– Многие из вас уже знают, что завтра вечером состоится бал в честь помолвки моего брата и его невесты.
В таверне слышны недовольные возгласы, а кто-то и вовсе плюет на пол в знак возмущения.
Я приподнимаю руку, ковыряя ноготь.
– Скорее всего, они не ожидают моего появления, – вздыхаю я. – Но мы все знаем, как сильно я люблю сюрпризы.
По комнате проносятся смешки.
– Мы стоим на пороге нового рассвета. Вас больше никто не сможет ограничивать. Никто не бросит вас на растерзание львам, потому что вы немного отличаетесь от других.
Я делаю паузу, смотрю на собравшихся и чувствую, что пламя злости прожигает их сердца с той же силой, с какой облизывает мою кожу.
– Король безумен, но тщательно пытается это скрыть, – я скалюсь, оголяя зубы. – Но я знаю правду.
– Почему нельзя просто взять замок штурмом? – кричит молодая женщина. Она стоит перед всеми, ее всклокоченные волосы спадают на впалое лицо. – У нас ведь много людей!
По толпе проносится гул – я поднимаю руку, призывая их замолчать.
– Я все понимаю. Но мгновенное вознаграждение редко приводит к победе в далекой перспективе. А моя цель – с вашей помощью обеспечить нам свободу. Одного свержения Майкла будет недостаточно.
– Но ведь если он умрет, корона будет принадлежать вам! – настаивает она, ударяя кулаком в свою ладонь. – Будет там, где ей и место!
– Верно, и она будет необыкновенно смотреться на моей голове, – улыбаюсь я. – Но наша конечная цель намного больше, чем просто я на троне.
Я задираю тунику, обнажаю грудь и демонстрирую свежую, все еще болезненную татуировку. Это гиена с оскаленными зубами и слюной, капающей из пасти. Она стоит на костях, и пламя отражается в ее темных глазах.
Внизу красуется надпись: «Вместе мы выстоим, порознь – падем».
– Я знаю, что большинство из вас презирают это прозвище. Да и разве вас можно винить? Они говорят, что вы мерзкие. Отвратительные. Неотесанные.
Лица в толпе хмурятся, атмосфера накаляется все сильнее.
– Власть находится в руках тех людей, кому мы позволяем ею владеть, – продолжаю я, сбрасывая рубашку и расхаживая взад-вперед по возвышенной платформе. – Пришло время вернуть нашу силу!
Я встречаюсь взглядом с женщиной, задающей идиотские вопросы, и от восхищения в ее глазах по моим венам прокатываются толчки удовольствия. Она вскакивает на ноги, а потом опускается на колени. Как раз так, как мне и нравится.
– Они называют нас дикарями? – Я останавливаюсь, ухмылка ползет по моему лицу. – Что ж, тогда мы покажем им, что мы гораздо беспощаднее, чем они думают.
Кружки с грохотом опускаются на столы, ликование нарастает, как приливная волна.
– А пока пируйте на провизии, которую я принес. Идите домой с полными животами и целуйте свои семьи на ночь, зная, что вы выбрали правильный путь.
Из задней части таверны выносят тарелки с едой и расставляют их на столах – люди стараются поскорее ухватить свою долю.
Я спускаюсь с платформы и пробираюсь через скамейки, пока не оказываюсь возле дальнего угла, где стоит Эдвард. Его челюсть сжата, глаза горят: скорее всего, он до сих пор оправляется от психологических последствий пережитого наказания. Его девушка стоит перед ним, и он обнимает ее за талию.
– Молодец, Шейна, что принесла еду из замка, – хвалю я ее.
Она склоняет голову:
– Спасибо, сир.
– Пол доставил тебе проблемы?
– Нисколько, – улыбается она. Ее глаза блуждают по посетителям, рассматривают худых людей, запихивающих в рот хлеб и бобы.
– Они едят так, будто это их первая трапеза за много дней, – подмечает Шейна.
Убрав руки в карманы, я нащупываю шершавый край спичечного коробка.
– Для большинства из них так и есть.
– То, что вы делаете… – Ее глаза стекленеют. – Слухи, которые о вас ходят, не соответствуют действительности.
Руки Эдварда крепче смыкаются вокруг ее талии – это движение почти незаметно, но я все равно его улавливаю. И позже обязательно к этому вернусь.
