Френк Кастекер и Боб Мур

Сразу после того как 30 января 1933 года Гитлер был назначен канцлером Германии, началось бегство за рубеж евреев и левых политических противников нацизма. Число потенциальных жертв нового режима было значительным. Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) (около 1 миллиона членов) и Коммунистическая партия Германии (КПГ) (360 000 членов) были очень крупными организациями с большим количеством штатных сотрудников, а еврейское население Германии на момент переписи в июне 1933 года составляло 499 682 человека. Из общего числа немецких евреев 80,2 % были гражданами Германии, а остальные 19,2 %, или 98 747 человек, были либо гражданами других стран, в основном поляками (56 480), либо де-факто лицами без гражданства. Подавляющее большинство из этих последних групп составляли так называемые Ostjuden, евреи, бежавшие или эмигрировавшие из Восточной Европы в предыдущие полвека.

У нацистов не было большинства в новом кабинете министров. По идее, это должно было послужить гарантией безопасности для противников Гитлера. Однако нацисты, впавшие в эйфорию от успеха, устроили по всей стране волну неспровоцированных и жестоких нападений на тех, кого они считали своими политическими или расовыми врагами. Вскоре силы, призванные защищать человека, перешли под контроль нацистов. Это полностью разрушило привычные закон и порядок. Первыми мишенями нацистского террора стали функционеры КПГ и СДПГ, а также евреи, имевшие высокий политический статус: политики, профсоюзные лидеры и журналисты. 7 апреля 1933 года был обнародован закон о восстановлении профессиональной гражданской службы, целью которого было «очистить» государственные учреждения от политически неблагонадежных элементов. Различные декреты предусматривали принудительную отставку всех «неарийцев». Впрочем, потребовалось некоторое время, чтобы дать термину «неариец» официальное определение. В результате из закона было сделано много исключений, под которые попало и значительное число евреев.

В первые недели нацистского правления в левых и еврейских кругах преобладало мнение, что кризис и беспорядки вскоре пройдут и жизнь вернется к некоему подобию нормальной. Статистические данные свидетельствуют о том, в общем, неудивительном факте, что евреи – иностранные граждане в этот период покидали Германию активнее всех, хотя те, кто считался поляком или лицом без гражданства, с одинаковой вероятностью переезжали как на запад, так и на восток. Некоторые эмигранты оказались достаточно прозорливыми, чтобы попытаться вывезти из Германии деньги и сделать их доступными в других странах, но им помешали жесткие ограничения на вывоз капитала, введенные для защиты стоимости марки после 1931 года. Вскоре после захвата власти Гитлером режим начал мешать политическим противникам покинуть страну. Эффективной стратегией было прекращение выдачи или продления паспортов, но в реальности многие политические активисты бежали, не имея необходимых документов. Напротив, эмиграция (неполитических) евреев активно поощрялась. Их просьбы о выдаче немецких паспортов практически не встречали сопротивления.

Отъезд из Германии не обязательно означал, что беженец избавился от нацистского террора. Осознавая необходимость подавления инакомыслия, разжигаемого за пределами страны, и стремясь минимизировать ущерб, наносимый международной репутации Германии, консульствам было предложено отслеживать политическую деятельность беженцев. Тех, кто не считался лояльным новому немецкому режиму, лишали гражданства и имущества, и к концу 1936 года такая участь постигла 291 известного политического оппонента. Чтобы заставить замолчать политических эмигрантов, бежавших из рейха, новые немецкие власти не боялись прибегать к террористическим актам, таким как похищения, захват членов семьи или физические нападения. Нацистский режим не всегда хотел возвращения политических эмигрантов, и немецкие консульства отказывались продлевать паспорта известных политических противников. С января 1935 года, если эмигранты возвращались в Германию, они подлежали заключению в концентрационный лагерь для «перевоспитания». Их освобождение зависело, с одной стороны, от отношения к новому немецкому режиму в стране, из которой они эмигрировали, а с другой – от их хорошего поведения во время превентивного заключения. Только если «репатрианты могли без проблем реинтегрироваться в национал-социалистическое государство», им разрешалось покинуть Schutzhaftlager (шуцхафтлагер – лагерь превентивного ареста, собственно, нацистский концлагерь как таковой. В отличие от тюрем и лагерей Министерства юстиции, в концентрационных лагерях содержали заключенных, не имевших не просто судебного приговора, но даже никакого обвинения. Превентивный арест мог длиться сколько угодно времени, что формально нарушало германское законодательство, и часто заканчивался убийством заключенного. – Примеч. ред.). Таким образом, на практике многие политические оппоненты оставались в заключении на неопределенный срок.

