Лоне Рюниц

Немецкий еврей Альфред Л. бежал в Данию в апреле 1937 года из-за продолжающихся преследований в Германии и того, что он был помолвлен с «арийской» женщиной, на которой хотел жениться. Они работали в одной фирме, и их отношения начались летом 1935 года. В связи с Нюрнбергскими законами они официально разорвали помолвку, но тем не менее тайно продолжали отношения. Об этом стало известно гестапо, и они потеряли работу. Когда друг сообщил Альфреду Л., что его вот-вот арестуют, он решил покинуть Германию и выбрал в качестве убежища Данию, поскольку у его невесты были датские родственники.

Сразу же после прибытия Альфред Л. обратился в полицию и попросил убежища. При этом он объяснил, что его невеста скоро приедет и что они намерены пожениться как можно скорее. Министерство юстиции отклонило просьбу, и ему сообщили, что он должен покинуть Данию в течение трех месяцев. В июне Альфреду Л. предложили работу в Копенгагене, и он подал заявление на получение разрешения на работу, но Министерство юстиции оставило в силе предыдущее решение, и ему было приказано уехать в установленный срок. Через несколько недель супруги поженились, что сделало невозможным их возвращение в Германию. Тот факт, что Альфред Л. женился, несмотря на то что министерство отклонило его ходатайства о предоставлении убежища и разрешении на работу, усугубил положение властей. Министерство подчеркнуло, что он не может быть признан политическим беженцем, но дало Альфреду два месяца отсрочки для поиска путей реэмиграции. За него ходатайствовали уважаемые граждане, но безрезультатно. Решение было окончательным. Решение министерства поддержали частные комитеты помощи, поскольку брак был заключен после того, как Альфреду отказали в виде на жительство, и в сентябре пара была вынуждена покинуть Данию, чтобы попытать счастья в Швеции. Можно предположить, что именно этот случай стал причиной того, что в октябре 1937 года Министерство юстиции опубликовало циркуляр, в котором рекомендовало соответствующим органам власти воздерживаться от проведения брачных церемоний между гражданами Германии, если такой брак запрещен немецким законодательством. Для усиления убедительности циркуляр специально цитировал выдержки из положений о браке, содержащихся в Нюрнбергских законах.

Через Министерство иностранных дел и местную прессу датские власти были полностью осведомлены о том, что нарушение Нюрнбергских законов сурово карается в Германии. Кроме того, Министерство юстиции и государственная полиция располагали копиями этих законов и декретов и приводили их в исполнение. По идее, люди, бежавшие из Германии из-за нарушения законов об «осквернении расы», подпадали под определение беженца, введенное социал-демократическим министром юстиции К.К. Штайнке в начале 1937 года. Тогда он определил беженца как человека, способного обосновать, что из-за своих политических убеждений, религии, расы или идеологии он подвергается угрозе значительного наказания или заключения в концентрационный лагерь, если возвращается в Германию. Однако это определение было призвано не создать прецедент, а скорее объяснить обстоятельства, при которых определенное количество таких беженцев уже получило убежище в Дании. В апрельском выступлении по радио, посвященном «проблеме эмигрантов», Штайнке объяснил общественности вопрос «осквернения расы» в Нюрнбергских законах. Арийцы, вступающие в брак с евреями, были не лучше политических беженцев, а санкциями за такое «преступление» были аннулирование брака и тюремное заключение. Внебрачные связи между евреями и арийцами также карались тюремным заключением. Несмотря на это, Штайнке выразил серьезные сомнения по поводу позиции Дании в отношении немецких граждан, пытающихся избежать этого закона и других немецких законов путем эмиграции. По его мнению, Дания не имела ни юридического, ни морального обязательства предоставлять им убежище. Взять на себя такое обязательство было бы невозможно для небольшой страны. По данным государственной полиции, на тот момент в Дании находилось 845 еврейских беженцев, а общее число беженцев из Германии составляло 1512 человек. Это первое официальное заявление по вопросу о беженцах было вызвано растущим недовольством общественности по поводу секретности административной практики и количества беженцев в Дании. С одной стороны, левое крыло, то есть датские коммунисты, нападали на коалиционное правительство социал-демократов и социал-либералов за его бесчеловечность, прежде всего в отношении беженцев-коммунистов, а с другой стороны, правое крыло, незначительное число датских нацистов и часть оппозиционной прессы обвиняли правительство и министра, позволивших тысячам и тысячам евреев и коммунистов поселиться в Дании, в излишней снисходительности.

