Звук был таким пронзительным, что казалось, воздух распадается на осколки. Я запаниковала – тот фейри не мог не услышать этот крик. Деймон, все еще крича, упал на колени, и я поспешила к нему. Брат отпрянул от меня, а я опустилась рядом и обвила его руками. Сопротивляясь какое-то время, он выбился из сил и наконец замолчал. Его била крупная дрожь. Я укачивала его в объятиях, издавая бессмысленные успокаивающие звуки, как делала с Сайрусом. Заметила, что Лори что-то сказал – может, предупреждая. Но это неважно.

– Ох, Деймон, – прошептала я. Он всегда был худым, но человек, которого я держала в моих руках, был настолько истощен, что казалось, его может сдуть ветер. Я оглядела коридор, опасаясь, что фейри возвращается. Но он, судя по всему, ничего не услышал.

– Делай со мной, что хочешь, – простонал Деймон. По его щекам текли слезы, оставляя мокрые дорожки. Одна слезинка упала на мою юбку и повисла на паутинке. – Питайся моей болью. Купайся в ней. Я твой. Хочешь, чтобы я умолял? Этого тебе хочется?

Каждое слово резало больнее кинжала. Я отодвинулась, чтобы Деймон мог меня разглядеть, проклиная Лори за нелепый макияж, и коснулась влажной щеки брата. Мягко заговорила:

– Его тут нет, Деймон. Здесь только я. Я настоящая.

Так же быстро, как ранее отчаяние, его охватил гнев. Деймон вцепился в мои плечи. Он оказался сильнее, чем выглядел, и я впечаталась спиной в стену и поморщилась.

– Так докажи! – выплюнул он. – Докажи, что ты не очередной фокус или иллюзия. Что я не схожу с ума.

Его узкая грудь ходила ходуном. Впервые в жизни я поняла, что не знаю, на что способен брат. Два года заключения изменили бы любого. Два года переживать такое… Глупо было бы думать, что он легко поверит и будет рад меня видеть.

Надеясь, что Лори что-то подскажет, я огляделась вокруг. Никого. Значит, я сама по себе. Ладно. Что бы убедило меня, что давно потерянный брат настоящий, если бы я оказалась на месте Деймона?

Ничего. Абсолютно ничего. Поэтому я и ненавидела фейри. Родители учили нас принимать всех живых существ, но что бы они сказали сейчас. Мои руки сжались в кулаки, и я с трудом подавила бурю гнева, поднимающуюся внутри. Деймон важнее, и ради него мне нужно собраться. Мы становились легкой добычей, сидя посреди коридора.

– Он внушал тебе что-то? Показывал ужасные вещи? – спокойно спросила я.

Деймон держался одной рукой за дверь, будто собирался скользнуть внутрь. В неверном свете его глаза казались бездонными.

– Я видел твою смерть, – сказал он изменившимся голосом. – Видел, как на маму… нападают. Как папу разрывают на части волки. Каждый раз, когда пытался уйти или заговаривал, чтобы уйти домой, эти образы возникали в моей голове. Реальнее кошмаров, что мы способны вызывать.

При этих словах в моей голове возникли видения. Я быстро заморгала, пытаясь сосредоточиться. Стало немного легче. Этот измученный мужчина был не похож на моего брата. Я сглотнула комок в горле и продолжила:

– И это снова может быть игра. Способ дать тебе надежду, чтобы немедленно забрать. Понимаю, почему ты не хочешь верить, и очень горжусь, что ты так долго продержался.

Нас окутала тишина. Но в его глазах появилась искорка, тень прежнего Деймона. Может, его не сломали окончательно. Воодушевившись, я продолжила:

– Чему учил нас папа? Не давать обещаний, которые ты не сможешь сдержать. Может, ночные кошмары – это обман, но мы не обязаны быть обманщиками. Так он всегда говорил. – Я протянула руку. – Даю слово, что это не иллюзия. Обещаю, если возьмешь меня за руку, она будет настоящей. Прояви смелость еще раз, младший братик. Рискни еще раз.