С улыбкой я смотрю на девушку, искренне не понимая, то ли она наивна, то ли глупа – или, может быть, она уже позабыла, как я угрожал бросить ее на растерзание горожанам и убить всех, кого она любит.
В любом случае ее слова задевают меня за живое. Это чувство поселяется в сердце, и его отголоски пульсируют в каждой частичке моего существа, вызывая у меня тошноту.
Я наклоняюсь к ней:
– Соответствуют. Но они многого обо мне не знают.
Ее пальцы вцепляются в руки Эдварда.
– Если бы Сара узнала, чем вы занимаетесь, она бы помогла, – шепчет Шейна.
– Не произноси при мне ее имя, – отрезаю я, напрягая грудь.
– Я просто…
– Тихо. – Шагнув вперед, я прижимаю пальцы к ее губам. – Ты помнишь, что я говорил? Ты помнишь, что случится, если ты меня предашь?
Закрыв глаза, она кивает.
– Вот и хорошо, – улыбаюсь я, хотя тошнота уже прожигает желудок. – И больше не смей говорить о ней в моем присутствии.
Отпрянув от Шейны, я вновь поворачиваюсь к толпе.
– Ты с ней познакомился? – спрашивает моя мать, разглаживая руками темно-пурпурное платье. Ее седые волосы уложены так туго, что оттягивают лицо.
Вдовствующая королева никогда не выглядит менее чем безупречно – даже сейчас, после долгой дороги из загородного поместья.
– Познакомился, – отвечаю я, лежа на диване и пуская в воздух клубы сигаретного дыма.
– И? – продолжает она, наклоняясь вперед в своем кресле.
– А что бы ты хотела услышать? – Со вздохом я запускаю руку в волосы и сажусь, заглядывая ей в глаза. – Что она совсем на тебя не похожа? Да, так и есть. Она другая.
От ее хмурого вида у меня внутри все трепещет: я рад, что в ней поселилась обида еще до знакомства с Сарой. Не могу дождаться момента, когда моя маленькая лань начнет ей противостоять.
– Может, пора уже бросить курить? Отвратительная привычка. Зачем ты лишний раз омрачаешь свою репутацию?
Смех прорывается через мое горло, а раны, зарубцевавшиеся в детстве и все еще жаждущие материнской любви, пульсируют, словно новые.
– Мне трудно исполнять твои желания, мама, учитывая, что ты никогда не уделяла времени моим.
– Как несправедливо, – хмыкает она. В воздухе повисает напряженная пауза, но как раз в тот момент, когда я решаю, что она наконец заткнулась и дает мне возможность помолчать, она снова начинает говорить: – Я знаю, что ты тоскуешь по отцу. Мы все скорбим. Я, как никто, тебя понимаю. Но прошло уже два года, пора двигаться дальше и…
Я встаю с дивана и подхожу к ней. Челюсть сжимается до скрипа зубов.
– Не надо притворяться, будто ты меня понимаешь. – Присев перед ее креслом, я стряхиваю пепел с сигареты и кладу руки ей на колени, глядя на нее снизу вверх. – Где ты была в ночь его смерти?
Она поднимает подбородок.
– Это не твоя забота.
Желчь обжигает горло, гнев настолько осязаем, что я чувствую его в воздухе.
– Ты не разделяла с ним постель, ведь именно там его и нашли. В одиночестве. С посиневшей кожей.
Она выпрямляет спину, но в этот же момент в дверь раздается стук.
Одна из ее фрейлин заходит в комнату, направляется к двери и впускает Тимоти. Тот глубоко кланяется, прочищая горло:
– Ваше величество, позвольте представить вам леди Битро. Она пришла на чай.
Сердце сжимается при звуке ее имени. Почему-то мне хочется остаться – хотя бы для того, чтобы защитить ее от острого языка и когтей моей матери. И это странно, учитывая, что я только что раздувал пламя раздора, желая разрушить их отношения.
Мама похлопывает меня по руке:
– Тристан, дорогой, с тобой мы пообщаемся позже.
Я беру ее ладонь и целую тыльную сторону:
– Да, продолжим разговор в следующий раз.
Отпрянув, я встречаюсь взглядом с леди Битро, как всегда прекрасной и волевой.
Отлично.
Эти качества ей точно понадобятся.