Уже месяц я ничего не слышала о своих близких в Сильве, а уж тем более не видела их. И хотя ожидала, что так все и будет, это не мешает тоске вцепиться мне в горло и навеять воспоминания о знакомых лицах.
И знакомых землях.
Я всегда была странницей. Но одно дело – исследовать незнакомую местность, другое – не знать, что произойдет, когда ты свернешь за угол. Я могу пройти каждый уголок Сильвы с закрытыми глазами и связанными за спиной руками. Но здесь у меня так и не получилось прощупать почву. Карта в моей голове пуста, на ней лишь несколько разбросанных точек – знаний, полученных благодаря опыту. И каждый раз, когда я пытаюсь заполнить ее новой информацией, что-то встает на моем пути.
Вернее, кто-то.
Мне не по себе от одной только мысли, что, возможно, именно из-за Тристана я ночами украдкой выбираюсь из комнаты, а не занимаюсь тем, чем должна. Или, может быть, я до последнего держусь за свободу, зная, что скоро меня лишат даже ее. Я не настолько наивна, чтобы верить, будто после окончания всей этой истории останусь той же девушкой, что и сейчас.
Смерть неизбежно меняет человека.
Завтра вечером я буду шествовать под руку с королем, превращусь в драгоценность, которую он прибрал к рукам и теперь хочет спрятать в свой сундук с сокровищами.
– Завтрашний день очень важен, сестра, – напоминает Ксандер, пока мы проходим через передний двор.
Кивнув, я сглатываю тяжесть, сковывающую мой желудок.
– Ты обеспокоена, – продолжает он. – Я знаю. Чувствуешь себя добычей, которую вот-вот поймают.
Я вскидываю бровь, глядя на него:
– Это так очевидно?
– Нетрудно предположить – особенно после прошлого разговора, – усмехается он. – Кстати, там будут репортеры.
– Я справлюсь, Александр. Это не так уж и трудно – ответить на пару вопросов.
Он останавливается. Щебенка хрустит под его ногами, когда Ксандер поворачивается ко мне лицом.
– После завтрашнего дня, Сара, все изменится.
Я знаю, что он прав. Бал по случаю помолвки – это первое из многих важных событий, которые определят мое будущее. Я знаю, в чем заключается его смысл. Однако помимо осознания своего долга я впервые ощущаю что-то еще. Что-то тяжелое, пульсирующее в центре груди и вызывающее неприятное ощущение приближающейся смерти.
Закрыв глаза, я отгоняю эгоистичные мысли подальше: надеюсь, что они больше меня не потревожат.
Я ухожу вперед, но Ксандер быстро догоняет.
– Что касается других новостей, – продолжает он, – у меня есть для тебя сюрприз.
– Неужели? – усмехаюсь я. – И чем мне придется расплачиваться?
Он улыбается, надвигая на нос очки.
– Тебе понравится.
– И что это?
– Скоро узнаешь.
Наш диалог прерывается, когда из боковой двери в восточной части двора появляется Саймон. Он бежит по траве, вытянув перед собой игрушечный меч.
– Маленький засранец, – ворчит Ксандер.
Я так резко поворачиваю голову к брату, что перед глазами возникает рябь.
– Прости?
Ксандер указывает в сторону Саймона:
– Не знаю, сколько раз нужно просить его мать держать этого мальчишку подальше от глаз. Пусть сидит там, где ему место.
Желудок сжимается, желчь обжигает горло.
– И где же его место?
– Среди себе подобных, – хмурится он.
– Он всего лишь ребенок, – отчеканиваю я, чувствуя прилив гнева.
– Ребенок кухарки.
Приподняв брови, я отступаю от Ксандера.
– Ты считаешь, что из-за этого он хуже остальных?
– Пожалуйста, сестра, не будь такой наивной. В мире все зависит от статуса. Одни его имеют, другие нет.
– В чем он провинился? Цветом кожи не вышел? – Кровь в моих жилах закипает от злости.
Лицо Ксандера искажается, брат смотрит то на меня, то на мальчика:
– Он омерзителен.
Я смеюсь, не веря своим ушам. Клинки, спрятанные под платьем, позвякивают, требуя навсегда искоренить его невежество.
– О, Александр. Я думаю, что единственный омерзительный здесь человек – это ты.
Обуреваемая злостью, я разворачиваюсь и ухожу прочь.
Как он смеет.
Саймон стоит под большой плакучей ивой в дальнем углу двора, вытянув руку и выставив ногу вперед.
– En garde![3] – кричит он.
Пока я направляюсь к мальчику, в груди разливается тепло. Я невольно задумываюсь над тем, как можно быть настолько жестоким по отношению к невинной душе.
