После того как тиражом в пять тысяч экземпляров вышло «второе издание», выпущенное в свет А. Ф. Базуновым и в июле 1862 года уже продававшееся в полном виде[239], казалось, что интерес публики к «Запискам из Мертвого дома» в значительной степени утолен: совокупный тираж произведения в 1861–1862 годах приближался к десяти тысячам экземпляров.

Кроме того, по-видимому, все-таки журнальная публикация и уловки М. М. Достоевского с дополнительным тиражом первой части повредили коммерческому успеху предприятия А. Ф. Базунова: по цене 2 руб. 50 коп. его издание расходилось не слишком бойко. Даже более: это издание откровенно залежалось, и в каталоге торговли А. Ф. Базунова 1869 года оно все еще указано как не разошедшееся[240].

Не последней причиной, затруднившей распродажу издания А. Ф. Базунова, явилось издание «Записок из Мертвого дома», предпринятое купцом Ф. Т. Стелловским. Обозначенное как «Третье издание, просмотренное и дополненное новой главой», оно было пущено в продажу по цене 1 руб. 50 коп., то есть значительно дешевле издания А. Ф. Базунова, текстуально же оно было полнее, поскольку включало главу «Товарищи».

В академическом Полном собрании сочинений текст в издании Ф. Т. Стелловского именуется источником «1865», который напечатан в составе Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского (т. I. СПб., 1865). Формально к нему же причисляется и издание «Записок», которое было выдано Ф. Т. Стелловским отдельно, наряду со многими другими произведениями Ф. М. Достоевского, вошедшими в это собрание сочинений: по контракту издатель имел право печатать произведения и по отдельности, чем он успешно пользовался, издавая собрания сочинений.

Отношение исследователей к переизданиям сочинений Ф. М. Достоевского сформулировано в первом томе академического Полного собрания сочинений:

В список источников не включены выпускавшиеся Ф. Т. Стелловским издания отдельных произведений Достоевского, входивших в собрание сочинений 1865–1866, так как они печатались с того же набора и поэтому не могут рассматриваться как самостоятельные источники текста[241].

Ровно те же выводы мы читаем в текстологическом комментарии к «Запискам из Мертвого дома», где издатели настаивают на идентичности обоих изданий: «В 1865 г. „Записки“ были также выпущены Стелловским стереотипно, отдельным изданием»[242]. «Канонические тексты» также не отмечают текстуальных различий между этими изданиями, считая оба идентичными по тексту[243], хотя при объяснении включения главы «Товарищи» составители указывают, что «Достоевский включил VIII главу в первый том Полного собрания сочинений 1865 года и в отдельное издание „Записок из Мертвого Дома“ того же года»[244].

Оговоримся, что Л. М. Розенблюм разделяла эти два издания, но, по-видимому, иначе представляла их последовательность: «В 1865 году „Записки из Мертвого дома“ были вновь переизданы и, кроме того, вошли в первый том Полного собрания сочинений Достоевского»[245]. В. Д. Рак указывает, что «оба эти варианта идентичны (за исключением устранения в книге нескольких замеченных в тексте тома опечаток)»[246].

То есть академическая наука имеет устойчивую точку зрения на варианты изданий Ф. Т. Стелловского, причем мы отмечаем даже некоторую текстологическую традицию в изучении наследия классиков русской литературы, чьи сочинения также издавал купец. Серию «Собрание сочинений русских авторов» Ф. Т. Стелловский начинал с трех томов сочинений А. Ф. Писемского (1861) и ровно так же, как и с изданием Ф. М. Достоевского, перепечатывал произведения отдельными книгами. В данной связи М. К. Клеман писал:

Одновременно с выходом томов собрания «Сочинений» Стелловским были изданы отдельными книжками все основные произведения Писемского. Это издание не представляет, однако, никакого самостоятельного интереса, так как оно печаталось по набору «Сочинений» 1861 г. и ничем, кроме формата, от него не отличается[247].