Деймон оценивающе смотрел на меня. Казалось, будто проходят годы, пока мы сидим в полутемном коридоре. Наконец он приблизился, не отрывая взгляда от моего лица. Его босые ноги мягко шлепали по камням. Я не шевелилась, боясь спугнуть его, будто раненого зверя. Деймон протянул руку. Его пальцы дрожали. Дважды он замирал. Прерывисто дышал, на лбу выступили мелкие капельки пота. Наконец его пальцы замерли в центре моей ладони. Я не смела шелохнуться или заговорить.

Когда ничего не произошло – я не испарилась в воздухе и не превратилась в его тюремщика, – Деймон восторженно посмотрел на меня.

– Фортуна? Ты и правда здесь? – выдохнул он.

Я не могла говорить, лишь кивнула. Деймон сжал мою руку, будто висел над бездонной пропастью. Мы крепко обнялись. На моих глазах выступили горячие слезы. Я уткнулась Деймону в шею, чтобы скрыть их. Уже и забыла, каково это – чувствовать прикосновения, объятия. Меня обволакивал запах брата, такой знакомый и дорогой. В голове пронеслись тысячи воспоминаний. Множество праздников, ссор, веселых игр. «Больше никогда, – подумала я. – Больше никогда тебя не потеряю».

– Я выведу тебя отсюда, – стиснув зубы, сказала я.

Деймон медленно отстранился. Я неохотно отпустила его. Но мы и так потеряли много времени. Деймон не стал расспрашивать о плане побега, не задал и других вопросов, которых я ожидала.

– Не стоило приходить, Фортуна, – сказал он. Свет факела отбрасывал тени на Деймона. Но я разглядела, что на его лицо вернулось настороженное выражение.

Успокаивающе сжала его руки, думая, что он пережил.

– Не бойся, у меня здесь есть друзья. Они помогли мне достать этот нелепый костюм. С нами ничего не случится, слышишь?

Деймон шумно сглотнул.

– Я имел в виду вовсе не это.

– Тогда что ты… – я запнулась, постепенно начав осознавать.

«Я твой». Вот что сказал Деймон, считая меня своим похитителем. В его голосе звучала искренность, но я была слишком занята другим, чтобы ее услышать. Чудовищное осознание накрыло меня. В его глазах не отражался страх, когда он провожал взглядом того фейри. Это было благоговение. Я вспомнила ужасную сцену, которую наблюдала в зеркале. Я видела не слезы боли, а слезы тоски по любимому. Деймон смотрел на дверь. Я посчитала, он с ужасом ждет, когда его мучитель вернется. Но если это было предвкушение?

Во рту появился кислый привкус. Это наверняка стокгольмский синдром. Я снова взглянула на Деймона и постаралась говорить спокойно и логично, несмотря на панику.

– Деймон, это фейри Неблагого Двора. Ты попал под его влияние. Может, сейчас ты и не хочешь уходить, но когда проведешь пару дней дома, ты начнешь…

– Его зовут Джассин, – перебил Деймон.

Мне казалось немыслимым называть по имени существо, заточившее и сломавшее моего брата.

– А как же Саванна? – спросила я. В моем голосе звучало отчаяние, которое не удалось скрыть. – Ведь ваша любовь не могла просто угаснуть. Я знаю это. Когда ты исчез, она сделала все, чтобы найти тебя. Заклинания, объявления, радиопередачи, группы поиска. Она ждет тебя дома, так же, как и я.

Я надеялась, что при упоминании о девушке к Деймону вернется разум. Но брат лишь покачал головой и прошептал:

– Мне жаль.

Столько раз я представляла этот момент, но даже не думала, что Деймон может не захотеть уйти. Если доводы не работают, остаются лишь манипуляция и грубая сила. Я задумалась о сделке с Коллифом. Она сработала, пусть я и чувствовала себя загнанной в угол.