Остановившись в нескольких метрах от Саймона, я смотрю, как он сражается на мечах с воздухом. Сердце сжимается от боли, стоит мне вспомнить синяк под его глазом и голос, дрожащий от подступающих слез. Неужели он здесь один, потому что ему не с кем играть?
– Держи запястье прямо, – обращаюсь я к мальчику.
Он оборачивается, смотрит на меня, прищурив глаза.
– Привет, леди! – восклицает Саймон, направляясь ко мне. – Да что ты знаешь о драках?
– Больше, чем ты думаешь, – усмехаюсь я. – Подойди сюда – я покажу, что нужно делать.
Я зову его, и мальчик подбегает, одаривая меня красивой зубастой улыбкой.
Я разворачиваю его за плечи, поднимаю его руки, чтобы они находились передо мной, выпрямляю его осанку. Потом пробегаюсь пальцами по верхней стороне его рук, слегка подталкивая.
– Ты очень напряжен, Саймон. Тело не станет слушаться, если ты будешь жестким, как доска.
Как только мышцы его расслабляются, он берется за рукоять своего меча.
Я накрываю ладонью его руку:
– Будь как вода. Плавным и быстрым.
– Как вода? – он морщит нос.
Я двигаю его руку, показывая технику, которой учил меня отец, когда я была в возрасте Саймона.
А потом отхожу, дав ему возможность продолжить самостоятельно.
– Все верно, Саймон. Вода – самая могущественная из стихий. Спокойная, когда нужно, и яростная, когда ее злят. Никогда не суди о силе по одному внешнему виду.
Он кивает, вытаращив глаза:
– Как ты стала такой умной?
Я смахиваю с рукава невидимые ворсинки.
– Леди много чего известно.
– Правильно, никогда не стоит недооценивать женщину. Особенно эту, – раздается чей-то голос у меня за спиной.
От этого звука сердце замирает. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь с широкой грудью и сияющей улыбкой.
– Дядя Раф, – задыхаюсь я. – Что ты здесь делаешь?
Его светло-голубые глаза сияют, оглядывая меня с головы до ног.
– Здравствуй, милая племянница, – здоровается он, тяжело опираясь на темную деревянную трость.
– Кто вы? – вклинивается Саймон, встав передо мной и направив меч в грудь Рафа.
Дядя опускает голову, и его улыбка вмиг увядает: он понимает, кто его допрашивает.
Я сужаю глаза. Потребность защитить Саймона разгорается в крови, как огонь.
– Это мой дядя, Рафаэль Битро, – я кладу руку на плечо Саймона. – А это его величество, – поясняю я Рафу, распахнув глаза.
Саймон переводит взгляд на меня.
И тут у меня перехватывает дыхание: я впервые осознаю, что его янтарные глаза имеют поразительное сходство с глазами Майкла.
В груди становится тесно.
Этого не может быть. Неужели это его отец?
Дядя Раф смеется:
– Ты, наверное, шутишь.
Я качаю головой:
– Нет, он король. Разве ты не знаешь, как принято приветствовать королевскую особу?
Грудь Саймона раздувается.
– Да. Я король, – он вонзает острие меча в ногу дяди, и я едва сдерживаю смех. – Склонитесь передо мной.
Раф поглядывает на нас, не желая мне подыграть. Его поведение вызывает во мне прилив гнева.
– Тигренок.
Услышав этот голос, я тотчас оживаю.
Мне хватает всего одного слова, чтобы в сердце зажглась искра. Я чувствую, как напрягается позвоночник, и ненавижу себя за реакцию своего тела.
Саймон разворачивается и, выронив меч, бросается к Тристану. В его взгляде читается искренняя привязанность, и я ничего не могу поделать с эмоциями, сдавливающими мое сердце.
Он его любит.
И, возможно, единственного во всем мире.
Отведя взгляд от Саймона, я встречаюсь с глазами Тристана. От этого контакта по всему животу разлетаются бабочки. Бабочки, о которых я ничего знать не хочу.
– Это ведь… – Дядя Раф берет меня за предплечье, но его прикосновение настолько холодное по сравнению с жаром, исходящим от взгляда принца.
– Да, – я отхожу в сторону, освобождаясь от его руки.
– Принц со шрамом, – шепчет он.
В груди становится тесно.
– Не называй его так, – я поворачиваюсь к дяде лицом.
– Почему он так на тебя смотрит?
Я натужно улыбаюсь:
– Наверное, удивляется, почему я все еще существую. Он не самый большой мой поклонник.
– Вот и замечательно, – отрезает Рафаэль. – Продолжай в том же духе.
Я беру дядю под руку, стараясь не обращать внимания на взгляд Тристана, прожигающий дыры в моей спине.