В парламентском заявлении, сделанном в ноябре, Штайнке еще раз подчеркнул, что нарушение Нюрнбергских законов не является основанием для предоставления убежища в Дании. Подразумевается, что в противном случае Дания должна была бы предоставлять убежище всем, кто покинул Германию из-за законов о стерилизации или потому, что они были (считались) евреями. Тот факт, что общие законы одного государства были признаны неразумными некоторыми его жителями, не мог привести к предположению, что другое государство должно предоставить им привилегии как политическим беженцам, поскольку они нарушили такие законы. Правительство пыталось принять во внимание гуманитарные соображения, но их нужно было взвесить с учетом особого положения Дании, ее размеров и последствий создания прецедента. Никто это заявление не оспорил.

Однако это был косвенный ответ председателю еврейской организации помощи Карлу Лахманну, который за несколько недель до этого попросил провести переговоры с Министерством юстиции о позиции правительства по отношению к жертвам Нюрнбергских законов. Впоследствии комитеты по делам беженцев попросили представить свои предложения. В результате была выработана рекомендация, согласно которой граждане Германии должны быть поставлены в равные условия с политическими беженцами, если они нарушили Нюрнбергские законы, заключив брак в Дании. Но только при условии, что до церемонии бракосочетания им не было прямо отказано в получении вида на жительство (как в случае с Альфредом Л.). Кроме того, было предложено считать политическими беженцами граждан Германии, которые состояли в постоянных отношениях до 15 сентября 1935 года и продолжали их, несмотря на Нюрнбергские законы. Условием в таких случаях было то, что они могли подтвердить продолжительность отношений и что они покинули Германию из-за серьезной угрозы их безопасности. Эти предложения стали результатом компромисса между организациями помощи и Министерством юстиции после частных обсуждений данного вопроса. Первоначально Карл Лахманн хотел включить в список членов смешанных браков, которые подвергались преследованиям и испытывали серьезные опасения за свое дальнейшее существование в Германии. Это было слишком далеко идущим решением для министерства, и предложение было отклонено.

Компромиссные предложения были более приемлемыми, тем более что они подразумевали, что данные пары должны были получить вид на жительство до свадьбы, чтобы быть признанными политическими беженцами. Поскольку вопрос о равенстве жертв Нюрнбергских законов и политических беженцев был поднят потому, что еврейские беженцы испытывали серьезные трудности с получением вида на жительство, и учитывая, что подобные браки были фактически запрещены недавним циркуляром Министерства, выбранная формулировка была довольно странной. Однако она показывает, что организации по оказанию помощи не пришли к единому мнению относительно того, следует ли предоставлять нарушителям Нюрнбергских законов статус политических беженцев. Второе предложение, касающееся пар, состоящих в длительных отношениях, не вызвало у министерства никаких проблем. Как заявил один из чиновников, трудности с сохранением таких отношений в Германии означают, что подобных случаев будет немного. В итоге министерство, что очень характерно, решило не брать на себя никаких общих обязательств. Каждый случай должен рассматриваться по существу.

