Пришло время зашить раны Харта. Некоторые похоронщики этого не делали, если тело дальше кремировали. Мёрси еще не знала, как распорядился Харт, но только Соленое Море могло помешать ей позаботиться о нем в конце пути. Вот только, встав над ним с иголкой и ниткой, она не смогла заставить себя. Если зашить раны, потом придется просолить тело, а если тело просолено, дальше придется спеть молитвы, а если спеть молитвы, придется завернуть его в парусину, а если завернуть, она больше никогда его не увидит. А значит, нужно построить ему лодку и отправить по Соленому Морю в Дом Неведомого.

«Он уже ушел», – доказывал усталый мозг сердцу, но сердце еще не смирилось.

– Приехали.

Папа стоял в дверях. Мёрси отложила иголку и нитку на стол, радуясь поводу прерваться, но не желая покидать Харта, даже если он никуда не уйдет.

– Сейчас приду.

Папа оставил ее наедине с телом. Мёрси поцеловала Харта в висок, потом укрыла парусиной, будто одеялом. Сняла пропотевший шарф, пригладила волосы и пошла в кабинет, где у стола ждали папа, Альма Магуайр и еще одна хрупкая женщина.

– Кажется, вы не знакомы с Дианой, – сказала Альма, уже более собранная, чем несколько часов назад. – Диана, это Мёрси Бердсолл. Она заботится о нашем Харте.

«Наш Харт». Почему он думал, что одинок, когда очевидно, что эти две женщины любили его не меньше, чем…

Мёрси не смогла заставить себя додумать эту мысль или произнести «рада встрече», так что просто протянула ладонь. Проигнорировав ладонь, Диана бросилась прямо к ней и обняла ручками-палочками, которые оказались сильнее, чем выглядели, ручками, которые, наверное, и Харта так же обнимали.

«Готовься. Она будет тебя обнимать. Много», – предупреждал ее Харт.

Мёрси думала, что слез уже не осталось, но ошибалась. Обнимать Диану было все равно что обнимать маму, и Мёрси прильнула к этой хрупкой женщине и не отпускала куда дольше, чем следовало. А Диана, в свою очередь, прижимала к себе Мёрси, мелко всхлипывая под стать фигуре.

– Извините, – сказала Мёрси, когда смогла заставить себя отстраниться.

– Не за что извиняться. – Диана достала из сумочки носовой платок и вытерла Мёрси щеки, хотя и сама тоже плакала. – Он чистый. Обещаю.

Мёрси сквозь слезы рассмеялась – будто кофеварка вдруг булькнула напоследок. Взяла платочек и высморкалась.

– Я постираю и верну.

– Не беспокойся об этом. У тебя есть дела поважнее.

Мёрси понимала, что она имеет в виду десятки тел, привезенных в «Бердсолл и сын» за ночь, но «поважнее» для нее относилось к Харту, а «у тебя» напомнило о том, что он лежит на столе совсем один. Она знала, что на самом деле его там нет, и все равно почувствовала густую, тяжелую вину за это.

Папа взял со стола документы Харта и взглянул на трех женщин в маленьком кабинетике.

– Готовы?

Они кивнули, но Мёрси почти не сомневалась, что никто из них не готов. Как тут подготовиться?

Папа нацепил очки на нос и открыл папку. Мёрси мельком увидела подпись Харта в низу страницы, имя, написанное его живой рукой. Пальцы Дианы скользнули в ее ладонь, сжали – признание, что ситуация более чем невыносима. Мёрси не сомневалась, что Альму держат за руку точно так же.

– Он заказал лодку старовинландской серии, целиком из тика.

Папа посмотрел поверх очков на Мёрси, и у нее заныло сердце.

– Я… Я ни разу не делала винландские.

– Ты справишься.

– И тик? Он выбрал тик?

– Тик – это плохо? – спросила Альма.

– Нет, это лучший материал из всех. И страшно дорогой. Зачем он заказал самую дорогую лодку? Так непохоже на него.

Но вопрос содержал в себе ответ. В последнее время она не заглядывала в бухгалтерию, раз уж Лил забрала себе бумажные дела, но это объясняло, как «Бердсолл и сын» справляются лучше, чем могли бы. Очевидно, один этот заказ держал их на плаву последние два месяца. Мёрси отказалась взять у Харта деньги, когда он предлагал, так что он отдал их единственным возможным способом. Горе снова хлестнуло ее. Она прижала платочек Дианы к глазам, будто так могла спрятаться от боли, и Диана крепче стиснула ее руку.

– Он распорядился, чтобы его останки кремировали, а прах передали Альме Магуайр и Диане Белиндер.

Мёрси удивленно хмыкнула. Очень в духе Харта: заказать самую роскошную погребальную лодку, какую можно купить за деньги, только чтобы сжечь ее, как только окажется внутри.