– Ладно, – сказала я. – Сделаем так. Если он не манипулирует тобой с помощью своих сил, ты вернешься домой. Сегодня же. И если через неделю решишь жить в Неблагом Дворе, я не буду тебя останавливать.

Сказав это, я почувствовала себя грязной, будто кожа покрылась слоем сажи. Я замужем за Коллифом всего несколько часов и уже действую как он. Это влияние нашей связи?

Деймон не отреагировал на мои слова.

– Я люблю его, Фортуна, – просто сказал он, будто все действительно так просто. – Я никуда не пойду.

Я вновь лишилась дара речи. Стояла, вглядываясь в лицо Деймона в поисках какой-то подсказки. Может, это все ложь. Может, он пытался подать мне сигнал. Но ничто не изменилось в выражении его лица, а в глазах я видела отблеск сожаления. Не о выборе, который он сделал, а о том, что ранил меня.

Единственный звук между нами исходил от ближайшего факела. Пламя колебалось и потрескивало, но не гасло. Я отвела взгляд от мягкого света и взглянула на Деймона. Моя решимость окрепла. Борясь с тошнотой, я разыграла последнюю карту.

– А как же твое обещание маме?

Деймон побледнел.

Тот день многое изменил для нас. И пусть прошло немало времени, каждая деталь запечатлелась в памяти. Закрыть глаза, и я вновь возвращаюсь в ту палату. Слабый запах лекарств, первые отблески утра, пробивающиеся сквозь занавески. Когда маленький Деймон проснулся и я поняла, что с ним все будет в порядке, то задрожала. Я уткнулась в покрывало и заплакала. Спустя несколько минут приподнялась, взяла руку Деймона в свою и принесла клятву.

– Теперь я постараюсь быть хорошей сестрой. Я о тебе позабочусь. Обещаю.

– Я тоже буду о тебе заботиться, – прохрипел брат. Он даже не колебался. Повернулся к маме, которая стояла с другой стороны кровати. Он понимал, что обещание, данное ей, куда важнее. – Обещаю.

Через три недели мама умерла.

И хотя я никогда не спрашивала Деймона об этом, но знала, что это одно из последних его воспоминаний о ней. И вот я использую это, нечто святое, что должно оставаться нетронутым.

Но брат не позволил боли перерасти в злость, как сделала бы я. Вместо этого Деймон коснулся моей щеки. Касание было бесконечно нежным, и это в очередной раз доказало, что он куда лучше, чем когда-либо смогу стать я, – факт, который давно приняла.

– Ты права. Мы обещали, – пробормотал он. Печальная улыбка искривила его губы.

– Так позволь мне сдержать обещание, – попросила я, удерживая его руку.

– Разве ты не видишь? Это прекрасно. Ты свободна, сестренка, – возразил Деймон. – Теперь за мной есть кому присмотреть. Можешь больше не беспокоиться.

– Нет, обещания работают не так, – мой голос дрогнул, и я замолчала. Во тьме, хранящей тайны и страхи, стала очевидна еще одна правда. – И кто же присмотрит за мной?

– О, Фортуна. Мне ли тебе рассказывать, какая ты решительная? Какая смелая и сильная? Я так завидовал этому, когда мы были детьми. Но что бы ни думали ты и Джассин, я не могу вернуться. Нам там не место. И так было всегда, – внезапно у Деймона загорелись глаза. – Оставайся! Больше не придется прятаться. Не придется стыдиться. В Неблагом Дворе мы сможем снова стать семьей!

Я могла лишь смотреть на него, не находя слов. Это напоминало спор с безумцем. Я уже попробовала уговоры и манипуляцию – пришло время для других методов. В отчаянии отшатнулась, шаря взглядом во тьме.

– Коллиф? – пробормотала я. – Ты меня слышишь?

