Хотя правые комментаторы воспринимали растущее число случаев «преступности» беженцев как признак «вторжения» во Францию «международного преступного мира», другие, включая умеренных консерваторов, начинали понимать, что большинство беженцев не были обычными преступниками, но были превращены в таковых законами-указами. И хотя большинство критиков соглашались с тем, что Франция не может постоянно принимать очередной массовый приток беженцев, они, тем не менее, были согласны с Леоном Блюмом, который в своем обращении на ежегодном съезде Международной лиги против антисемитизма (LIGUE Internationale contre I'Antisémitisme, LICA), состоявшемся сразу после Хрустальной ночи, заявил, что «хотя эти несчастные не могут остаться здесь навсегда», французское правительство вместе с еврейской общиной Франции обязаны предоставить им «убежище на одну ночь», пока они не найдут постоянное пристанище в других местах.
Вдохновленная этим моральным протестом, широкая коалиция групп организовала кампанию по реформированию законов и восстановлению более либеральной политики Народного фронта в отношении беженцев. Их требования включали: выполнение статей 10 и 11 декрета от 2 мая, в соответствии с которыми подлинные беженцы могли претендовать на предоставление убежища; восстановление Консультативной комиссии для селекции «желательных» и «нежелательных» иммигрантов; создание транзитных лагерей, в которых беженцы, ожидающие эмиграции в другие страны, могли пройти профессиональную подготовку в области сельского хозяйства и ремесел; амнистию для беженцев, уже находящихся во Франции; положение, позволяющее судьям учитывать смягчающие обстоятельства при вынесении приговора; автоматическое продление вида на жительство и удостоверения личности, а также создание специальных проездных сертификатов, чтобы беженцы могли свободно передвигаться по стране. Возрождение этих инициатив Народного фронта имело смысл не только по гуманитарным, но и по практическим соображениям. Как утверждал консервативный депутат Луи Роллен в широко разрекламированном обращении к правительству, бросать еврейских беженцев в тюрьму было не только негуманно, но и контрпродуктивно, тем более что Комитет помощи беженцам (Comité d'Assistance aux Réfugiés, CAR), главный комитет еврейских беженцев с 1936 года, согласился поддерживать беженцев, готовых отправиться в предлагаемые транзитные лагеря.
Эта кампания начала приносить определенные успехи, особенно после того, как в декабре 1938 года Министерство иностранных дел создало новый комитет для борьбы с кризисом беженцев в Центральной Европе – Центральный комитет по делам беженцев, также известный как Комитет Бонне. Хотя намерение Бонне при создании этого комитета почти наверняка заключалось в том, чтобы отвести международную критику жесткой политики Франции в отношении беженцев, а на самом деле не отступать от намеченного курса, Луиза Вайс, известная журналистка и лидер феминисток, которую он назначил генеральным секретарем, отказалась участвовать в этих играх. В самом деле, незадолго до создания комитета Вайс дала интервью «Юниверс Исраэлит» (L'Univers israélite), главному периодическому изданию еврейской общины, в котором она публично критиковала декреты, и особенно практику отправки беженцев в тюрьму только потому, что они «бежали с паспортами с неполными сведениями и визами из стран, где их существование было сопряжено со смертельной опасностью».
Во многом благодаря влиянию Вайс, которая активизировала сообщество, лоббировавшее вопросы беженцев, и дала ему право голоса в администрации, а также и по некоторым практическим соображениям, включая желание сократить расходы на содержание беженцев в тюрьмах и использовать их либо в качестве новобранцев в армии, либо в качестве технических специалистов в случае войны, правительство начало отступать от самых суровых аспектов декретных законов. Уже в середине декабря администрация согласилась на просьбу Всемирного еврейского союза принять 250 детей-беженцев и пообещала, что примет еще 1000 детей при условии, что они отправятся не в Париж, а в детские дома в провинциях за счет еврейских комитетов по делам беженцев. И хотя Вайс не удалось убедить правительство дать полное разрешение на въезд во Францию пожилым беженцам, она добилась исключительного разрешения на поселение в Люневиле и Нанси пожилых евреев, только что изгнанных из домов престарелых в Пфальце. Вайс также была одним из инициаторов принятия 21 апреля 1939 года другого декретного закона, направленного на привлечение беженцев, обладающих необходимыми техническими или предпринимательскими навыками, путем предоставления им особых условий. Наконец, вместе с еврейскими организациями она лоббировала декрет от 12 апреля, который позволял некоторым категориям беженцев, прежде всего имевшим Нансеновский паспорт и бенефициарам Временного соглашения от 4 июля 1936 года, служить в армии в военное время, а всем иностранцам в возрасте от 18 до 40 лет, прожившим во Франции более двух месяцев, – призываться на службу в мирное время.