Йоханнес Ф. («ариец») и Августа Е. (еврейка) подпадали под условия второй рекомендации. Они жили вместе с 1929 года, и у них было двое детей, что подтверждает этот факт. Причина, по которой они не поженились, заключалась в том, что жена Йоханнеса Ф. не давала согласия на развод. Летом 1938 года на их отношения обратили внимание немецкие власти, и Йоханнес Ф. получил повестку о явке в Германский рабочий фронт (так в оригинальном тексте книги. Возможно, речь идет о каком-то трудоустройстве или переводе, однако надо учитывать, что нарушителей Нюрнбергских законов обычно вызывали не в «профсоюз», а в гестапо. Впрочем, возможно, Йоханнес Ф. был каким-то функционером DAF, и руководство хотело получить от него объяснения, прежде чем передать дело в тайную полицию. – Примеч. ред.). В тот же день семья нелегально пересекла датскую границу. Поскольку Йоханнес Ф. был бывшим членом социал-демократической партии, он немедленно связался с социал-демократическим комитетом помощи в Копенгагене и попросил признать его политическим беженцем, но получил отказ, поскольку комитет не признавал нарушение Нюрнбергских законов основанием для предоставления убежища! Тогда Йоханнес Ф. обратился в комитет помощи неарийским христианам, но там ему сказали, что не смогут помочь семье, если они не получат вид на жительство. Визит в еврейский комитет оказался не лучше, поскольку Йоханнес Ф. был язычником. После этих неутешительных известий семье удалось въехать в Швецию, но они была немедленно возвращены в Данию и задержаны полицией по делам иностранцев. Во время допроса в полиции Йоханнес Ф. попросил разрешить ему подать заявление на получение предварительного вида на жительство, пока он и его семья не найдут способ эмигрировать в Южную Америку. Он самым решительным образом заявил, что не вернется в Германию живым. Без каких-либо средств, без помощи или поддержки со стороны комитета по делам беженцев судьба семьи была быстро решена. Менее чем через две недели после пересечения границы их отправили обратно в Германию.

Несмотря на циркуляр Министерства юстиции, несколько беженцев, названных «осквернителями расы», получили разрешение на проживание в Дании, чтобы иметь возможность заключить там брак, так как их иммиграция была обусловлена браком. В ноябре 1938 года одна пара подала в министерство заявление о заключении брака. Симон Б. (еврей) и Гретхен Х. (без обозначения вероисповедания) познакомились в 1930 году, а в 1933 году обручились. Они планировали пожениться вскоре после этого, но из-за смерти в семье свадьба была отложена. Они продолжили отношения после Нюрнбергских законов, но в 1936 году были арестованы и обвинены в «осквернении расы». Гретхен Х. провела в тюрьме всего три дня, а Симон Б. – два месяца. Во время суда им обоим пришлось поклясться, что они не вступали в половую связь с момента введения расовых законов, поэтому их оправдали. Через несколько месяцев их снова арестовали, но отпустили через три дня из-за отсутствия доказательств. В ноябре 1936 года пару арестовали в третий раз. Для освобождения им пришлось подписать заявления о разрыве отношений. После освобождения Гретхен уехала в Нидерланды. Симон Б. остался в Германии, но несколько раз навещал ее. Его постоянно преследовало гестапо и снова и снова допрашивало. В августе 1938 года его в очередной раз вызвали на допрос. В связи с многочисленными арестами евреев в то время он решил покинуть свой дом и попросил убежища в Бремене. Когда ему сообщили, что гестаповцы приходили к нему домой, чтобы арестовать его, он решил бежать из Германии и присоединиться к Гретхен в Нидерландах. Поскольку он был евреем и не имел при себе приглашения от голландских граждан, ему было отказано во въезде. Тогда он попробовал въехать в Данию, и 12 августа 1938 года ему удалось пройти пограничный контроль. Десять дней спустя Гретхен последовала за ним, и была подана просьба о предоставлении временного убежища. Датско-еврейский комитет по оказанию помощи и комитеты по сотрудничеству считали, что из-за истории преследований пара должна быть признана беженцами. Однако в беседе с представителями полиции по делам иностранцев представители комитетов подчеркнули, что их следует держать в неведении, чтобы они не пытались поселиться в Дании. Временная защита была признана достаточной, чтобы Еврейский комитет мог помочь им в поисках страны для окончательного поселения.

