На иммигрантов по квоте распространялось установленное законом ограничение по численности. Общее число иммигрантов, которым ежегодно разрешалось въезжать по квоте для Германии, составляло 25 957 человек, а для Австрии – 1413 человек. Гражданство по квоте определялось по стране рождения; однако, чтобы предотвратить разделение семей, закон предусматривал, что гражданство по квоте ребенка в возрасте до 21 года определялось по стране рождения сопровождающего его родителя. Жена могла быть включена в квоту родной страны своего мужа, если она имела другое гражданство по квоте, а квота ее страны исчерпана. Всем иностранцам, как иммигрантам, так и неиммигрантам, требовалась виза, выданная консулом Соединенных Штатов. Для получения визы потенциальный иммигрант должен был предъявить действующий паспорт, полицейское свидетельство, подтверждающее его примерное поведение в прошлом, справку от медицинского работника, дубликаты всех необходимых личных данных и подробный финансовый отчет, а также заявление под присягой, поданное родственниками или друзьями, но предпочтительно близким родственником, с указанием полного имущества гаранта иммигранта и конкретного процента поддержки, которую тот может рассчитывать получить от гаранта.

Законы оговаривали несколько условий, которым должен соответствовать иностранец, чтобы получить разрешение на въезд. Они предусматривали, что некоторым категориям граждан не разрешается въезд в Соединенные Штаты, в том числе «лицам, которые могут стать объектом общественного внимания», а также лицам, которые были вынуждены мигрировать, которым оказывали помощь, поощряли или побуждали к миграции путем предложений или обещаний работы. Кроме того, законы исключали лиц, чьи билеты или проезд были оплачены, для тех, кто приехал на деньги другого лица или кому другие помогли приехать, а также для лиц, чьи билеты или проезд были оплачены прямо или косвенно какой-либо корпорацией, ассоциацией, обществом, муниципалитетом или иностранным правительством. Заявители также должны были представить консулу такие документальные доказательства, которые были необходимы для установления допустимости их въезда в Соединенные Штаты в соответствии с положениями закона. Если и когда нужные бумаги предоставлялись просителем, одна неправильная запись на 50 или более страницах требуемых документов могла привести к отклонению заявки или длительным задержкам, в то время когда каждый день мог оказаться жизненно важным.

Несмотря на требования, изложенные в иммиграционных законах, основные препятствия, с которыми сталкивались беженцы в 1930-х годах, были связаны с исполнением законов консулами, особенно в отношении двух положений: необходимости предъявления всех требуемых документов и положения, включенного в раздел 3(f) Закона 1924 года, запрещающего въезд лицам, которые могут стать объектом публичного обвинения (по статье LPC). Несмотря на то что в январе 1934 года Государственный департамент неохотно согласился разрешить консулам отменять требование о предоставлении бумаг, если их можно получить только с «серьезными неудобствами», на практике консулы продолжали требовать все документы. Они постоянно задерживали заявителей, гоняли их по кругу, относились с безразличием к «серьезным неудобствам» и использовали всевозможные смехотворные оправдания, такие как необходимость предотвратить проезд и въезд в США людей с тяжелым уголовным прошлым. Однако именно положение LPC оказалось главным препятствием для беженцев, пытавшихся получить иммиграционную визу. Поскольку ни в законе, ни в инструкциях Госдепартамента не было точного определения или четкой формулы, именно консул определял, может ли заявитель стать публичным обвиняемым. Неясность этого положения приводила к тому, что разные консулы, порой даже в одном и том же консульстве, толковали его по-разному. Даже после начала войны в Европе Брекенридж Лонг настаивал на том, что «правило для определения приемлемости иностранца в соответствии с положением о государственном сборе не является ни практичным, ни желательным по той причине, что обстоятельства двух людей не похожи друг на друга». На самом деле именно двусмысленность этого положения привела к путанице, которая, в свою очередь, способствовала тому, что консулы принимали произвольные решения, чаще всего венчавшиеся отказом. С начала 1930-х годов Государственный департамент призывал консулов очень тщательно проверять доказательства, чтобы определить «истинные факты, необходимые для принятия правильного решения по делу, и убедиться, что каждое дело должно рассматриваться исключительно в свете его конкретных фактов». Тем не менее консулу оставалось принимать собственные решения в отношении каждого заявителя, и поскольку ему было предписано быть особенно осторожным и строгим в требовании доказательств того, что потенциальный иммигрант не станет помехой обществу, он решил твердо придерживаться LPC.