– Он указывал, что делать с прахом? – хрипло спросила Альма.

– Оставил это на ваше усмотрение.

Альма кивнула, и папа прочитал дальнейшие распоряжения Харта.

– Именинный ключ его матери нужно отправить его тете Патриции Липпетт, которая, по его мнению, живет в Авронии, в городе Петтисвилле. Вы случайно не знаете, где она обитает?

Альма взяла Диану за руку и слегка сжала ее.

– Можем поискать.

– Хорошо. Что до имущества, включая все активы и содержимое банковского счета или счетов… – Папа бросил папку на стол, достал завещание Харта и просмотрел бумаги. Снял очки, потер лоб и посмотрел дочери прямо в глаза. – Он оставил все тебе, Мёрси.

На часах было почти девять утра, Мёрси не спала уже больше суток, так что слова, которые говорил отец, обретали смысл не сразу, и все никак не получалось сложить их во внятную фразу.

– Что?!.

– Он все оставил тебе.

Мёрси сомневалась, что вынесет новые потрясения, и уж точно не такого калибра. В повисшей тишине она прижала ладонь к щеке, пытаясь осмыслить сказанное.

Альма прыснула и хлопнула в ладоши.

– Молодец! Уф, тетя Патти не обрадуется!

– Альма! – одернула ее Диана с усмешкой на губах.

– Ты же знаешь, что эта карга кошмарно с ним обращалась.

– Почему? – спросила Мёрси.

Она имела в виду «почему я», а не «почему тетя Патти не обрадуется». Но Альма ответила на второй вопрос.

– Там небольшое состояние.

– Один миллион двести тысяч на момент составления завещания, судя по документам, – педантично уточнил папа, и у Мёрси остановилось сердце.

– Этот парень на себя ни копейки не потратил. Ну, если не считать импортный чай. – Под конец у Альмы сорвался голос, и этот звук эхом отозвался в пропасти в груди Мёрси. Диана, всхлипывая, погладила Альму по спине.

– Я не могу их принять, – сказала Мёрси.

– Он хотел отдать все тебе.

– Лучше вы заберите, а не я.

Диана встала перед ней и взяла за руки, пристально глядя усталыми голубыми глазами в таких морщинках, какие бывают от многих лет солнца и улыбок.

– Он хотел именно этого. Не отказывай ему в конце дороги.

От ответа Мёрси спас стук в дверь кабинета. Пришел Дэнни, прижимая шляпу к груди.

– Простите. Не хотел беспокоить. Лил отправила меня забрать тебя домой, пап.

– Ничего, мистер Бердсолл. Диана хотела бы попрощаться, а потом мы пойдем, – сказала Альма, пожимая папе руку.

«Попрощаться». Это слово полоснуло Мёрси по сердцу.

Папа повернулся к ней.

– Тебе тоже надо бы домой.

– Я дома.

– Ты поняла, что я хотел сказать. Иди поспи.

– Я сначала закончу с ним.

В папиных глазах стояла бесконечная тоска.

– Он никуда не денется.

– Иди домой, пап, – попросила она его, своего отца, который чуть не умер год назад. Она едва не потеряла его тогда, и эта боль мешалась с нынешней, вынуждая Мёрси цепляться за то, что еще осталось. Она бросилась к нему и крепко обняла. – Я так люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, кексик. – Он погладил ее по спине, утешая свое первое дитя. – Зедди еще не ушел, если тебе что-нибудь понадобится.

Мёрси фыркнула, отстраняясь.

– Как это должно меня утешить?

Он с горечью и любовью рассмеялся в ответ.

– Вы неисправимы, вы все.

Он ушел с Дэнни, и Мёрси ощутила, как на нее наваливается тяжесть последних часов. Ей не хотелось оставлять тело Харта в лодочной мастерской, но теперь она сомневалась, справится ли с задачей.

Диана по-матерински погладила Мёрси по щеке, и она, не удержавшись, прижалась к ласковой теплой ладони.

– Я рада, что у него была ты, пусть даже недолго. И рада, что ты есть у него сейчас.

– Спасибо, – ответила Мёрси, признательная за доброту и ласку. Она знала, что не заслужила всего этого, если говорить о Харте. Убрала платок в карман и повела Диану в мастерскую, у двери которой увидела Пэна. Глаза у него опухли, и он выглядел старше, чем вчера.

– Давай договоримся, никаких обнимашек, а то оба расклеимся напрочь, – предложил он.

– Спасибо. Давай. Где Зедди?

– Спит.

– В моей кровати?

– Извини. Поздно было, и мы просто падали с ног.

– Тебя прощаю. Его – ни за что.

Она надеялась, что он хоть слегка улыбнется, но он хранил кладбищенскую серьезность.

– Хотел попрощаться с ним, но не хочу на него смотреть. Не знаю, что делать.

