Харт опешил при виде Мёрси, которая зашла за стойку: одежда в беспорядке, волосы взлохмачены, лицо блестит от пота, как будто он прервал страстные объятия с каким-то ловеласом.

Он задумался над этим. А вдруг и правда? Вдруг там, в мастерской, ее ждет полуголый мужик? Харт вспыхнул от негодования при одной мысли о таком непрофессионализме, хоть и понимал, что реагирует на пустые подозрения, но неким иррациональным образом негодование от этого лишь росло.

– Господи, – буркнула Мёрси. – У меня тот еще денек выдался, Нахальстон, так что буду благодарна, если хоть постараешься вести себя воспитанно, ну хоть разок. Ага?

Он и рта еще не раскрыл, а она уже набросилась на него, хотя сама вела себя невоспитанно. Невероятно. Ну, он и не собирался стараться, особенно если она торопилась поскорее сплавить его, чтобы вернуться к какому-нибудь льстивому говнюку в мастерской.

– Спасибо за теплый прием, Трупсолл. Очень признателен.

– Это у тебя такое воспитание?

– Все, на что я способен в таких обстоятельствах.

Харт осмотрел ее с ног до головы, приметив крупинки сахара, приставшие к волосам, и следы глазури на штанине. Он не застал ее in flagrante delicto[1] в мастерской с любовником; она предавалась любви с выпечкой. Но учитывая холодный прием, это не охладило его гнев. Он демонстративно окинул взглядом контору, пока Дакерс с неловкостью наблюдал за ним.

– Чисто из любопытства: тут вообще кто-нибудь работает, кроме тебя?

– Ты способен хоть кому-нибудь сказать два слова подряд без хамства, Нахальстон, или я слишком многого прошу?

– Очень смешно, – парировал он.

Она отмахнулась и облокотилась на стойку, глядя на Дакерса. Рубашка была расстегнута до ключиц, и Харт с усилием отвел глаза от груди Мёрси. «Это вражеская грудь», – напомнил он себе.

– Привет! Добро пожаловать в «Бердсолл и сын». Я Мёрси.

– Спасибо, мэм. Я Пэнроуз Дакерс, но зовите меня Пэн.

Мёрси улыбнулась ему, показав ямочки на щеках, которых сам Харт не видел с той самой судьбоносной первой встречи четыре года назад. Он раздраженно побарабанил пальцами по стойке и попробовал придумать что-нибудь язвительное, но тут с улицы ворвался брат Мёрси с большой открытой книгой в руках.

– Мёрс, у тебя есть каперсы? В магазине нету! – воскликнул он и только потом понял, что она за стойкой. Заметил Дакерса, и рассеянность на его лице сменилась полной сосредоточенностью и крайне очевидной заинтересованностью.

– Ого, привет!

– Привет! – Ничего не заметивший Дакерс махнул шляпой.

– Я Зедди. А ты?

– Пэн.

Зедди Бердсолл облокотился рядом с ним на стойку, в точности повторив позу сестры.

– Я очарован, – сказал он, сияя улыбкой.

На этот раз Дакерс все-таки обратил внимание на Зедди и ответил смущенным, нервным смешком. Сраные боги, Харт просто хотел сдать тело и свалить! Он прокашлялся и возвестил:

– Маршал Дакерс – мой новый ученик.

Улыбка Мёрси истаяла в сочувствии.

– Ох, бедняжка! Хочешь конфетку? – Она выудила из-под стойки вазочку с конфетами и предложила Дакерсу.

– Мне можешь не предлагать. Спасибо.

Она бросила на Харта сердитый взгляд и отодвинула вазочку от него, ничего не предложив. На фоне ее милого обращения с Дакерсом, совершенно незнакомым ей человеком, незаслуженная суровость и неприятие по отношению к Харту больно задели его сердце.

– Мы привезли тело, предоплаченное, с удостоверением. Надеюсь, не отвлекаем тебя от важных дел.

