ТРИСТАН

Одно слово, и я обезумел.

Мои руки хватают, щупают и гладят, желая ощутить кончиками пальцев, что ее идеальная кожа не повреждена. Я в ярости, что кто-то решился посягнуть на нее – особенно после моего запрета. Когда Эдвард рассказал о случившемся, меня ослепил гнев. Однако вместе с гневом перемешалась какая-то новая эмоция.

Страх.

В этом мире я мечтал только об одной вещи, которая находится на кончиках моих пальцев. Корона уже так близко, что я почти могу протянуть руку и возложить ее себе на голову.

Но теперь есть она.

И все остальное меркнет в сравнении. Я готов на все, лишь бы она была рядом. Она – это целый мир. И если ей сделали больно, я буду пытать виновных, пока они не начнут умолять меня о смерти.

Я сжимаю в ладони ее нежную грудь. Твердые соски проступают под тонким материалом разорванной ночной рубашки, и мой рот требует, чтобы я наклонился и попробовал их на вкус.

Так я и делаю.

– Тристан, – стонет она, дергая меня за волосы. Корни болезненно ноют.

Когда я зубами впиваюсь в ее кожу, она вскрикивает, ее бедра поднимаются и прижимаются к моему паху, заставляя член подрагивать от трения. Я выпускаю изо рта ее сосок и отстраняюсь с улыбкой.

– Куда ты? – жалуется она. – Вернись.

Не обращая внимание на мольбы, я направляюсь к тумбочке, беру толстую свечу и возвращаюсь к кровати. При этом Сара не сводит с меня глаз. Лоб ее сморщен, щеки раскраснелись, она растянулась на кремовых шелковых простынях, рассыпав вокруг себя черные волосы.

Мои шаги замедляются, когда я рассматриваю ее, обнаженную, возбужденную. Ее чувствительное тело пылает, желая разрядки после всех эмоций, с которыми она сегодня столкнулась. Более слабая женщина сломалась бы. Но она – нет. Она признает свою боль и пропускает ее через себя.

От этого зрелища захватывает дух. Я хочу трахать ее, пока моя сперма не начнет сочиться из ее пор и каждый человек будет знать, кому эта девушка принадлежит.

Я хватаю ее за лодыжку, стаскиваю ее нагое тело на край кровати, ставлю на пол свечу.

Сара вскрикивает, ее длинные ноги упираются мне в грудь. Я улыбаюсь, довольный тем, что моя ведьма с острым язычком все еще жива и здорова. Моя хватка крепнет, пока пальцы танцуют по передней части ее голени, по колену и внутренней стороне бедра.

А потом я щипаю.

Ее глаза трепещут, рот приоткрывается.

– Тебе нравится смесь боли и удовольствия, маленькая лань?

Я наклоняю голову, едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на нее и не зарыться лицом в ее киску.

– Ты не знаешь, что мне нравится, – отрезает она. Глаза ее сверкают.

Я издаю тихий смех, поглаживая покрасневшее место, где я ущипнул ее кожу.

– Мы оба знаем, что ты примешь все, что я тебе дам, ma petite menteuse.

Я стягиваю с себя рубашку – воздух прикасается к коже, вызывая легкий озноб. А может быть, это ее взгляд ласкает мое тело, переходя от художественной росписи на руках и до передней части груди?

Вместе мы выстоим, порознь – падем. Ее губы беззвучно произносят эту фразу, посылая волну возбуждения прямо в мой член. Даже интересно, что я почувствую, когда она скажет эти слова вслух?

Я скатываю в руках свою тунику.

– И когда ты будешь на грани забвения… – Ее глаза закрываются. Я кладу на них ткань, завязываю за головой, чтобы она не могла больше видеть. А потом наклоняюсь, прикасаюсь губами к ее устам, тянусь вниз и хватаю свечу. Желание проносится сквозь меня, когда пламя касается моей кожи. – Именно мое имя вырвется из этих прелестных маленьких губ.