В течение нескольких недель и месяцев после января 1933 года евреи, принадлежавшие к деловым кругам, пострадали меньше, в основном потому, что гитлеровский режим считал первостепенной задачей восстановление экономики. Евреи с таким статусом какое-то время могли рассчитывать на относительную защиту от произвола. Однако в 1935 году по крупным городам рейха прокатилась волна актов насилия в отношении евреев-предпринимателей, которые официально осудил даже министр экономики Германии Яльмар Шахт. Хотя бойкоты шли повсеместно, именно в провинции евреи были вытеснены из экономики. Это привело к широкомасштабной внутренней миграции (Binnenwanderung) евреев из небольших городов и деревень в крупные мегаполисы, где еврейское социальное обеспечение было лучше и где можно было жить более анонимно. Одним из незначительных последствий внутренней миграции после 1933 года стало то, что некоторые евреи, жившие в городах и поселках, расположенных вблизи иностранной границы, воспользовались ближайшим убежищем, вместо того чтобы переехать вглубь Германии.

Такой шаг часто был обусловлен исключительно близостью и возможностью продолжать использовать свои контакты и опыт в регионе, а также языковые или семейные связи. Статистика эмиграции свидетельствует о том, что число беженцев, покидающих Германию, начало уменьшаться осенью и зимой 1933 года, а в 1934 и начале 1935 года их число сократилось еще сильнее. Нацистский режим, кроме того, с ужасом обнаружил, что около 15 000 евреев, уехавших из Германии в Польшу в течение 1933 года, уже в 1934 году решили вернуться обратно. И хотя период с 1934 по 1937 год, на первый взгляд, можно рассматривать как «льготный», поскольку в это время на евреев в Германии было совершено лишь несколько открытых официальных нападок, накопление квазизаконных и местных инициатив нацистов привело к медленному процессу истощения еврейской экономической активности. По мере того как в результате преследований или административных препятствий со стороны местных властей профессионалы и бизнесмены были вынуждены продавать свои предприятия, шла постепенная «ариизация» еврейских предприятий.

Вопреки распространенному мнению, Закон о защите немецкой крови и немецкой чести и Закон о гражданстве рейха от 15 сентября 1935 года, известные как Нюрнбергские законы, не оказали непосредственного влияния на реальное положение евреев в Германии. В тот момент считалось, что их статус в новой Германии урегулирован. По общему признанию, они становились людьми второго сорта. Однако статистика эмиграции свидетельствует о том, что новую волну отъезда евреев, которые больше не считали, что у них есть будущее в Германии, спровоцировали не дискриминационные законы, а именно вспышки антисемитского насилия СА в конце весны и летом 1935 года. Дополнительный декрет к Закону о гражданстве рейха от 14 ноября 1935 года наконец-то дал официальное определение того, что на самом деле означает термин «еврей» применительно к этому законодательству. Проводя различие между «полными евреями» и так называемыми мишлингами (полуевреями и четвертьевреями) и применяя постановления только к «полным евреям», нацисты, казалось, ограничили свои расовые цели. Однако, выявив существование мишлингов, они также распространили потенциальную угрозу будущих действий на многих людей, которые зачастую на протяжении многих поколений не имели никакого отношения к еврейской вере. Мишенью Нюрнбергских законов стали даже «арийские» немцы, поскольку «арийцы», имевшие сексуальные отношения с евреями, подлежали преследованию за Rassenschande (осквернение расы).

После первоначального наплыва беженцев в 1933 году число евреев, покидавших Германию, сократилось, и в течение 1934 и в начале 1935 года некоторые из них решили вернуться в Германию, думая, что худшее уже позади. Для борьбы с этим явлением начиная с 1935 года нацистские власти арестовывали всех возвращавшихся евреев (их помещали в концентрационные лагеря и заставляли носить нашивку в виде еврейской шестиконечной звезды, сделанную из двух треугольников – желтого и синего. Синий цвет был присвоен именно нежелательным репатриантам или иммигрантам. – Примеч. ред.). В данном случае речь шла не о «перевоспитании», а лишь о сдерживании. Евреев, которые по определению были нежелательными репатриантами, освобождали только в том случае, если они договаривались об эмиграции. К тому времени было налажено тесное сотрудничество между налоговыми службами, валютными управлениями и местными властями в процессе выдачи паспортов, и это стало оказывать существенное влияние на возможность евреев осуществить эмиграцию из Третьего рейха. Как правило, паспорта, выданные немецким евреям, были, как и паспорта «арийских» немцев, действительны в течение пяти лет. Циркуляр, разосланный 12 ноября 1935 года, ограничил срок действия паспортов немецких евреев шестью месяцами, чтобы воспрепятствовать любой возможности репатриации. Однако эти инструкции применялись непоследовательно. В некоторых регионах еще до 1935 года евреи получали паспорта сроком действия всего на три или шесть месяцев, в то время как в других регионах в 1936 году они все еще выдавались на пять лет. Эти паспорта можно было легко продлить в немецких консульствах за границей, если только человек не находился в розыске за уголовные или налоговые преступления или если его гражданство не было аннулировано. Евреи без гражданства, находившиеся под защитой немецких властей (обладатели немецкого Fremdenpass), по-видимому, не имели права на возвращение, и срок действия их документов не продлевался.