Он обвел рукой контору, совершенно пустую, если не считать его самого, двух молодых людей, заинтересованно болтающих друг с другом, и той еще стервы за стойкой. Последняя вздернула подбородок:

– Нас сегодня просто завалило делами, знаешь ли.

– У тебя тут немножко… – Харт показал на собственный подбородок и увидел, как щеки Мёрси залились румянцем от смущения, пока она вытирала платком в цветочек глазурь. Будь он котом, урчал бы от удовольствия.

– Зедди встретит вас на причале, – сказала Мёрси, запихивая платок обратно в карман.

Зедди, увлеченно беседующий с Дакерсом, сказал: «Само собой», прежде чем до него дошли слова Мёрси. Резко обернулся – чудо, что голова не слетела с плеч и не покатилась по полу.

– Правда, Зедди? – сказала Мёрси совсем не вопросительным тоном, и какая-то мельчайшая частичка Харта подумала: «А она хороша!» (Остальной Харт захотел удушить эту мелкую предательскую частичку.)

Зедди бросил взгляд на Дакерса, который улыбался ему, ни о чем не подозревая, и сглотнул так, что было видно и слышно, а потом опустил книгу на стойку.

– Конечно, – ответил он и медленно, напряженно пошел на причал, долговязый и худой. Дакерс смотрел ему вслед, и Харт подумал, что раз уж на то пошло, ученик мог бы найти себе приятеля получше, чем Бердсолл, – да и вообще получше, чем какой-то там похоронщик.

– Пошли. – Он подпихнул ученика, но добравшись до двери вместе с Дакерсом, помедлил, бросил взгляд на зеленые бархатные кресла, на которых обычно валялся Леонард, и ощутил укол печали, увидев, что они пусты.

Мёрси ухмыльнулась из-за стойки, сложив руки на груди.

– Уж прости, Нахальстон. Пес наверху, у меня. Но я передам ему привет от тебя.

Не отрывая взгляда от Мёрси, Харт отдал ключи Дакерсу.

– Иди в баржу.

– Можно мне за руль, сэр?

– Нет.

Харт подошел к стойке, нависая над Мёрси, но та дерзко посмотрела в ответ, не пугаясь.

– Отлично, – сказал Харт. – Ты меня раскусила. Мне нравится твой пес. Пес отличный. А вот ты и все твое похоронное племя – кучка вонючих аферистов на границе с Танрией, которые пытаются нажиться на чужом горе. Но я стараюсь вести себя профессионально, так что пойду и сделаю свою работу – отвезу тело этой бедняжки к тебе на причал. Потом отдам твоему брату бумаги, которые заполнил, чтобы ты получила деньги. А завтра вернусь в Танрию, где охраняю людей от бродяг, а попутно пытаюсь обучить и защитить этого славного мальца, за которого теперь отвечаю.

Харт ткнул пальцем в сторону двери, но, к его удивлению, голос Дакерса раздался рядом:

– Ой, я еще тут, сэр. Извините.

Харт вновь не оторвал взгляда от яростно сверкающих карих глаз Мёрси.

– В баржу, Дакерс.

– Так можно мне за руль?

– Нет. – Он подался вперед. – У тебя последняя возможность оскорбить меня, пока не ушел, Трупсолл. Раз… Два…

К ужасу Харта, глаза Мёрси наполнились слезами, и одинокая слезинка покатилась по мягкой округлой щечке. Мёрси без единого слова вышла из конторы, прямая, будто палку проглотила, руки прижаты к бокам, как у солдата. Такая резкая перемена ошарашила Харта ударом под дых.

– Блин, сэр… – пробормотал Дакерс, который не двинулся с места.

