Весьма интересный поворот событий – видеть, как мой брат внимает моим словам, словно Евангелию, и это лишь еще одно доказательство его сумасшествия.
Не будь я так зациклен на воспоминаниях о маленькой лани, прильнувшей к моему члену, возможно, я бы нашел долю юмора в этой парадоксальной ситуации, когда мальчик, всю жизнь твердивший мне, что я не стою грязи на его башмаке, спрашивает меня, что ему следует делать.
Конечно, все это – результат моего искусного влияния. Я разглядел в нем слабое место, а потом набросился. Мятежников много, и их число растет с каждым днем. У меня много группировок, скрытых от посторонних глаз. Мы повсюду, даже в тех местах, о которых вы и не подозреваете. Но я не идиот, и, если есть возможность укрепить наши шансы, всегда ею воспользуюсь.
Вот почему вчера вечером я предложил не хоронить Тимоти с почестями – чтобы Эдвард сумел использовать этот факт для влияния на отношение людей к королю. Кому понравится, что с их товарищами обращаются неуважительно?
– Брат, прости, что беспокою, но я не знал, к кому еще обратиться, – я качаю головой, вышагивая так, словно эти мысли терзают мой разум.
– Хватит, Тристан. Я занят, – огрызается он, откинувшись в кресле и попыхивая сигарой.
– Речь об отце, – шепчу я, оглядывая комнату, как будто кто-то может подслушать.
Эта фраза привлекает его внимание – Майкл наклоняется вперед, нахмурив брови:
– Он сказал тебе что-то? Снова приходил во сне?
Я колеблюсь несколько долгих мгновений:
– Да. Но… я не знаю.
– Расскажи мне, – шипит он.
– Во сне… король Андалайзии послал войска к нашей южной границе.
Майкл хватается за голову:
– Что? Ты думаешь, они хотят развязать войну?
Глубоко вздохнув, качаю головой.
– Я не знаю, Майкл. Может, это ерунда. Черт! – я пинаю деревянную ножку стула. – Мне кажется, что я схожу с ума.
– Нет. – Майкл встает на ноги, обходит стол, пока не оказывается передо мной, и крепко сжимает мое плечо. – Ты не спятил. Мы не сумасшедшие.
Я киваю, проводя ладонью по губам.
– Он сказал когда?
Пожимая плечами, я смотрю на брата из-под бровей:
– Я не уверен.
Майкл прикусывает внутреннюю сторону губы:
– Мы не можем рассказать об этом Совету. Они не поверят.
– Майкл, ты король. Это абсолютная монархия, а не демократия. Не позволяй другим принимать решения, как будто в их жилах течет кровь Фааса. Это не так.
Его глаза вспыхивают, грудь вздымается: мои слова проникают в его сознание.
– Мы пошлем войска к южной границе. Просто для безопасности.
– Брат, я думаю, это правильное решение.
Эдвард смотрит, как я прислоняюсь к барной стойке таверны, прикуриваю сигарету и подношу ее к губам, огорченный тем, что не могу почувствовать запах Сары на кончиках пальцев.
Каждая клеточка моего тела жаждет выследить ее и приковать к себе. Это ненормальность, это одержимость, но ничего не могу с этим поделать: я никогда не отличался крепким психическим здоровьем.
– Ты какой-то другой, – подмечает Эдвард, потягивая эль.
– Правда? – ухмыляюсь я. – Наверное, это потому, что мы стоим на пороге важных событий – тех, которые я ждал всю свою жизнь. Мой брат сошел с ума, Эдвард. Он считает, что я вижу призрак нашего отца, который шепчет мне на ухо предостережения. И уже завтра большая часть королевских войск отправится к южной границе, чтобы защититься от выдуманной угрозы войны.
На лице Эдварда расплывается улыбка.
– И что в итоге?
Я улыбаюсь:
– В итоге я надену корону. И созову новый Совет – без людей, которые всегда мной пренебрегали.
