет он.

Я встаю на ноги. Я была убеждена, что это предложение предвещало мою смерть, но разве оно не относилось к этому моменту? Трон Забвения отправил меня в Эреб.

– Как мне выбраться отсюда?

– Если погрязнешь в мечтах, никогда не выберешься.

– Я не в мечтах, а здесь, перед тобой.

Гипнос склоняет голову набок.

– Ты уверена в этом?

Клянусь Гекатой… Я очень хорошо помню, как попала сюда после того, как села на Трон Забвения, но нахожусь ли сейчас в новом видении?

– Как я могу быть в этом уверена?

– Откуда я могу это знать?

– Если пойду прямо вперед, я выберусь отсюда или попаду в другое видение?

Гипнос поднимает крыло.

– Попробуй.

Он не очень-то мне помогает! Но он здесь, чтобы помочь мне ведь так? В любом случае, он предупреждает меня. Я прохожу под его крылом и двигаюсь вперед. Я забыла, кем была во сне. Больше не было ни ведьм, ни богов. Это напоминало истории, придуманные Мероэ, о другой, фантастической жизни. Может быть, выход в том, чтобы не забывать, кто я такая?

– Я Цирцея, я Цирцея, я Цирцея…

* * *

Боль в боку становится пронзительной. Я тащу себя по полу спальни. Пол раскален, половицы опасно прогибаются. Дым поднимается к потолку. Кашляя, я подползаю к двери. Огонь охватывает все. Я должна выбраться! Моя рана все еще кровоточит, несмотря на то, что пытаюсь остановить ее заклинанием. В коридоре выпрямляюсь и бегу, согнувшись. Дерево трещит. Надеюсь, лестница еще держится. Когда подхожу к ней, меня поражает зрелище: центральный дом Поляны полыхает. Все статуэтки проводниц разбиты, стены охвачены пламенем, бронзовая статуя Гекаты плавится, а крыша дымится. Лестница шатается, когда ступаю на нее, прижав одну руку к бедру.

Оказавшись внизу, хочу выбежать на улицу, когда меня останавливает тело, лежащее рядом с кухней. Шатаясь, подхожу к нему и замедляюсь, когда узнаю тетю Зельду.

– О нет, Зельда, – шепчу, тщетно пытаясь сдержать слезы.

Часть крыши обрушивается на главный вход, заставляя меня выбраться наружу. Вид снаружи апокалиптический. Мы не смогли выиграть эту войну, и это моя вина. Я не справилась со своей задачей. Дрожа, я оглядываюсь. Поляна охвачена пламенем, деревья рушатся одно за другим, сад ароматических растений исчез.… обугленные тела ведьм лежат на земле.

Потрясенная, бреду, пошатываясь, в поисках какого-нибудь знака, который мог бы дать хоть каплю надежды. Но то, что обнаруживаю, заставляет упасть на колени. Издаю крик, с трудом перевожу дыхание, и зажимаю рот окровавленными руками, прежде чем снова закричать.

Сгоревшие заживо Элла и Мероэ, привязанные к столбу.

Боль разрывает меня. Повторяю заклинания воскрешения, которые никогда не срабатывали, молю Гекату вмешаться, зная, что это невозможно, она слишком долго находится в Преисподней, и изнемогаю, умоляя судьбу все исправить.

– Ну и ну!

Зевс появляется всего в нескольких шагах от меня.

Я выпрямляюсь, подавленная горем. На нем костюм безупречно белого цвета. Наэлектризованные волосы рассыпаются ореолом вокруг головы. В руке он держит молнию, которой уничтожил Поляну.

– Полегче, Цирцея!

Он делает шаг ко мне и приседает на разумном расстоянии.

– Не волнуйся, ты не пропустила финал, он еще впереди. Ты сможешь стать свидетелем казни последнего предателя.

Зевс встает и щелкает пальцами. Из земли появляется золотая клетка. Внутри – согнутое тело Гермеса, стоящего на коленях, в его торс воткнуты золотые прутья, из ран капает ихор. Я издаю рыдание, не в силах сдержать его. Он мучается в агонии, не имея возможности умереть.

– Он… он ваш сын!

– У меня будут другие, – говорит он, пожимая плечами. – Он отправится прямиком в Тартар, но я предоставлю тебе право попрощаться с ним.

Зевс протягивает руку в направлении клетки, отступая. Встаю и иду к Гермесу. Мои пальцы сжимаются на прутьях, как когти, неспособные отпустить добычу. Я кричу изо всех сил, зовя сестер. Стоя перед ним, пока его серые глаза следят за мной, я молчу. Меня будто выпотрошили, вырвав сердце. Больше нет ни слов, ни ярости.