Симону повезло – у него были богатые родственники в США, и вскоре после приезда он получил от них письменное свидетельство под присягой. Кроме того, он был уроженцем Нидерландов, а значит, мог попасть в список голландских квот на получение американской визы. Однако для того чтобы они оба могли получить визу в США, они должны были пожениться. Министерство юстиции сообщило им, что будет готово выдать разрешение на брак, как только они смогут доказать, что их виза вот-вот будет выдана. Для пущей убедительности полиция по делам иностранцев связалась с американским посольством, чтобы убедиться, что виза будет получена. В посольстве сообщили, что Министерство юстиции обычно не разрешает браки, запрещенные национальными законами, и прежде чем дать разрешение, нужно быть абсолютно уверенным, что ничто не помешает эмиграции. Поэтому полиция потребовала, чтобы Гретхен и Симона немедленно вызвали на медицинское освидетельствование. Когда в Министерстве юстиции убедились, что все документы в полном порядке, Симон и Гретхен получили разрешение на брак, а через несколько недель покинули Данию.

Ни один беженец по мотивам «осквернения расы» не получил официального политического статуса. Как и большинству еврейских беженцев, прибывших в Данию во второй половине 1930-х годов, им была предоставлена отсрочка для получения визы в другую страну. Причина нежелания Дании предоставлять право убежища нарушителям Нюрнбергских законов была очевидна. Такое признание было бы равносильно санкции на постоянное поселение и, кроме того, привлекло бы новых беженцев. Поэтому эту реакцию следует рассматривать в более широком контексте политики в отношении беженцев того времени; общая цель этой политики заключалась в том, чтобы не допустить превращения еврейских беженцев в иммигрантов.

Как и большинство других либеральных государств, Дания проводила различие между так называемыми политическими иммигрантами и еврейскими иммигрантами. На практике это означало, что последним не предоставлялось убежище, если они не могли убедить власти и организации по оказанию помощи в том, что им будет угрожать серьезная личная опасность по возвращении в Германию. До принятия Нюрнбергских законов и событий 1938 года лишь немногие еврейские беженцы могли соответствовать этим критериям. Однако в 1933 и 1934 годах власти относительно либерально относились к постоянному продлению вида на жительство, при условии что беженцы имели действительный паспорт и не обременяли государственную казну. С другой стороны, получить разрешение на работу было крайне сложно, если только иммигрант не был полезен с точки зрения интересов Дании. Это было связано не только с депрессией и высоким уровнем безработицы в то время. По мнению начальника полиции, отказ в разрешении на работу еврейским беженцам приведет к их добровольной реэмиграции. Это мнение, конечно же, было верным. Самые находчивые беженцы находили способы попасть в другие страны, пока границы еще оставались открытыми, Дания упустила шанс приобрести их знания, капиталы и способность создавать новые рабочие места.

К моменту принятия Нюрнбергских законов датские власти уже стали заметно менее щедрыми при выдаче разрешений на проживание еврейским беженцам. Причин для такого изменения политики было несколько. Рост антисемитского насилия в Германии летом 1935 года мог привести к новому притоку беженцев. Кроме того, угрозы нацистов заключить в лагеря всех беженцев, вернувшихся в Германию, делали репатриацию невозможной. Наконец, аналогичные ограничения в других европейских и зарубежных странах означали, что реэмиграция становится еще более затруднительной. Таким образом, властям пришлось смириться с тем, что некоторым из первых беженцев удастся остаться на месте, и в то же время постараться не допустить, чтобы у новых беженцев сложилось впечатление, что им разрешат задержаться в Дании на какое-то время. Для этого было заключено неофициальное соглашение с организациями помощи, испытывающими экономические трудности. Чтобы получить разрешение на работу для беженцев раннего периода, комитеты должны были согласиться с тем, что выдача вида на жительство для новых беженцев будет ограничена. В мае 1936 года один из министерских чиновников предложил сразу же отказывать в выдаче вида на жительство немецким евреям, если власти считают, что они намерены поселиться в Дании. Вынашивал ли беженец такие намерения, определялось более или менее субъективной оценкой Департамента по делам иностранцев и государственной полиции. Это могло произойти, например, если планы на будущее казались туманными, если беженец обращался за разрешением на работу, делал инвестиции в Дании или приобретал недвижимость.

