Ее прикосновение – это самая сладкая капитуляция.
Еще задолго до того, как оказаться здесь, я принял решение, что если она пожелает моей смерти, то я лягу у ее ног. У меня нет желания бороться с ней. Как и нет желания жить без нее.
Я больше не жажду трона. Я больше не жажду мести тем, кто причинил мне зло.
Все это меркнет по сравнению с ней.
Кровь струится по моей шее из оставленной Сарой раны, а член пульсирует от ее жестокости. Она бесподобна в ярости, но когда она роняет нож и падает в мои объятия, то я вообще теряю рассудок.
– Покажи мне свою боль, маленькая лань. Отдай ее мне, чтобы ты не терпела ее в одиночку, – шепчу я ей в рот, засасывая рыдания.
Я вцепляюсь руками в ее одежду, а она – в мою, пока мы не оказываемся обнаженными. Сара сидит у меня на коленях, наши вещи изорваны в клочья и разбросаны по сторонам в беспорядочные кучи. Мой член скользит между ее губками, отчаянно желая погрузиться внутрь.
Взяв в кулак ее волосы, я тяну за них, пока ее спина не выгибается, как крендель, а концы вьющихся прядей не касаются пола; пока ее грудь не обнажается, а темно-розовые соски не начинают умолять взять их в рот. Я наклоняюсь, как хищный зверь, и накрываю ртом ее покрытую бугорками плоть, постанывая от ее вкуса и наслаждаясь трением ее киски о мой ствол.
– Тристан, – умоляет она; ее соки стекают по члену, скапливаясь на полированном кафельном полу собора. – Пожалуйста, я…
Я с хлопком отпускаю ее сосок, скольжу языком вверх по груди, присасываюсь к шее, не заботясь о том, оставляю ли я следы. Больше всего на свете мне хочется показать миру, что она не принадлежит никому, кроме меня. Оставить метку на ее коже так же, как она сделала с моей душой.
В любой момент в храм может кто-то войти, но мне плевать. Пусть смотрят.
Это не любовь. Это одержимость. Это безумие. Это спасение.
– Ш-ш-ш. – Мои губы скользят по ее коже, пока не прикасаются к ее устам. – Я знаю, что тебе нужно.
Я отпускаю ее волосы, обеими руками хватаю ее за бедра и сажаю сверху; мой член разъярен и пульсирует под ней. И вот влажное тепло, наконец, окутывает мой член от основания до самой головки; ее мягкие стенки обнимают каждый его гребень. Во мне растет напряжение, перед глазами мерцают звезды – и все это лишь оттого, что я ощущаю ее тело.
Со стоном Сара запрокидывает голову и начинает вращать бедрами, возбуждая меня все сильнее.
Как же она хороша верхом. На этот раз Сара хватает меня за волосы – от этого жжения я начинаю постанывать. Ее губы спускаются по моей шее, посасывая кожу, пока не достигают тонкого разреза на моем горле.
Мой член пульсирует внутри ее киски.
– Да, – шиплю я, приподнимаясь и падая на локти. Ее тело следует за мной, продолжая зализывать рану, которую она только что сделала. – Ты, грязная девчонка, скачешь на моем члене и вылизываешь кровь, словно изголодалась по мне.
Она сладостно стонет, выпрямляет спину и начинает пощипывать свои соски, пока те не становятся твердыми. Мой живот крепко сжимается, когда я смотрю, как она откидывает голову назад и закрывает глаза. Неужели она реальна? Или я просто сошел с ума, и эта девушка не более чем плод моего воображения.
Когда ощущения достигают предела, я подаюсь вперед, пока наши груди не соприкасаются, а ее бедра не сбиваются с ритма.
Мои пальцы сжимают ее щеки:
– Посмотри на меня.
Как только ее идеальные темные глаза распахиваются, у меня сбивается дыхание. Господи, мне так повезло, что она у меня на коленях, что мой член внутри нее. Что ее сердце принадлежит мне.
– Ты действительно думала, что я смогу причинить тебе вред? – Я завершаю вопрос резким толчком в ее скользкое тепло и прижимаясь к ней, пока она двигает своей набухшей киской по моему паху. Ее тело дрожит, стенки трепещут вокруг моего члена.
Слезинка сбегает из уголка ее глаз и стекает по щеке – не задумываясь, я наклоняюсь и слизываю ее языком.
Ее печаль – теперь моя печаль.
Ее боль – отныне моя боль.
– Я буду пытать и калечить любого, кто посмеет даже подумать о твоем имени, – шепчу я ей на ухо, прижимая ее к себе и продолжая трахать жестко, медленно.
Она хнычет, кивая головой, и приникает к моим губам в кровоточащем поцелуе. Сердце замирает от желания почувствовать ее глубже, проникнуть под ее кожу и остаться там навечно.
Отпустив ее лицо, я хватаюсь за бедра и начинаю насаживать ее на себя, пока каждый сантиметр члена не оказывается глубоко внутри.
Но и этого мне недостаточно.
Я поднимаю ее; член уже набух и блестит от ее соков, сочащихся из влагалища. Обхватив Сару за талию, я разворачиваю ее на четвереньки так, чтобы она упиралась локтями о край возвышения. Я откидываюсь назад, смотрю на это зрелище и запечатлеваю его в памяти, чтобы потом вытатуировать на своей коже.