– Прости, – бормочу я.

Его бледные губы шевелятся, и с них срывается фраза.

– Не забывай меня…

– Нет, никогда, я…

Клетка исчезает в земле, и я не успеваю закончить.

– Хоп! Прямиком в Тартар, вместе с остальными! Благодарю тебя за то, что ты отказалась от своей судьбы проводницы. Поручить это обременительное задание некомпетентной женщине было просто идеально! Ты ответственна за все, что тебя окружает! И я обязан тебе рождением моей новой династии.

У него на руках появляется ребенок, завернутый в одеяло, которого я сразу узнаю. Медея, моя племянница, ведьма и богиня.

– Я собираюсь воспитать ее по своему образу и подобию, и как только она достигнет совершеннолетия, женюсь на ней. Мы создадим новую расу богов.

– Ты чудовище, – выплевываю я, сжимая кулаки.

У меня не осталось ни сил, ни магии – ничего, кроме оскорблений и бессилия.

– Ну, ну, – снова успокаивает он. – Не волнуйся, я решил проявить благоразумие и пощадить тебя. Ты будешь жить в одиночестве. Последняя ведьма ушедшей эпохи. Но если тебе когда-нибудь придет в голову идея зачать еще одну ведьму, я убью ее на твоих глазах, едва она выйдет из твоего чрева…

«Не забывай меня».

Гермес не умер. Медея не родилась. Мои сестры все еще живы.

«Не забывай меня».

Я закрываю глаза. Мне нужно выбраться отсюда.

* * *

Когда открываю глаза, понимаю, что стою лицом к лицу с Гипносом в Эребе. Я падаю назад, все еще потрясенная тем, что только что пережила.

– Ничто не реально! – восклицаю я, чтобы убедить себя.

– Не оставайся в Эребе, судьба заманивает тебя в ловушку.

Я в ярости!

– Я знаю! Опять эта проклятая судьба! Каждый житель Подземного мира упоминает ее по той или иной причине! Но я в нее не верю! Я хозяйка собственной жизни!

От крика мне становится намного легче, я вскакиваю на ноги, прогоняю ужасные образы, которые все еще преследуют меня, и пытаюсь понять.

– Судьба виновата в окружающем фатализме!

Гипнос с пронизывающим спокойствием склоняет голову набок.

– Неужели ты так и не поняла, кто олицетворяет судьбу?

Я отшатываюсь. О чем он говорит? Судьба – это идея. Удача, которая прокладывает путь для всех, а не только для одного человека. Кажется, что все подчиняются судьбе и… Зевсу, повелителю всего сущего. Я прикладываю руки к вискам.

– Ты хочешь сказать, что судьба, о которой все здесь говорят, – Зевс?

– Его имя ненавистно. Мы предпочитаем называть его «судьбой», чтобы напоминать о фатальности.

До такой степени, что сделали из нее оскорбление! Получается, каждый раз, когда божество заканчивало свое предложение словами: «Ну, это судьба», на самом деле оно обвиняло Зевса?

– Когда ты говоришь, что судьба заманивает меня в ловушку, ты имеешь в виду Зевса?

Гипнос медленно кивает тяжелой головой.

Я дрожу. Зевс нашел способ навредить мне, не навлекая на себя кару клятвы на Стиксе. Значит, он каким-то образом обманул ее. Меня мучает еще один вопрос: почему Гипнос, который кажется нейтральным и преданным своей задаче, вплоть до пребывания в Эребе, пришел мне на помощь?

– Зачем ты мне все это рассказываешь? Это то, что ты должен делать, если кто-то занимает место на Троне Забвения?

– Нет. Обычно я наблюдаю, как они погружаются в видения. Трон проглатывает их, и они исчезают. Но я видел слишком много кошмаров брата и сестер, адских существ, таких как Олимпийцы, и даже ведьм, чтобы хотеть положить этому конец. Я не единственный в Преисподней, кто так думает.

Немезида, его сестра, уже присоединилась ко мне. Но я ошеломлена позицией бога снов.

– Как мне отсюда выбраться? – спрашиваю я.

– Ты уже знаешь.

Он прав. Несвоевременные вопросы лишь отражают мои сомнения. Цирцея Первая сказала мне об этом еще до того, как я начала испытания. Не сомневаться. Никогда. Я вспоминаю племянницу, роль, которую собираюсь взять на себя, сестер и Гермеса.

«Не забывай меня». Я цепляюсь за слова психопомпа, бога-посланника, которого люблю всей тенью.

Я остаюсь неподвижной и закрываю глаза. Я твердо намерена проснуться.