Я поднимаю свечу над ее предплечьем, наклоняю руку, чтобы растопленный воск струйками стекал вниз и капал на ее идеальную кожу.

– О, – задыхается она. Ее рот открывается, и она отдергивает руку. Но я хватаю ее запястье, подношу его ко рту и дую, наблюдая за застывающим воском.

– Тристан, – шепчет она.

– Тебе нравится это ощущение? – спрашиваю я, проводя пальцами по остывающей жидкости. – Знаю, что нравится. Держу пари, если бы я сейчас спустился вниз, твоя идеальная маленькая киска стала бы меня умолять. Просила бы заполнить ее до отказа. Не так ли, грязная девчонка? – Поднявшись повыше, я повторяю свои действия. Белый воск снова льется на кожу, а моя вторая рука скользит от ключицы вниз, пока не прикасается к мягким завиткам. – Знаешь ли ты, как сильно мне хотелось прикоснуться к тебе?

Я наклоняюсь, не в силах больше сопротивляться желанию ощутить ее вкус у себя во рту, и осыпаю поцелуями середину ее живота. Я наклоняю свечу, чтобы длинная дорожка из парафина прочертила места, которые я только что отметил губами.

Она стонет, ее спина выгибается, а ноги сжимаются, заключая мою руку в тиски. Я снова развожу их в стороны и обхватываю пальцами внутреннюю часть ее бедра.

– Не своди ноги. Я хочу видеть твою сладкую киску, хочу смотреть, как она возбуждается и молит об оргазме.

Дыхание ее сбивается, но тело расслабляется, а ноги раздвигаются шире. Вид ее мокренькой, блестящей и готовой киски вызывает напряжение в яйцах и жар в позвоночнике.

На удивление она не сопротивляется, что не может не радовать.

Моя рука соскальзывает с бедра, пробегает по затвердевшему воску и поднимается к горлу, сжимая его до тех пор, пока я не чувствую биение ее сердца под своими пальцами.

– Хорошая девочка.

Она облизывает губы, а я перемещаю свечу к ключице. Завороженно наблюдаю за ее реакцией, пока капаю горячую жидкость на кожу, создавая линии вдоль ее груди, по розовым соскам и на животе. Смотрю, как в ее пупке скапливается воск.

Задув свечу, бросаю ее на пол. Моя рука на шее напрягается, и я приподнимаю ее за горло, пока наши губы не соприкасаются.

– Такая тихая маленькая лань. Что случилось с твоим острым язычком?

Она снова облизывает губы, но на этот раз я пользуюсь возможностью и втягиваю ее язык в рот, постанывая от его вкуса.

Я отпускаю ее шею и сдвигаю повязку с ее глаз: мне нужно, чтобы она на меня смотрела. Я хочу знать, что я воздействую на нее так же, как и она на меня.

Потому что она разрушает меня. Уничтожает меня изнутри.

Ее глаза красные, опухшие от слез. Я отодвигаюсь, наслаждаясь теплом ее взгляда, и расстегиваю брюки. Член вырывается на свободу, такой твердый и сердитый, с каплями спермы, которые ниточкой стекают с головки.

Она наблюдает, как я сжимаю его и поглаживаю, и мне нравится, что она смотрит. Это заводит меня. Запрокинув голову, я мастурбирую только для нее. И из-за нее.

– Ты видишь, что ты наделала? – хриплю я, подойдя ближе к краю кровати. – Ты свела меня с ума, – я взбираюсь на кровать, раздвигаю ее ноги и заползаю в пространство между ними. – Я не могу есть, не могу спать, не могу дышать, не думая о тебе.

Я наклоняюсь, пока наши груди не соприкасаются, и ударяю членом по ее набухшей киске. Меня охватывает жар, стоит только почувствовать ее напряжение и пульсацию.

– Ты заслужила оргазма, ma petite menteuse? – спрашиваю я, двигая бедрами так, что член скользит по ее мокрым складкам.

Она стонет, выгибается, ее груди вжимаются в меня.

