Мёрси пыталась работать, но сосредоточиться было трудно: она знала, что в соседней комнате Харт сидит с ее отцом и оформляет погребальный договор, не меньше. Хвала Соленому Морю, она занималась лодкой, а не телом. Она уже в третий раз измеряла доску, чтобы отпилить, когда они оба вышли и заглянули в мастерскую.

– Думаю, Харт хотел зайти к тебе, – сказал папа.

«Харт». Не «маршал Ральстон». О чем они там говорили?

– Я закончил, пойду домой, кексик. Хорошего вечера.

– Хорошего вечера, пап.

Папа пихнул Харта под руку, и несмотря на то, что Харт был куда выше, он будто сжался и побледнел.

– Зайдешь вечером?

– Да, сэр. То есть Рой.

Папины шаги прогрохотали по коридору, в конторе, открылась и закрылась входная дверь. Харт так и стоял в дверях, вцепившись в маленький сверток из коричневой бумаги, аккуратно подстриженный, чисто выбритый, и Мёрси с восторгом обнаружила, что бритый-мытый Харт ничуть не уступает драному танрийскому маршалу Харту. Она пробежала по мастерской и обняла его за талию. Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но губы будто застыли.

– Ты зайдешь на ужин? А мне сказать?

– Неожиданно получил выходные. Твой папа только что меня пригласил. – Он выпутался из ее рук и вручил ей сверток. – Принес тебе кое-что.

– Необязательно что-то мне дарить.

– Мне захотелось. Наверное, цветы смотрелись бы лучше, но я подумал, может пригодиться в мастерской.

Мёрси взяла у него сверток и развернула – в нем оказалась небольшая красная коробочка из металла со складной рукояткой с одной стороны и множеством маленьких дырочек рядом с золотистым колесиком с другой.

– Ого! Какая… прелесть! Спасибо!

– Ты понятия не имеешь, что это.

– Ни малейшего, – призналась она.

– Это транзистор.

Вдруг красный металл засиял у нее в руках, как солнце.

– Невеста Удачи, Харт! Как он работает?

– Крутишь рукоятку до упора. Включаешь и крутишь колесико, пока не наткнешься на хорошую станцию. На Бушонге две станции, которые хорошо ловятся, и винландские тоже можно поймать. Вот тут сбоку громкость. Должно работать не меньше часа, потом покрути рукоятку еще раз.

Она прыгала как ребенок, у которого на день рождения исполнились все мечты. Покрутила транзистор, поставила его на полку рядом с банкой краски и включила. Красная коробочка ожила, заполнила пространство треском. Мёрси покрутила колесико, пока не поймала станцию, но песня показалась слишком уж слащавой. Она продолжила крутить, пока не услышала знакомые звуки трубы и бодрого ритма большого барабана.

– Обожаю эту песню! – закричала она и принялась подпевать во весь голос, покачивая бедрами в такт. Второго куплета она не знала, так что вместо текста спела: – Обожаю твой подарок! Лучший подарок в жизни!

Харт рассмеялся, но его серые глаза не засияли, как должны были бы.

– Что не так?

– Нервничаю.

– Насчет ужина?

– И это тоже.

– Не надо. В Танрии ты встречал вещи и пострашнее моей семьи.

Песня доиграла, началась новая – медленная и милая.

– Я знаю, ты лихо танцуешь, но как насчет старого доброго покачаться по кругу?

– Буду стараться изо всех сил, – съехидничал он, и Мёрси решила, что ехидничает он тоже очаровательно. Как она ухитрилась так долго не замечать его? Теперь все, что бы он ни делал, проникало в сердце и оставалось там навсегда. Она уложила голову ему на плечо, а он лениво кружил ее под медленный, размеренный ритм песни.

– Ты идеального Мёрси-размера, – сообщила она ему.

– Рад, если так, – проговорил он ей в волосы с этим своим тихим сексуальным смешком.

Она подняла голову и уткнулась носом в голую шею над воротником.

– Занимаешь Утыкательный Уголок за пределами кровати? Это законно?

– Требую полного доступа к своему Утыкательному Уголку в любое время.

– Мёрси? – мягко позвал он.

– Ммм? – Она скользнула губами вниз по шее, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и прикусила ключицу, наслаждаясь тем, как сбилось его дыхание.

– Мне… Мне надо…

Она сделала шаг назад и всмотрелась в его усталое, тревожное лицо.

– Ужасно нервничаешь, да?

– Мягко сказано.

– Все будет хорошо. Обещаю. – Она взяла его за руки, встряхнула и выключила транзистор. – Не против, если я быстренько приму ванну перед тем, как отправимся?