По этой же причине власти не очень-то жаловали браки между беженцами и датскими гражданами – как смешанные, так и полностью еврейские. Это считалось верным признаком намерения поселиться в стране. В соответствии с законом о датском гражданстве, иностранки получали гражданство, выходя замуж за датчанина, и после заключения брака власти были бессильны. Однако есть несколько примеров, когда предпринимались меры по предотвращению таких браков путем отказа будущей невесте во въезде в Данию. Были также случаи, когда женщин высылали из страны, когда они сообщали чиновникам о своих брачных планах. Государственная полиция и Министерство юстиции прилагали серьезные усилия, чтобы отговорить мужчин-беженцев от брака с датскими гражданами, информируя их о том, что брак не дает им никаких привилегий при получении вида на жительство или разрешения на работу. Власти также пытались отговорить датских женщин от брака с еврейскими беженцами. Некоторые из женщин, вынашивавших подобные планы, были натурализованными гражданами, и, согласно закону о гражданстве, они могли потерять свое гражданство, если выйдут замуж за иностранца. Это была серьезная угроза, и поэтому власти часто могли предотвратить такие браки. Это фактически изменило административную практику, поскольку ранее иностранцам, вступающим в брак с датчанами, выдавались разрешения на проживание и работу. По словам министра юстиции, такая либеральная практика привела к мошенничеству и бракам по расчету. Источники не подтверждают это заявление, ведь большинство браков, о которых идет речь, продлились всю войну и привели к рождению нескольких детей – по крайней мере, если беженцам удавалось остаться в Дании!

Ничто в источниках не указывает на то, что Министерство юстиции проводило какие-либо различия между смешанными браками и браками между двумя евреями в своих решениях по собственному усмотрению. Курт А. и Гельмут В. женились на датчанках-нееврейках. Курт А. потерял работу в Германии вскоре после прихода Гитлера к власти, и летом 1935 года ему предложили работу в Дании. В сентябре 1935 года он женился. В соответствии с административной практикой того времени ему должны были выдать разрешение на проживание и работу. Однако он не подал заявление на получение разрешения на работу, тем самым серьезно нарушив датский закон об иностранцах. В результате ему было отказано в выдаче вида на жительство, и он получил уведомление о необходимости покинуть страну. Из-за беременности жены его пребывание в стране некоторое время терпели, но в 1937 году он был вынужден покинуть семью. Естественно, поскольку брак означал нарушение Нюрнбергских законов, паре не позволили поселиться в Германии. В последующие годы Курт А. передвигался между скандинавскими странами, останавливаясь в Дании по три месяца. Министерство юстиции отклонило все его просьбы, и в декабре 1939 года он был вынужден эмигрировать в США, оставив жену и ребенка.

Хельмут В. ни в чем не нарушал датское законодательство. До приезда в Данию в январе 1936 года он был арестован за «притеснение немецких рабочих», а после освобождения ему было предписано покинуть Германию. Поскольку его сестра и шурин были датскими гражданами, он подал заявление на получение вида на жительство и разрешение помогать им в бизнесе. Ходатайство было отклонено. Во время предыдущего визита в Данию он познакомился с датчанкой, и в апреле 1936 года они обручились, после чего было подано новое прошение, в котором впоследствии было отказано. Хельмуту В. было дано уведомление за один месяц, чтобы подготовиться к реэмиграции. Несмотря на отказ в выдаче вида на жительство, через две недели пара поженилась, и было подано третье прошение с тем же отрицательным результатом. В мае молодоженам пришлось уехать в Испанию, чтобы больше никогда не возвращаться в Данию.