В то же время Комитет Бонне вместе с еврейскими комитетами беженцев убедил правительство возродить программы сельскохозяйственного и колониального расселения, начатые во времена Народного фронта. К августу 1939 года было создано пять провинциальных сельскохозяйственных центров, которые предоставили кров и профессиональную переподготовку почти 400 беженцам, чтобы подготовить их к возможной эмиграции за границу. Аналогичным образом был значительно расширен пригородный центр для беженцев в Шелле, недалеко от Парижа; к июлю 1939 года он оказывал профессиональную помощь и проводил переподготовку около 800 беженцев, в основном австрийцев. Правительство также возродило некоторые колониальные инициативы Народного фронта, хотя и в гораздо меньших масштабах. В ноябре 1938 года, сразу после Хрустальной ночи, госсекретарь США Самнер Уэллес взял с Бонне и Даладье обещание «безотлагательно провести исследование возможностей расселения определенного числа еврейских беженцев во французских колониях», а в частном порядке Даладье сообщил Уэллесу, что «Франция готова принять 40 000 еврейских беженцев на Мадагаскаре». Хотя правительство так и не выполнило это обещание полностью, весной 1939 года оно начало отправлять небольшие группы беженцев во Французскую Гвиану, Новую Каледонию и на Мадагаскар.
Вскоре началась полномасштабная кампания по отмене антииммигрантских декретов, принятых в мае и ноябре 1938 года. Еврейские организации теперь пользовались поддержкой влиятельных нерелигиозных групп, таких как Ассоциация друзей Республики (Association des Amis de la République) и Центр связи по вопросам права на жизнь (Centre de Liaison pour le Droit d’Asile). В мае делегация Центра связи, включавшая видного депутата-социалиста Пьера Блоха, а также директора Центра Анри Левина, встретилась с Сарро и представила меморандум с требованием принять новый закон об иностранцах во Франции в связи с новыми декретами, обязывающими иностранцев проходить военную службу. Как писал Блох в Fraternité, иммигрантской газете Всеобщей конфедерации труда (Confédération Générale du Travail, CGT), тысячи иностранцев ждали призыва, но боялись явиться, поскольку не соответствовали декретным законам. 9 мая Ассоциация друзей Республики провела в Париже митинг, на котором потребовала прекратить антииммигрантскую экономическую политику правительства и объявить амнистию для «жертв расизма». «Недопустимо, – заявил Робер Ланж, бывший вице-президент Радикальной социалистической партии, – чтобы те, кто будет призван защищать Францию, сначала находили убежище в ее тюрьмах». На следующий день Ассоциация друзей республики направила делегацию для встречи с Сарро.
Пока эти делегации обращались к правительству, Комитет Бонне был занят разработкой предложения об амнистии. В апреле Комитет совместно с Алексисом Леже, генеральным секретарем Министерства иностранных дел, принял предложение, требующее «срочной реформы» декретных законов, а 15 мая Комитет направил делегацию, в которую вошли Луиза Вайс, Альбер Леви, директор ЦАР, и Исай Шварц, главный раввин Франции, чтобы обратиться к министру юстиции с просьбой отменить декретные законы и объявить амнистию арестованным беженцам, чтобы они могли «восстановить свою жизнь на достойной и стабильной основе… во Франции или в другом месте». Тюремное заключение, говорилось в петиции, не было «ни справедливым, ни гуманным решением», поскольку оно делало невозможной реэмиграцию беженцев, а также их окончательную ассимиляцию. Поэтому пришло время «проявить милосердие и принять те меры, которые спасут жизни тысяч невинных людей и будут соответствовать нашей великодушной национальной традиции». В июне Комитет французской помощи беженцам, административное подразделение Координационной группы, которая служила координационным органом для 30 различных комитетов по делам беженцев, включая Комитет Бонне, поддержал это предложение и призвал правительство распространить положения амнистии, предусмотренные президентским указом от сентября 1936 года, на беженцев из Центральной Европы, прибывших после этой даты.
В конечном итоге эти призывы достигли самых высоких правительственных инстанций. В Палате депутатов консервативные депутаты Луи Роллен и Луи Марин вместе с влиятельной Комиссией по иностранным делам Палаты депутатов убеждали Сарро и Поля Маршандо, министра юстиции, осуществить план амнистии. Дебаты об амнистии разгорелись 8 июня, когда парламентская комиссия по гражданскому и уголовному законодательству внесла в Палату депутатов законопроект об амнистии. Выступая в поддержку этого законопроекта, Шарль Валентин, депутат-консерватор, осудил декретные законы как «жестокие», «беспощадные» и «бесчеловечные» и призвал министра юстиции разрешить судьям учитывать смягчающие обстоятельства при вынесении приговора. Что особенно важно, это предложение предусматривало амнистию для политических и религиозных беженцев, которые не совершили никаких преступлений, кроме нарушения декретных законов.