Что касается беженцев, то суть проблемы заключалась в отказе администрации Рузвельта, и особенно Государственного департамента, признать беженцев отдельным классом, имеющим право на преференциальный режим. С 1933 года администрация решительно выступала за то, чтобы продолжать относиться к беженцам как к иммигрантам, намекая на то, что сообщения о преследованиях в Германии преувеличены. На тысячи запросов с просьбой установить особый статус для беженцев Государственный департамент неизменно отвечал, что иммиграционные законы США намеренно не предусматривают такой категории и только Конгресс может внести поправки в закон. В том же году помощник секретаря Карр заявил, что «по закону нет никаких оснований для издания инструкции, обязывающей обеспечить особый режим для категории иностранцев, известных как беженцы». Напротив, консулам предписывалось обращаться с беженцами «таким же образом, как и с иностранцами других классов». Хотя в частной переписке и между собой визовые чиновники часто называли немецких беженцев «беженцами», в официальных документах этот термин никогда не употреблялся. Таким образом, Государственный департамент никогда официально не признавал особое положение беженцев из Германии в связи с иммиграционными законами. Более того, консулам категорически рекомендовалось избегать любых упоминаний о беженцах при общении с немецкими властями. Признание немецких заявителей «беженцами» было равносильно официальному осуждению США ситуации в Германии, а это определенно противоречило политике Госдепартамента, который рассматривал преследование немецких граждан как сугубо внутреннюю проблему. Любое вмешательство вызвало бы нежелательную напряженность в американо-германских отношениях. Еще в январе 1934 года сотрудник визового отдела Элиот Б. Коултер рекомендовал помощнику секретаря Карру «предпочесть избегать упоминания “беженцев” в правилах» по двум основным причинам. Это избавило бы консулов от необходимости определять, действительно ли заявители являются беженцами, и тем самым дало бы им большую свободу действий. Что еще более важно, это может привести к тому, что немецкие власти сделают вывод о том, что американский консул «обнаружил, что немецкие власти угрожают причинить вред соискателю визы или его семье» – то есть что США вмешиваются во внутренние дела Германии. Другой чиновник предостерег от превращения Соединенных Штатов в убежище для так называемых политических и религиозных беженцев, поскольку это «приведет к нежелательным международным последствиям <…> [и] не будет направлено на укрепление международной доброй воли».

Переписка между американскими консулами и Государственным департаментом показывает, что отказ признать беженцев отдельным классом был обычным делом. Малкольм Берк, вице-консул в Гамбурге, в 1934 году категорически заявил, что «беженцы и жертвы преследований не имеют права на какие-либо преференции по закону»:

Любая систематическая попытка создать псевдопривилегированную группу, чтобы ускорить прием этой группы перед другими иммигрантами, которые по закону относятся к той же категории, в конечном итоге была признана противоречащей положениям Закона об иммиграции 1924 года.

Однако следует отметить, что после аншлюса президент инициировал план по представлению проблемы беженцев как мирового вопроса. В июле 1938 года в Эвиане, Франция, была созвана международная конференция для обсуждения кризиса беженцев. Однако итоги конференции были четко обозначены еще в приглашении, которое гласило: «Ни одна страна не должна принимать большее количество эмигрантов, чем разрешено ее действующим законодательством». На первый взгляд, президентская инициатива свидетельствовала о том, что Соединенные Штаты впервые официально признали проблему беженцев, однако нет никаких документальных доказательств того, что существовало намерение учесть ее в американском законодательстве. Напротив, конкретные инструкции, данные американской делегации, свидетельствуют о том, что Соединенные Штаты придерживались своей прежней политики. Майрон Ч. Тейлор, председатель американской делегации на конференции, получил четкие инструкции о том, что «так называемым политическим беженцам как таковым, в отличие от других иммигрантов, не может быть предоставлено никакого преференциального режима». При этом внешнеполитические соображения 1933–1934 года, на которые ссылались как на причины не вмешиваться в дела беженцев, к 1938 году уже были неприменимы и открывали возможность для проведения чуть менее ограничительной политики. В качестве примера можно привести либеральную политику в отношении немецких беженцев, которым удалось въехать в страну в качестве посетителей, но и растущее заполнение квот также можно рассматривать как признак меняющейся политики. Квота, выделенная для Германии и Австрии (27 370), была недостаточной для удовлетворения растущего спроса на визы в 1930-е годы, но на практике до 1939 года из-за строгого контроля, установленного американскими консулами, был заполнен лишь небольшой процент квоты. В этот период заполнение квоты колебалось от низкого уровня (5,3 %) в 1933 году до высокого (100 %) в 1939 году, а средний показатель за весь период составил 32,7 %.