Авраам Н. и Рихард Р. столкнулись с аналогичными трудностями в отношениях с властями после женитьбы на датских еврейках. Оба они прибыли в Данию в 1935 году, и обоих несколько раз выдворяли из страны, несмотря на браки и многочисленные мольбы их жен, обращенные к министру юстиции. В случае с Абрахамом Н. причиной сурового обращения с ним стало то, что он допустил небольшие нарушения закона об иностранцах, изредка помогая своему тестю обслуживать клиентов в семейном бизнесе, а у него было разрешение только на ведение счетов. В результате он лишился разрешения на работу. Ему сообщили, что это нарушение означает, что он не получит новое разрешение и должен будет покинуть страну. После нескольких тщетных попыток изменить это решение Авраам был вынужден вернуться в свой родной город Данциг в июне 1938 года после более чем трехлетнего пребывания в Дании, оставив жену и двоих детей. В ноябре 1938 года ему удалось пройти пограничный контроль, но ему снова было отказано в виде на жительство, и в марте 1939 года он снова оказался в Данциге. В мае он предпринял новую попытку вернуться в Данию, но получил отказ во въезде и в третий раз вернулся в Данциг. В марте 1940 года новый министр юстиции наконец выдал Аврааму Н. предварительный вид на жительство, чтобы подготовиться к реэмиграции. Как и большинство еврейских беженцев в стране в то время, он оказался в затруднительном положении из-за войны и получил гражданство только после 15 лет проживания.

Преступление Рихарда Р. заключалось лишь в том, что он женился, несмотря на то что ему было отказано в виде на жительство. Он имел венгерское гражданство, но родился в Германии и никогда не ступал на территорию Венгрии. Он не был бременем для государственной казны, не предпринимал попыток получить разрешение на работу и не нарушал никаких законов или правил. Его жена занималась индивидуальной трудовой деятельностью и могла его содержать, однако государственная полиция и Министерство юстиции были убеждены, что он намерен обосноваться в Дании и что именно он является реальной движущей силой бизнеса его жены. Несмотря на то что за ним велось строгое наблюдение, полиция так и не застала его на месте преступления. Однако ему отказали в продлении вида на жительство, и он был вынужден постоянно находиться в разъездах: из Венгрии в Данию, во Францию, обратно в Данию, обратно во Францию, в Швецию, обратно во Францию и затем в Бельгию, пока в Дании его окончательно не настигло начало войны. К этому времени многочисленные расходы на поездки разорили бизнес его жены.

В октябре 1938 года границы страны были закрыты для евреев из Германии и других регионов Центральной Европы, где антисемитские преследования могли привести к массовой эмиграции. Это означало, что евреи должны были обращаться за специальным разрешением на въезд в Данию, и такое разрешение выдавалось только в том случае, если у человека была виза в третью страну или он имел очень тесные родственные связи с Данией. Таким образом, бывшие граждане Дании могли получить предварительный вид на жительство для себя и своих детей. Однако супруги мужчин не могли получить такой вид на жительство. Прежде чем женщинам разрешалось въехать в Данию, они должны были либо подписать заявление о том, что не будут ходатайствовать о получении вида на жительство для своих мужей, либо им сообщали, что их супруги не могут рассчитывать на то, что последуют за ними до получения визы. В результате несколько уроженок Дании предпочли остаться в Третьем рейхе со своими семьями, что в итоге привело к фатальным последствиям. Датские власти, несомненно, считали свою оборонительную политику в отношении беженцев успешной. Число еврейских беженцев в Дании никогда не превышало 1000 человек, не считая молодежи из организации «Гехалуц» (сионистская международная организация, целью которой была подготовка еврейской молодежи к поселению в Палестине. – Примеч. ред.), совершавших алию (репатриацию. – Примеч. ред.) в Палестину.