В Дании и Швейцарии депортация еврейских беженцев не прекращалась в течение всего 1939 года. В период с 1 марта по 1 сентября 1939 года 26 из 70 еврейских беженцев, прибывших нелегально, и 30 из примерно 700, въехавших в Данию легально, были репатриированы в Германию. Эти репатриации, которые иногда оспаривались комитетами по делам беженцев, были в основном вызваны проступками, совершенными отдельными лицами, или их неспособностью найти страну, готовую предоставить им постоянное убежище. Не было никаких попыток скрыть характер этих высылок, и к 1939 году министр юстиции Карл Штайнке оправдывал их, отрицая, что причастные к ним лица были беженцами, и осуждая совершенные ими преступления. Датско-еврейский комитет помощи отнесся к этой ограничительной политике весьма прагматично. Отныне он защищал только тех еврейских беженцев, которые могли вскоре эмигрировать за границу и поэтому нуждались лишь в краткосрочной поддержке. Как правило, такая защита освобождала человека от депортации, но так было не всегда. Некоторых людей репатриировали еще до того, как они успевали обратиться в Еврейский комитет, а иногда даже поддержка комитета не могла помешать датским властям депортировать беженцев.

В Швейцарии евреи продолжали нелегально въезжать в страну, хотя граница была закрыта для еврейских беженцев с 9 сентября 1938 года.

Как пишет Регула Луди, местные чиновники иногда могли обойти намерения федеральных политиков. Самым известным примером является дело начальника полиции Санкт-Галлена Пауля Грюнингера. Он предпринял ряд шагов, чтобы предотвратить высылку людей, в том числе подделывал документы, что позволило, по словам Штефана Келлера, въехать в Швейцарию 3601 еврею. Другие примеры – кантоны Базель-Штадт и Шаффхаузен, где социал-демократы оказывали существенное влияние на политику. К большому раздражению федеральных чиновников, власти этих кантонов в основном придерживались принципа, что если еврейскому беженцу удавалось обмануть федеральных и кантональных пограничников и попасть в Базель или Шаффхаузен, то ему разрешалось временно остаться. Тем не менее жесткие пограничные меры со стороны Швейцарии (обеспечиваемые при содействии немцев) не позволил большинству еврейских беженцев попасть в страну. К 1939 году почти все те немногие, кому удалось нелегально проникнуть на территорию Швейцарии, были депортированы. На власти тех кантонов, которые выступали за более гуманное отношение к беженцам, оказывалось огромное давление со стороны федеральных властей. Впрочем, в конечном итоге депортации удалось провести за счет усиления централизации всех вопросов, связанных с политикой предоставления убежища.

Депортация также оставалась инструментом миграционного контроля во Франции и Нидерландах. В последних единственная информация о том, как это осуществлялось, получена от полиции Амстердама, которая, по-видимому, придерживалась строгой линии. Многие еврейские беженцы были принудительно репатриированы, а с 27 марта 1939 года от этого процесса больше не освобождались даже одинокие женщины и дети. Данные по Амстердаму свидетельствуют о том, что хотя несанкционированная иммиграция не прекратилась полностью, число зарегистрированных прибытий резко сократилось. Статистика голландско-еврейских благотворительных организаций о вновь прибывших в 1939 году свидетельствует о том, что не все они были насильственно выдворены из Нидерландов, хотя, в отличие от Бельгии, власти не проявляли к ним явной терпимости. Основным критерием терпимости было то, что беженцу должна была угрожать (неминуемая) смертельная опасность. Крайне левые политические беженцы, въехавшие в страну нелегально, освобождались от депортации, но тем, кто преследовался в Германии за такие преступления, как контрабанда валюты и осквернение расы, убежище не предоставлялось, поскольку голландцы не считали заключение в концлагере смертельной опасностью. Тем не менее голландские местные власти по-прежнему имели значительную свободу действий. Именно они должны были выяснить, какой опасности подвергается депортируемый. Депортация была обязательной только в случае с беженцами, спасающимися от обвинений в контрабанде валюты. Таким образом, опасность, грозящая нелегальному иммигранту в результате обвинений в осквернении расы, и опасность пребывания в концентрационном лагере часто рассматривались в каждом отдельном случае.

Похоже, что в соответствии с традицией французские власти редко прибегали к депортации, но их политика стала гораздо более неоднородной. Декрет от мая 1938 года дал префектам право высылать иностранцев, въехавших нелегально или просрочивших срок действия визы, тогда как раньше для этого требовалось разрешение министерства. По словам сотрудника британского пункта паспортного контроля в Париже, в обращении с беженцами во Франции не было единообразия, поскольку префекты провинций, которым была поручена эта работа, практически не координировали свои действия и по-разному трактовали правила, что иногда приводило к неоправданной строгости, а иногда к непреднамеренному предоставлению щедрых льгот.