Ничего не произошло.

Я повторила его имя громче, несмотря на риск, что нас услышат. Деймон в замешательстве нахмурился. Но вдруг его глаза расширились. Он распростерся на полу. Я раздраженно обернулась к Коллифу, чье присутствие уже ощущала. Оно заполняло коридор, словно поток воды. Его лицо оставалось в тени, он хранил странное молчание. Я вопросительно взглянула на Коллифа, разъяренная реакцией Деймона – очевидно, фейри так промыли ему мозги, что он начал считать их богами.

– Ты не торопился, – выпалила я. – Будь любезен, помоги отвести Деймона на поверхность.

Не успела я повернуться к брату, опасаясь, что тот будет сопротивляться, как Коллиф заговорил:

– Не могу, Фортуна.

Я замерла. Деймон все еще не двигался, и мои инстинкты ожили, взорвавшись множеством голосов. Я медленно обернулась. Мне не нужно было видеть лицо Коллифа, чтобы понять, что он чувствует. Его эмоции сплетались с моими. Он чувствовал… вину.

– Прости, что? – переспросила я, пытаясь не поддаться панике. «Не заставляй меня пожалеть, что доверилась тебе. Не обмани меня. Не предай».

– Он сказал, что не сможет помочь тебе, дорогая, – прозвучал холодный насмешливый голос, и я застыла. Запах моего страха был сильнее любого парфюма. Еще не разглядев говорившего, я поняла, кто он. Джассин прислонился к стене. То ли из-за его улыбки, то ли из-за неподвижности, но я поняла, что он все это время за нами наблюдал.

– Я забираю брата домой! – рявкнула я, вновь обретя голос.

Джассин выпрямился и смахнул воображаемые пылинки с пальто. Он шагнул ближе.

– Увы, сегодня у меня нет настроения заниматься благотворительностью. Зато могу предложить тебе хороший трах, раз Коллиф этого так и не сделал.

Я в отвращении скривилась и перевела взгляд на Деймона, пытаясь понять, как он относится к поведению любовника. Он все еще лежал на земле, дрожа. «И его ты любишь?» – хотела спросить у брата. Но вместо этого вздернула подбородок и посмотрела в глаза фейри. У него были кошачьи зрачки, а радужки отливали золотом в свете факелов.

– Катись в ад.

– Ты разве не знаешь? – Джассин наклонился ближе. От него пахло искушающе. Шоколадом. Сексом. – Ад пуст, все демоны здесь.

Он не касался меня, но я ощутила, как кто-то провел пальцами по моей спине. У него была сила, и он не скрывал ее. Я ответила с напускной бравадой:

– Сатана был на моих крестинах, малыш. Не стой у меня на пути, или заставлю тебя обмочиться в модные брючки.

Фейри издал глубокий горловой звук, похожий на урчание. Он перевел взгляд на моего партнера.

– Она совершенство, Коллиф, должен признать. И ты даже одел ее подобающе.

– Что тут происходит? Почему ты бездействуешь? – требовательно спросила я, обращаясь к Коллифу. За все это время он не проронил ни слова. Неужели он так слаб? И та демонстрация силы была иллюзией? «Теперь стало ясно, зачем он на тебе женился», – прошептал внутренний голос.

– Ты не знала? – недоверчиво спросил Джассин. Вопрос, очевидно, был риторическим, так как фейри, не дожидаясь моего ответа, рассмеялся, запрокинув голову.

Я посмотрела на Коллифа. Меня переполняли растерянность и страх, и я едва справлялась с искушением вытащить нож.

– О чем он говорит?

Прежде чем Коллиф успел ответить, Джассин вытер выступившие слезы и сказал:

– О тебе сложат песни, Фортуна Суорн. О, их будут петь и смеяться. Ты станешь легендой. Женщина, вышедшая замуж за короля Неблагого Двора, сама того не зная.