– Если быстренько, то я против.

– Не против, если я приму долгую, роскошную ванну? – поправилась она.

– Разумеется. А чтобы убедиться, я буду наблюдать, верно?

– Конечно, но ты точно настроен пошалить? Выглядишь, будто вот-вот наблюешь на линолеум.

– Перед приличным ужином шалить что-то не хочется. Но это не значит, что я не собираюсь насладиться зрелищем.

Пока Мёрси набирала воду, Харт собрал ее разбросанную одежду и аккуратно сложил на тумбе – ей показалось, что это невероятно заботливо, ведь она много лет собирала грязную одежду Зедди по всему дому. Она и так уже влюбилась в Харта, но кажется, влюблялась все дальше и дальше.

Он сел на пол ванной, спиной к стене, лицом к ней, проложив длинными ногами гигантский треугольник на полу – как огромный сверчок на плитке. Леонард уселся рядом, уложил брыли на грудь своему любимому маршалу и хрюкнул от удовольствия, когда Харт его погладил.

– Даже лучше, чем я думал, – сказал он, глядя, как Мёрси опускается в пенную воду.

– Ты думал, как сидишь на холодной плитке и смотришь, как я смываю с себя пару кило древесной пыли, пока моя собака пускает слюни тебе на рубашку?

– Кучу раз. Даже не представляешь. Пока не забыл, Альма Магуайр передала привет.

Сердце Мёрси затрепетало. Если Альма передает привет, значит, Харт рассказал лучшей подруге про нее. Щеки у нее и так уже пылали от горячей воды, но от того факта, что Харт рассказал про их отношения, в лицо ей бросилась добрая половина всей крови в организме.

– Ей тоже передавай.

– Передам, но я думал, может, повидаемся с Альмой и Дианой на днях, чтобы вы могли уже поздороваться лично.

Он был готов познакомить ее с Альмой, которая была ему практически родной? Дела шли серьезно, и Мёрси, которая еще несколько месяцев назад ненавидела Харта до глубины души, пришла в восторг.

– А Диана – это кто?

– Семья Альмы. Готовься. Она будет тебя обнимать. Много. Если только встретит.

– Думаю, встретит.

– Надеюсь.

Мёрси радовалась, что лежит в ванне, иначе наверняка пустилась бы в пляс.

– Эта ванна была достаточно долгой и роскошной? А то я уже вся сморщилась.

– Не могу такого допустить.

Он помог ей выбраться, и теперь, когда пена уже не прятала ее, она ощутила себя глупой и неловкой, пока стояла перед ним на коврике, мокрая и голая, в то время как он был полностью одет. Она потянулась за полотенцем, но Харт опередил и сам ее вытер. Вышло мило и невинно – он мягко промокнул ей волосы и обсушил кожу. Обернул ее плечи в толстую махровую ткань. Мёрси выгнала из ванной Леонарда и потянулась расстегнуть Харту рубашку.

– У твоего папы дома вроде не принято ходить голышом? – пошутил он, но оперся об стену и затуманенными глазами следил за ее пальцами, не пытаясь остановить.

– Вечно ты меня трогаешь. Хочу для разнообразия потрогать тебя.

Ощущая себя одновременно отвязной и беззащитной, она расстегнула его рубашку и стянула с плеч. Запустила ладони ему под майку, вытянула ее из штанов, касаясь упругой кожи, рельефных мышц, щекочущихся волос…

– Мёрси, надо кое-что тебе сказать…

…и бинта поперек туловища.

– Что случилось? – воскликнула она, задирая майку, чтобы посмотреть.

– Да ничего. Царапина.

– Как-то великовато для царапины. Почему ты не рассказал?

– В свое оправдание могу сказать, что был очень занят с самого прихода.

– Харт!

Он притянул ее к себе полотенцем, которое держал в руках.

– Я в порядке, Трупсолл.

– Ничего ты не в порядке. Все это – не порядок. Я каждый раз боюсь, когда жду тебя обратно. – Она погладила его по резким скулам большими пальцами.

– Мёрси, мне надо…

Но она не хотела его слов. Она хотела его дыхание. Она хотела его ритм сердца. Она хотела ощущать тепло его тела, знать, что он жив, здоров и принадлежит ей. Она поцеловала его, и он поцеловал ее в ответ с нежностью, от которой у нее заныло в груди. Медленно и тихо они направились в спальню. Двигаясь в ней, нежно и сладко, он прижался лбом ко лбу. Если раньше Мёрси еще сомневалась, что любит его, теперь она была в этом уверена.