– Накрою его парусиной, – предложила Мёрси. – Можно будет подойти и попрощаться – и одновременно смотреть и не смотреть. Пойдет?

Пэн кивнул. Мёрси открыла дверь и вошла. Комната казалась опустевшей, будто Харт был уже где-то очень далеко. Диана вошла следом, а Пэн долго мялся в дверях, прежде чем приблизиться к накрытому телу на столе.

– Хотите, я уйду? – спросила у обоих Мёрси.

Диана сжала ее руку.

– Нет, останься.

– Оставайся, – поддержал Пэн.

Мёрси отошла, чтобы не мешать, а они встали у неподвижного тела Харта.

Пэн судорожно сжал кулаки.

– Здрасьте, сэр. Я пришел попрощаться. Простите, если что не так. Когда пару лет назад умер папа, мне казалось, что Дедушка Кость вырвал кусок из меня самого, и с тех пор я ходил с огромной дырой внутри. Папа всегда поддерживал меня. Умел выслушать. Учил меня… не тому, чему учат в школе, а всяким полезным в жизни вещам: как бриться, как разбираться с мудаками, как флиртовать. Он был человеком, на которого я хотел походить, а потом вдруг его не стало, и у меня больше не было никого, кто помог бы разобраться с самим собой. Потом появились вы. Я думал, что лишился единственного отца, но теперь теряю и вас, и чувство такое, будто я снова теряю папу.

Диана охнула и подала Пэну свежий платок. Он взял, но не пустил в ход. Кашлянул, борясь с рыданиями, прочистил горло и продолжил:

– Мне кажется, что вы сделали то, что сделали, частично и из-за меня тоже, и наверное, так и поступают хорошие отцы, но как можно было меня с этим бросить? Я знаю, что нельзя орать на мертвых, но сэр, как же вы, блин, бесите!

Мёрси не выдержала. Опустила руку на его плечо. Он погладил ее по пальцам.

– Можно посмотреть на него?

– Уверен?

– Да. Кажется, мне нужно посмотреть ему в лицо, чтобы попрощаться.

– Ладно.

Мёрси выпустила его плечо, сдвинула покрывало и отошла. Ей и так казалось, что она влезает в чужое личное пространство. И Пэна, и Дианы.

– Ого, Мёрси, ничего себе. Как ты его залатала?

– В смысле? Я еще ничего не делала.

Она посмотрела на тело. Глаза Харта были закрыты, а не смотрели в пустоту. Губы запеклись, но трещин не было. Тут поднялась грудь, опустилась, вдох и выдох было даже слышно.

Диана снова охнула, на этот раз в изумлении, а Пэн попятился.

У Мёрси так колотилось сердце, что этот галоп отдавался в ушах. Она стянула покрывало дальше, открывая грудь и живот Харта. Раны зарастали сами, а к коже возвращался цвет.

– Что происходит? – спросил Пэн.

– Он полубог, – тихо ответила Диана.

– Он типа… бессмертный?

Мёрси не смогла ответить, но Пэну ответ был и не нужен – сам Харт возвращался к жизни прямо на столе перед ними.

– Он живой? Он живой!

Мёрси видела краем глаза, как пляшет Пэн, но не могла отвести взгляда от Харта. Опустила дрожащую руку ему на грудь. Кожа была холодная, но плоть стала более податливой. Мёрси ничего не чувствовала. А потом это случилось. Единственный удар сердца, длинная пауза, еще один – жизнь медленно, но верно текла по венам.

– Пульс есть? – спросила Диана, и в полном надежды голосе звенела печаль.

Мёрси кивнула.

Диана охнула в третий раз. Женщины обменялись взглядами над Хартом – обе знали, что этого он не хотел бы. Ни одна из них не знала, смеяться или плакать, и они по очереди пустились в пляс с Пэном, до тошноты крутясь в польке по мастерской.

Тяжело дыша, Диана вернулась к столу, легонько подтолкнула Харта, позвала по имени. Все трое окружили его, дожидаясь, пока он откроет глаза, но он не шевелился, не считая поднимающейся и опадающей груди.

– Не хочу, чтобы он просыпался на столе, – сказала Мёрси. – Пэн, поможешь втащить его по лестнице и уложить в кровать?

– Есть, мэм! Пойду позову Зедди! – Он мимоходом чмокнул Мёрси в щеку и унесся по лестнице, топоча по ступенькам и вопя.

– Пойду скажу Альме, – сообщила Диана и вышла из мастерской поспокойнее, чем Пэн.

Мёрси, сияя, повернулась к Харту, но в ее счастье закралась горечь. Он должен был умереть, но не умер, и она знала, что сбывается его худший кошмар.

– Ох, Нахальстон, сочувствую. – Она взяла его за руку, которая постепенно согревалась, и прижала к сердцу. – Ты прости, но мне совсем не жаль.