– Я всегда его заслуживаю, – улыбается Сара.

Я скольжу языком по ее губам, а потом опускаю взгляд на свой член, ласкающий ее киску. Головка наливается кровью, багровеет; кожа натягивается при каждом толчке.

– Я могу дразнить тебя всю ночь напролет, – обхватываю ее бедра, раздвигаю их шире. – Это так красиво – видеть тебя под собой, такой возбужденной и раскрасневшейся.

– Тристан, – шепчет она. – Пожалуйста.

– Ты девственница, Сара?

Я замираю, мышцы напрягаются, когда искры удовольствия пробегают по ногам и животу. Она говорила, что к ней прикасался другой мужчина. Но я даже не могу представить, чтобы она приехала в замок, не сохранив свою невинность, зная, что планирует лечь в постель с королем.

Мысль о ее связи с моим братом, как зазубренный нож, вонзается мне в сердце, наполняя ревностью зияющую рану.

– Да, – шепчет она.

Одно слово – и грани моего сознания трещат и ломаются; я схожу с ума от желания обладать ею. Невыносимо даже представить, что может быть иначе.

Сжав в руке пульсирующий член, я провожу им по ее влажным складкам, а потом приставляю его к маленькому и тугому отверстию.

Я снова нависаю над ней. Моя грудь прижимается к ее груди, а рот – к уху:

– А если я заберу твою невинность?

Ее ноги обхватывают мои бедра, еще сильнее прижимают меня к себе:

– Тогда я в твоем распоряжении.

По телу разливается тепло, мышцы напрягаются от нетерпения.

Я надавливаю – головка раздвигает ее губы, пока они не натягиваются на мой член. Я схожу с ума от желания войти в нее. Трахнуть ее.

– И скажи мне, ma petite menteuse. Доверяешь ли ты мне?

Она колеблется, в ее глазах читается неуверенность.

– Нет, – шепчет она.

Я лукаво улыбаюсь:

– Хорошо.

И тогда я проникаю в нее.

У меня закатываются глаза, пока я проталкиваюсь в ее тугую киску. На пути чувствую барьер, но он быстро исчезает. У меня голова идет кругом от одной только мысли, что ее кровь покрывает мой член, доказывая, что она моя и ничья больше.

Обладание ею после столь долгих попыток сопротивления – это как наркотик, который всасывается в вены и дразнит каждый нерв, вызывая тепло и чувство эйфории.

Она вскрикивает, ее ноги сжимаются вокруг моей талии.

Я скольжу рукой по ее волосам, а потом спускаюсь к щеке:

– Черт, ты просто идеальна.

Моя грудь вздымается, член пульсирует о ее стенки. Тугое девственное отверстие сжимает меня с каждым вдохом.

Я наклоняюсь и целую ее, потому что мне жизненно необходимо ее целовать. Хочу чувствовать ее губы и ее дыхание, пока она разрывается.

Как только я начинаю медленный и устойчивый ритм, Сара обнимает меня за плечи. Я выхожу из нее почти до конца, а потом вхожу снова, наслаждаясь ее телом, которое прильнуло к моему, словно недостающий кусочек пазла.

– Ты в порядке? – шепчу я ей в губы.

– Ты прав. – Она впивается зубами в мои губы, пока не лопается кожа. Мои яйца сжимаются с такой силой, что сперма начинает сочиться. – Мне нравится боль.

Я постанываю, запрокидывая голову. Будь я проклят, если эту женщину не создали в раю и не отправили на землю специально для меня.

– Сильнее, – требует она, сжимая ноги вокруг моей талии.

Тепло скапливается у основания позвоночника, когда я вытаскиваю член до самого кончика и смотрю на скопившуюся влагу. Я снова вхожу в нее, и она вскрикивает, впиваясь ногтями мне в спину.

Шипя от боли, увеличиваю темп. Я больше не могу сдерживаться: животная потребность затмевает все, кроме желания обладать ею. Пока я вхожу в нее снова и снова, у меня на лбу собираются бусины пота. Стенки влагалища сокращаются и сжимают мой член.