Харт бросил взгляд на книгу, которую Зедди оставил на стойке. «Готовить просто! Советы от бога очага», открытую на рецепте куриной пиккаты. Мысль о том, что этот беззаботный кудряш готовит обед, поразила Харта. Он всегда думал, что Бердсоллы – убогие похоронщики, но теперь осознал, что они еще и семья – дочь, которая заменила на рабочем месте отца, когда тот перестал справляться с работой, и сын, который занимался обедом. Добавить сюда еще и слезы Мёрси Бердсолл – и представление Харта о вселенной пошатнулось, и ему все это совсем не понравилось.

– Вали. В сраную. Баржу! – рявкнул он на Дакерса и вылетел вслед за ним за дверь.

– Есть, сэр! – Отвратительно невозмутимый ученик отдал честь.

* * *

– Сэр, можно спросить кое-что? – начал Дакерс, пока они ехали от Главной улицы к гостинице «Санни Хилл» – там было недалеко.

– Нет.

– Почему вы так плохо ведете себя с Мёрси?

– Я? Это я-то плохо себя веду?

– Ну да.

Харт покачал головой, но забыть слезы Мёрси не получалось. Он отмахнулся от этого воспоминания, не желая признавать себя виноватым в том, что довел ее, ведь это она все и начала.

Они проехали мимо бюро Каннингема, самого приличного здания на весь городок, больше и пафоснее, чем церковь.

– Вот чего бы этой барышне не обратиться к Каннингему вместо «Бердсолл и сын»… – буркнул Харт.

«Наверное, потому, что Каннингем ей не по карману», – сам себе ответил он в личной беззвучной беседе. Мёрси он, может, на дух не выносил, но понимал, что у «Бердсолл и сын» самые доступные по цене предложения на всей границе. Впрочем, меньшими аферистами они от этого не казались.

– Знаете, что мне кажется? – спросил Дакерс, когда Харт остановил баржу перед гостиницей и выбрался из кабины.

– Мне какая разница?

Дакерс подошел к нему, пока он открывал задние двери.

– Вам нравится Мёрси – и очень.

Харт на миг потерял дар речи, а потом очень твердо и недвусмысленно ответил:

– Я лучше схожу на свиданку с гниющим трупом, чем с Мёрси Бердсолл. В жизни не встречал более раздражающей женщины.

– Сиськи тоже раздражающие? А то вы сегодня на них так пялились.

Заметил! Блин.

– Я уделяю внимание любым сиськам, независимо от их владелиц.

– Да я просто хочу сказать, что мне кажется, вы не помрете, если сходите погулять с милой девушкой вроде Мёрси. Ну знаете, пожить немножко для себя, сэр.

Для полубога «пожить немножко» значило нечто совершенно иное, так что Харт остановился и окинул взглядом ученика. Дакерс ни разу не спрашивал, кто его родители, и, всматриваясь в его простое честное лицо, Харт задумался: неужели Дакерс такой бесхитростный и даже не знает, что иные полубоги живут не немножко, а очень даже много – живут, и живут, и живут.

– Со мной все нормально, – ответил он, забирая свою сумку, и отошел, чтобы Дакерс мог забрать свои вещи.

– Точно? А то вы что-то много времени с бродягами тусуетесь. Вам бы не помешало провести время с живыми.

– Я отлично провожу время с тобой. Или хочешь сказать, ты уже помер?

– Вот видите! Вы весь такой суровый, но если присмотреться, очень даже достойный человек.

– Ты обо мне ничегошеньки не знаешь. – Харт направился к гостинице, открыл дверь, а Дакерс щеночком трусил за ним.

– Я знаю, что вы взяли меня в ученики из жалости, пускай и не хотели. Знаю, что вы учите меня всему, что нужно для работы. Знаю, что вы заботились обо мне после того, как я уложил того бродягу.

Не обращая на него внимания, Харт подошел к стойке администратора.

– Два номера, пожалуйста, – сказал он.

– У меня будет свой номер? Круто!

Администратор подняла бровь.

– Новый ученик, – вежливо пояснил Харт.