Вспышка насилия начала 1933 года пошла на спад. Бывших политических противников, отказавшихся от своих идей или воздержавшихся от дальнейшей деятельности, оставили в покое. Поскольку декларируемой целью нацистского руководства стала реинтеграция вчерашних недругов в национальное сообщество, их даже объявили попавшими под обаяние вражеской пропаганды. Для евреев такой вариант никогда не был возможен. Исключенные из Volksgemeinschaft, они больше не считались немцами и полностью зависели от прихотей нового режима. Евреи, содержавшиеся в концентрационных лагерях, неизменно оказывались в худшем положении, чем остальные немецкие заключенные (спорное утверждение. В наиболее худшем положении находились «асоци» – наркоманы, алкоголики, бродяги и прочие лица, ведущие асоциальный образ жизни. В отличие от евреев, они не могли в принципе претендовать ни на какие позиции в лагерной иерархии и располагались на самом ее дне. Кроме того, евреи, заключенные в лагеря, могли дополнительно проходить по любой из преследуемых категорий – быть политическими, профессиональными преступниками и т. д. Например, конкретный еврей мог быть отправлен в лагерь как преступник-рецидивист. При этом его еврейская звезда должна была быть желто-зеленой. Соответственно, еврей-наркоман получал в лагере желто-черную звезду. Положение и возможности этих двух евреев сильно различались. – Примеч. ред.). Когда газеты Западной Европы осудили обращение с евреями в концентрационных лагерях, эта «еврейская пропаганда зверств» привела нацистов в ярость, и 22 ноября 1937 года Гиммлер издал указ, согласно которому отныне ни один еврейский заключенный не мог быть освобожден из концентрационных лагерей, даже с целью эмиграции. Этот эпизод является иллюстрацией произвольного обращения с евреями в нацистской Германии, но также отражает хаотичный характер формирования политики, когда сохранялись огромные противоречия в принятии решений различными вовлеченными ведомствами.

В 1936 году проведение Олимпийских игр в Берлине (на время) сдержало нацистское насилие, но к 1937 году нападения на евреев, спровоцированные местными властями, снова стали обычным явлением. В том же году гестапо получило право аннулировать германское гражданство политических оппонентов. Использование нацистами денатурализации как формы преследования стало более распространенным. Власти по-прежнему должны были доказывать нелояльность «обычных» эмигрантов, но членство в левых организациях и даже сама эмиграция стали считаться достаточным основанием для лишения их гражданства. В то же время гестапо расширило определение «враждебного государству поведения» (staatsfeindlichkeit), включив в него валютные и налоговые преступления. За это тоже полагалась денатурализация (с конфискацией имущества), как и для осужденных за осквернение расы и гомосексуальность. К 1938 году была введена стандартная процедура, согласно которой продлению срока действия паспорта должно было предшествовать расследование возможности лишения германского гражданства. Эта процедура ускоряла денатурализацию немецких евреев. При этом достаточным основанием для такого шага обычно считалась антиправительственная позиция, например поддержка оппозиционной партии. Пока велось расследование, паспорта продлевались, особенно в тех случаях, когда их срок истекал, что приводило к репатриации еврейского владельца властями страны убежища.

По данным еврейских организаций, содействовавших эмиграции из Германии, в период с 1933 по 1937 год ее покинули около 200 000 евреев. 40 % из них остались в Европе. За пределами Европы самым распространенным убежищем в течение всего периода времени была Палестина, но важным пунктом назначения также стала Южная Америка. К осени 1937 года в Германии, где эмиграция оставалась нацистской стратегией превращения Германии в «юденфрай», проживали 350 000 евреев. У большинства из них не было ни доступа к капиталу и имуществу, ни международных контактов, которые могли бы облегчить их отъезд. Даже многие из тех, кто в 1933 году был относительно обеспечен, использовали свои сбережения и доходы от продажи домов и бизнеса, чтобы содержать себя в Германии, либо потому, что не могли позволить себе уехать, либо в надежде, что жизнь улучшится. Проев постепенно свои капиталы, эти люди оказались перед перспективой безденежья, как раз в тот момент, когда обстановка должна была ухудшиться еще больше.