– Ты всегда пытаешься быть сложной, – хриплю я. – Но сейчас, когда я разрываю твою киску на части, ты такая покорная.

Ее глаза вспыхивают, рот расходится в беззвучном крике.

– Больно?

– Да, – шепчет она.

– Хорошо.

Я приподнимаюсь, обхватываю ее ноги и развожу их в стороны, чтобы посмотреть, как ее набухшая и измученная киска принимает мой член. Это зрелище невероятно эротично, и меня пронизывает чувство правильности происходящего. Ничто и никогда не вызывало таких ощущений.

Ее стенки начинают подрагивать, и я отпускаю ее в погоне за кайфом, который может подарить только она.

Я проникаю в нее пальцами и растираю клитор до тех пор, пока она не запрокидывает голову.

Она на грани. Я чувствую это по напряжению ее мышц, по каплям возбуждения, которые стекают с нее на меня.

Тогда я поднимаю руку и обрушиваю ее на распухшие нервы – в воздухе раздается звонкий шлепок.

Сара задыхается, вскрикивает, ее ноги дрожат. От удовольствия у меня напрягаются мышцы:

– Такая грязная девчонка. Разливаешь соки на мой член, как будто ты моя шлюха.

Я вновь ее шлепаю – от резких ударов ее кожа становится пухлой и красной, а стенки влагалища впиваются в меня до помутнения зрения.

И тут она взрывается: верхняя половина ее тела поднимается с кровати, руки и ноги обвивают меня, грудь прижимается к моей груди. Я держу ее за бедра, прижимая к себе, и погружаюсь в нее по самые яйца.

– Тристан! – кричит она.

Она кусает мне шею, хнычет, держась за меня.

У меня так сильно напрягаются яйца, что я подумываю кончить в нее: все во мне кричит, чтобы я сделал это. Мне так хочется покрыть ее стенки своей спермой, чтобы никто больше не смог претендовать на нее. Но логика подсказывает, что если она забеременеет до моего восшествия на престол, то в ее будущем не будет ничего, кроме смерти.

Поэтому в последнюю секунду я отталкиваю ее на кровать, выскальзываю из нее с хлюпающим звуком и принимаюсь растирать свой член, покрытый ее влагой. Со стоном я откидываю голову, мышцы мои уже на пределе.

– Скажи, что ты хочешь этого.

– Я хочу.

Теперь в ее тоне нет и намека на сомнения.

– Попроси меня, – требую я.

Она поднимается с места, переворачивается, встает на четвереньки, высоко подняв свою идеальную попку, и ползет ко мне, пока не оказывается под моим твердым членом. Взглянув на меня из-под ресниц, она скользит руками по внутренней стороне моих бедер.

Ее девственность размазана по моему члену – от этого невероятного зрелища меня охватывает дрожь, а живот сжимается от удовольствия. Она движется ко мне, как животное, и готовится умолять меня о порции спермы.

– Тристан, – шепчет она. – Пожалуйста.

У меня напрягаются мышцы, член подергивается в руке.

– Нарисуй на моей коже, чтобы все знали, кому я принадлежу.

Этих слов достаточно, чтобы я взорвался. Звезды усеивают мое зрение, когда член выстреливает сперму Саре на лицо, и та начинает стекать по щекам на выпуклости ее груди.

Я тяжело дышу, в ушах звенит от ослепительного удовольствия.

Я смотрю на нее сверху вниз, мой рот приоткрыт, а по венам бьет эйфория.

С улыбкой на лице она высовывает язык и слизывает сперму со своих губ; ее пальцы гладят ключицу, втирая меня в кожу.

– Я твоя, – мурлычет она.

Я глажу ее лицо, размазывая сперму, а потом подношу пальцы к ее губам.

Она берет их в рот и обводит языком кончик моего пальца, возбуждая меня с новой силой. Внутри меня просыпается неизвестное чувство и взрывается в груди, как фейерверк.