– Серьезно? – Бровь взмыла еще выше.

– Серьезно. Так что два номера. – Харт уже чуть не рычал.

– А знаете, что еще мне кажется?

– Нет, и знать не хочу.

– Мне кажется, вы боитесь вести себя с Мёрси нормально, потому что не выдержите, если окажется, что это не взаимно.

Администратор, которая все слышала, обернулась с ключами в обеих руках и со сладенькой улыбочкой на лице.

– Два номера, – сообщила она, но таким тоном, будто пела: «Тебе нравится Мёрси Бердсолл! Тебе нравится Мёрси Бердсолл!»

Харт забрал ключи и отогнал ученика от стойки.

– Дакерс, если мне понадобится твой совет, я спрошу.

– Обязательно спросите, но сейчас у меня на вас нет времени. – Дакерс сцапал один из ключей. – В отличие от вас, у меня сегодня свидание.

Харт уже второй раз за две минуты уставился на него, не находя слов, а потом сообщил:

– Какая ж ты заноза в жопе!

– Но вы все равно меня любите! – Дакерс широко улыбнулся ему, сверкнув зубами, открыл дверь задом и счастливо испарился.

Соленое Море и все боги смерти, Харт в самом деле вроде как любил этого засранца.

Он зашел в номер и бросил сумку на кровать. Думал, что отдохнет от постоянной и очень говорливой компании своего ученика, но теперь, стоя над очередной кроватью, которая ему не принадлежала, снова ощутил тяжесть одиночества. Дакерс приехал в город полчаса назад и уже нашел, с кем сходить на свидание. Харт и за ручку-то с девушкой не держался уже много месяцев.

Он всегда говорил себе, что маршалы не созданы для любви и романтики. Работа была опасная, приходилось надолго уезжать, и до недавних пор Харта это вполне устраивало. Когда он только вступил в маршалы, у него случалось много полных страсти ночей без продолжения. Потом, в двадцать один, он влюбился в замужнюю женщину в одном из северных приграничных городков. Когда она бросила его и вернулась к мужу, он резко оборвал все намеки на любовь в будущем.

После этого романы в жизни Харта – если их можно было так назвать – состояли из приятных, но не включающих в себя любовь отношений, которые длились месяцами. Года в двадцать три он спал со вдовой средних лет, наконец объяснившей ему, что делать с женщинами. Потом была официантка из Галации. Как-то он докатился до свиданий с коллегой-маршалом, получилась связь без чувств, без искорки, которая, ко взаимному облегчению, оборвалась, когда она вернулась домой в Паксико, чтобы ухаживать за больной матерью.

Любовь, очевидно, была штукой непрактичной и неподходящей для человека вроде Харта, и как только Дакерс пришел к выводу, что Харту кто-то там нравился, особенно Мёрси Бердсолл? Он не переносил ее, просто ненавидел, и она счастливо отвечала ему взаимностью. Но воспоминание о той единственной слезинке, текущей по ее лицу, пошатнуло его уверенность, и он обнаружил, что не так уж гордится собой за то, что в сердцах сказал ей утром.

Он сел за крошечный стол в гостиничном номере – серьезно, он для детей, что ли? – раздумывая, не взяться ли за новое письмо своей подруге, пусть даже он еще и предыдущее не отправил. Интересно, что бы она ему посоветовала?

Едва этот вопрос пришел на ум, как он выпрямился, точно зная, что она посоветовала бы, знай она все обстоятельства. Тот же совет дал ему Дакерс.

«Вам бы не помешало провести время с живыми».

У Харта было двое живых людей, по которым он отчаянно скучал, и почему-то при воспоминании о том, как Зедди отложил свою поваренную книгу на стойку в «Бердсолл и сын», Харт затосковал по рутинным семейным обедам, да так, что схватил шляпу и запер номер, потом бросил письмо в ближайший ящик нимкилимов и пошел к барже.