В конечном итоге администрация отказалась отменить декретные законы, заявив, что они являются незаменимым инструментом в борьбе с криминальным элементом среди иностранного населения. Тем не менее она предприняла шаги по внесению важных поправок в антииммигрантские декретные законы. Так, 24 июня было объявлено, что судьи отныне могут принимать во внимание смягчающие обстоятельства. Что еще более примечательно, администрация была готова рассмотреть просьбу еврейских организаций и Комитета Бонне об амнистии беженцев, уже находящихся во Франции, включая даже тех, кто считался нелегалами. 29 июня министр внутренних дел созвал встречу своего генерального секретаря Бертуэна и руководителя Координационной группы под председательством Робера де Ротшильда. Администрация объявила, что вновь готова предложить амнистию всем беженцам из Центральной Европы, спонсируемым Координационной группой, при условии, что эти беженцы будут отправлены в провинции, где они смогут пройти профессиональную переподготовку в области сельского хозяйства или ремесленного производства, чтобы подготовиться к возможной реэмиграции. Ведь, как отмечал Сарро в письме Ротшильду от 16 июля, те немногие возможности эмиграции, которые существовали, предназначались исключительно для фермеров и ремесленников. И снова предполагалось, что эту схему будут оплачивать еврейские организации. Наконец, Сарро выдвинул последнее условие: еврейские организации должны сделать все, что в их силах, «чтобы больше не просить о приеме новых иностранцев кроме исключительных случаев, когда жизнь заинтересованных лиц находится под вопросом, и зарезервировать возможности для поселения за границей исключительно для беженцев, которые в данный момент пользуются нашим гостеприимством». Несмотря на абсурдность этого требования, учитывая, что еврейские организации не имели возможности предотвратить въезд беженцев в страну, оно, тем не менее, соответствовало предыдущим планам амнистии, которые ограничивали свои положения исключительно беженцами, уже находящимися во Франции.
Еврейские организации, отчаянно нуждавшиеся в отмене наиболее суровых аспектов декретных законов, чтобы вернуться к «созидательной» работе, а не тратить все свое время, энергию и деньги на урегулирование правового статуса беженцев и предотвращение их тюремного заключения, стремились выполнить требования администрации. Были предприняты все усилия, чтобы ускорить программы сельскохозяйственных поселений и профессиональной переподготовки. Еврейские организации даже пытались выполнить просьбу Сарро, чтобы предотвратить дальнейшее обращение беженцев за убежищем во Франции. Как заявил Раймон-Рауль Ламбер, генеральный секретарь Комитета помощи беженцам, на миграционной конференции в Париже, организованной «Джойнт» в конце августа: «В связи с международной ситуацией, с постоянно растущим числом попыток проникнуть в страну тайно и нелегально, мы не можем в настоящее время просить о каком-либо новом въезде во Францию. Еврейские организации добились привилегированного режима для беженцев, уже находящихся во Франции, при условии, что они не будут выступать от имени новых въезжающих». Конечно, отметил он, комитеты по делам беженцев «будут продолжать выполнять свой долг и защищать беженцев так энергично, как только возможно». Но отныне, настаивал Ламбер, Франция должна рассматриваться лишь как «временное убежище», предназначенное исключительно для беженцев, уже находящихся в стране.
К концу лета между комитетами беженцев и администрацией был выработан модус вивенди (лат. «способ существования», предварительные соглашения. – Примеч. ред.). Уже в июне «Джойнт» отмечал заметное улучшение отношений между Комитетом помощи беженцам и властями, комментируя, что в отношении расселения беженцев «вступает в силу более либеральный режим». В то же время еврейские организации отмечали усиление полицейских репрессий против нелегальных беженцев на границе. В конце мая Комитет помощи беженцам сообщил, что «в связи с международной напряженностью наблюдение на французских границах было значительно усилено, и в результате нелегальная иммиграция становится все более трудной, если не невозможной». В июне «Джойнт» аналогичным образом сообщил, что «полиция становится все более суровой, и в последнее время беженцы <…> были [арестованы]». Хотя поначалу это несоответствие вызвало недоумение, в «Джойнт» вскоре поняли, что оно является краеугольным камнем политики администрации. Хотя сторонники беженцев, конечно, предпочли бы сохранить границы открытыми, они все же признали, что предложение Сарро об амнистии было наилучшей сделкой, возможной в сложившихся обстоятельствах.