Сара склонилась, словно в молитве. Ее прелестная маленькая киска у меня на виду. Витражные окна рассыпают краски по ее идеальной сливочной коже, а темный деревянный крест нависает над нашими грехами.
Я двигаюсь вперед, просовываю пальцы внутрь и загибаю их, чтобы найти то мягкое губчатое место, которое заставит ее кончить.
– Должен ли я наказать тебя за недостаток веры? – спрашиваю я, разводя пальцы в стороны, а затем снова сводя их вместе и загибая.
Она стонет, ее голова опускается на тыльную сторону рук, которые толкают ее ягодицы ко мне. Они так и умоляют меня сделать их красными.
И я повинуюсь.
Вынув пальцы из ее тела, этой же рукой, блестящей от ее соков, я ударяю по коже – шлепок отдается в высоких сводах потолка церкви. От звука в основании позвоночника скапливается тепло; мой член тверд как никогда. Это так возбуждает – видеть, как ее кожа покрывается рябью и розовеет от моей руки.
Ее пальцы пытаются ухватиться за основание алтаря, ногти царапают пол.
– Ты была очень плохой девочкой, Сара. – Я потираю отпечаток собственной ладони, а она мурлычет, еще сильнее прижимаясь ко мне.
Шлепок.
Я снова ударяю ее по заднице, чувствуя, как предэякулят сочится из члена прямо на пол.
Это так грязно, так дико. Возбуждение струится по венам, стоит мне представить, что прямо здесь люди стоят на коленях, принимая причастие.
Застонав, я обхватываю свободной рукой основание члена, сдерживая желание кончить от одной только мысли об этом. Я подхожу ближе, и теперь головка скользит по внешней стороне ее губ, задевая чувствительный бугорок. В третий раз я шлепаю ее по ягодицам. Сара вскрикивает, и из ее отверстия на кожу моего члена просачивается влага.
Осыпая поцелуями ее позвоночник, я беру ее за волосы и откидываю голову назад, вынуждая тело приподняться. Теперь Сара оказывается вровень со мной.
– Такая податливая, такая покорная. Стоишь на коленях и умоляешь оставить следы на твоей коже, – шепчу я ей на ухо.
Ее тело дрожит, бедра напрягаются; она двигается назад и вперед, потирая половыми губами мой член. Возбуждение достигает пика, и мне так хочется погрузиться в нее настолько глубоко, насколько смогу.
– Скажи, что ты моя, – требую я. Отпустив волосы, беру ее за горло – ее спина касается моей груди, создавая невероятное трение. Член уже изнывает, поэтому я толкаю бедра вперед. – Я отчаянный мужчина, Сара.
Пальцы сжимаются вокруг ее горла; вторая рука обхватывает ее талию и скользит вниз до тех пор, пока большой палец не нащупывает идеальный, сладкий, набухший пучок нервов, который умоляет меня трогать его, пока Сара не потеряет сознание от удовольствия.
– Скажи, – повторяю я, – и ты кончишь так сильно, что потом мне придется собирать тебя по кусочкам.
Она засасывает воздух – этот звук настолько сильно меня возбуждает, что я до крови прикусываю щеку.
– Твоя, – шепчет она.
Я проникаю в нее одним мощным толчком.
Мы оба стонем, и я начинаю двигаться в наказывающем темпе. Яйца шлепаются о ее клитор; бедра хлопают по раскрасневшимся и нежным ягодицам. Мои глаза впиваются в нее, и тогда тепло обволакивает все мое тело, вызывая дикое желание кончить в нее – хотя бы немного, просто чтобы узнать, каково это.
Когда яйца уже почти на одном уровне с основанием члена, я наклоняюсь вперед, вгрызаюсь в нее, словно животное; каменный пол до крови царапает мне колени.
– О боже, – кричит она, и все ее тело вибрирует.
Можно ли ревновать к Богу? Не знаю. Но когда это слово слетает с ее губ, мне хочется перерезать себе вены и полететь в его царство, чтобы сжечь его дотла.
Я снова шлепаю ее, на этот раз сильнее, гневаясь, что она смеет звать Его, когда это я разрываю ее на части. Злясь, что до того, как пустить меня в свою сладкую киску, она собиралась меня убить.
– Ты будешь кричать только мое имя, кончая на моем члене, ma petite menteuse. И ничье другое.
Я обхватываю ее за талию, крепко сжимаю и тянусь кончиками пальцев вниз, пока они не нащупывают клитор.
– Тристан! – кричит Сара, напрягаясь; она течет все сильнее и сильнее.
– Правильно, маленькая лань. Это я свожу тебя с ума. Только я. И всегда буду.
И тут она взрывается. Мое имя срывается с ее губ – и этого достаточно, чтобы у меня напряглись мышцы, а зрение затуманилось. В этот же миг густая сперма извергается из пульсирующей головки и наполняет ее изнутри. Пальцы впиваются в ее бедра, и я смотрю вниз, наблюдая, как густые белые струйки вытекают из ее киски и скользят вниз по моему члену.
Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.
Задыхаясь и изнемогая, я опускаюсь на ее спину, оставляя ленивые поцелуи вдоль позвоночника и без сомнений понимая, что, кроме нее, больше никто не имеет ценности и никогда не будет иметь.