– Победа будет за нами, ваше высочество. Я чувствую это. Несколько моих людей уже балансируют на грани. Они недовольны происходящим, – он хлопает в ладоши, прежде чем сделать еще один глоток. – А что с теми парнями в подвале, которые пытались убить леди Битро? Что с ними сделать?
Кровь закипает от одной только мысли, что мятежники взялись организовать покушение.
– Держи их под замком. Я отдам их в качестве подарка.
– Кому?
Я улыбаюсь:
– Саре, конечно.
Его глаза загораются, но прежде чем он успевает сказать что-то еще, дверь в таверну распахивается и входит Шейна. Она смотрит по сторонам, пока не замечая нас. Улыбка расплывается по ее лицу при виде Эдварда, да и его поза сразу меняется.
А потом, как я и просил, заходит Пол Вартег. Его глаза округляются, когда он видит три десятка людей, которые едят и пьют за столами. Приоткрыв рот, Пол смотрит на железную клетку в дальнем углу, внутри которой, выставленный на всеобщее обозрение, скован бесчувственный Ксандер.
Натянув на лицо теплую улыбку, я тушу сигарету и подхожу к ним.
– Добро пожаловать, Пол, – кладу руку ему на спину. – Я так рад видеть, что Шейна убедила тебя прийти.
– Это вы, – шепчет он. – Вы и есть король мятежников?
Моя улыбка становится шире:
– Я много кто, но сейчас я просто друг.
Подталкиваю его вперед. Шейна сразу уходит к Эдварду и погружается в его объятия; их губы смыкаются в долгом поцелуе.
– Я признателен, что ты здесь, – продолжаю я. – Теперь сможешь увидеть плоды своей работы. Ты ведь месяцами трудился, снабжая их едой. – Я указываю на столы вокруг и на случайные лица. – Не будь сейчас так поздно, застал бы маленьких детей, которые впервые за несколько дней вкушают еду. Ты бы увидел матерей, прижимающих младенцев к груди и плачущих оттого, что они наконец утолили свой голод. Что мы дали хоть что-то – в отличие от монархии, которой на них наплевать. – Повернувшись к Полу, впиваюсь в него взглядом. – Я хочу, чтобы ты знал: мне невероятно жаль Тимоти.
Его глаза сужаются, плечи напрягаются, когда он встречает мой взгляд.
И хотя я не оплакиваю уход Тимоти, впервые в жизни испытываю сочувствие при мысли о его смерти.
Уже непросто, когда говорят, что твой человек для тебя не предназначен, когда на самом деле он единственный, кто всегда был твоим.
Я кладу руку гостю на плечо:
– Я обещаю тебе, Пол, что виновные заплатят.
– Его не похоронят с почестями, – хрипит он измученным голосом.
Я киваю, сведя брови:
– Тогда мы устроим ему похороны здесь.
По его лицу стекает слеза, и Пол утирает ее. Я притворяюсь, что не вижу:
– Я не отдавал им этот приказ, но все равно несу ответственность.
– Я вам верю, – он прочищает горло и произносит следующую часть шепотом: – Я ни на секунду не сомневаюсь, что вы не позволили бы причинить вред леди Битро.
Грудь сжимается от надежды, что наша связь не настолько очевидна, как он это преподносит, но я все равно улыбаюсь:
– И ты не ошибаешься.
– Я никогда не приходил сюда, потому что не хотел выбирать чью-то сторону, – продолжает Пол. – Но я больше не могу стоять и смотреть, как коррумпированная монархия уничтожает наш народ. Глория Терра – гордая страна, и мы заслуживаем короля, который принесет нам славу. А не позор.
Удовлетворение, тяжелое и густое, растекается по моей крови, как патока.
– Ты будешь предан мне, Пол Вартег?
С горящими глазами он опускается на колени.
Я протягиваю руку, и он сжимает мои пальцы, целуя перстень с львиной головой.
– Клянусь.
– Вместе мы выстоим, порознь – падем, – шепчу я. – Для меня честь приветствовать тебя в рядах повстанцев.