В отличие от Л. Н. Толстого и, в особенности, от Ф. М. Достоевского, А. Ф. Писемский-то остался очень доволен сотрудничеством со Стелловским. Это утверждение звучит удивительно, однако имеет и свое объяснение, достаточно любопытное в контексте нашего повествования. Дело в том, что первоначально идея «Собрания сочинений русских писателей» принадлежала не Ф. Т. Стелловскому: она входила в программу газеты «Русский Мир» и, по-видимому, исходила от редактора этого издания – А. С. Гиероглифова. Начало серии было положено ими совместно: контракт на продажу своих сочинений А. Ф. Писемский заключал 7 ноября 1860 года с двумя соиздателями «Русского Мира» – Ф. Т. Стелловским и А. С. Гиероглифовым; по этому контракту писатель уступал за 8000 рублей права на все свои сочинения сроком на пять лет[248]. Пытаясь способствовать успеху своей серии, Ф. Т. Стелловский в ноябре 1860 года пытался снабдить издание посвящением императору Александру II, но государь не дал на то высочайшего соизволения (см. Приложение 2)[249].

Когда же Ф. Т. Стелловский рассорился с компаньоном, то продолжил серию самостоятельно, сохранив добрые отношения с А. Ф. Писемским, и даже еще впоследствии печатал его сочинения. 19 октября 1866 года А. Ф. Писемский писал С. В. Максимову из Москвы:

Сходи, бога ради, к Стелловскому (издателю моих Сочинений; он живет на углу Садовой и Екатерингофского проспекта, в доме Куканова). Во-первых, поблагодари ты его от меня за исправную и аккуратную уплату мне денег <..>; во вторых, узнай ты от него поточнее: начал ли он печатать IV-й том моих сочинений, если начал, то сколько его уже отпечатал?.. Я его убедительно просил, чтобы он высылал мне корректуру для просмотра[250].

Отметим также, что в том же доме купца Е. Е. Куканова, в котором имел квартиру Ф. Т. Стелловский и размещалась его типография, в 1858–1863 годах нанимал квартиру и сам А. Ф. Писемский.

Ряд исследователей, прежде всего издатели «Канонических текстов», априорно отказывают всем изданиям Ф. Т. Стелловского в доверии:

Прижизненные издания Достоевского обладают различной степенью авторитетности. Самое неавторитетное – «Полное собрание сочинений Ф. М. Достоевского. Вновь просмотренное и дополненное самим автором издание. Издание и собственность Ф. Стелловского» (1865–1866). Очевидно, что за полтора года работы над «Преступлением и наказанием» Достоевский просто физически не мог прочитать и отредактировать свыше 200 печатных листов своих произведений…[251]

По-видимому, в данном случае играют свою роль как недооценка работоспособности Ф. М. Достоевского (впрочем, некогда так полагал и сам Ф. Т. Стелловский), так и всеобщее уничижительное отношение литературоведов к Ф. Т. Стелловскому в контексте его сотрудничества с Ф. М. Достоевским. Многократно исследователи обращают внимание как на отрицательные личные качества купца, так и на мнение о нем Ф. М. Достоевского. Даже в предисловии к последнему академическому Полному собранию сочинений мы читаем о двух собраниях его сочинений (1860 года – в издании Н. А. Основского, и 1865–1870 – в издании Ф. Т. Стелловского) следующее:

Для обоих названных изданий автор просматривал текст и вел над ним творческую работу. Тем не менее в оба издания проникли многочисленные типографские погрешности и опечатки. Особенно много их в издании Стелловского – «спекулянта» и «ровно ничего не понимающего издателя», по характеристике самого Достоевского <..> Писатель был вынужден продать Стелловскому право на издание своих сочинений против воли, из-за тяжелых материальных условий, в который он оказался в 1865 г. после смерти старшего брата М. М. Достоевского и прекращения журнала «Эпоха»[252].

Выше мы упоминали о конфликте Ф. Т. Стелловского с А. С. Гиероглифовым; добавим также, что и Л. Н. Толстой был не в восторге от хватки купца: «Одно горе – Стелловский»[253], – отметил писатель в дневнике в 1862 года, когда они не сговорились об издании; позднее им хотя и удалось условиться – Ф. Т. Стелловским были напечатаны двухтомные «Сочинения» Л. Н. Толстого (1864)[254], – но расплачивался издатель очень долго, досаждая этим автору. Имела место и явная скаредность, которая все более проявлялась в Ф. Т. Стелловском, особенно после того, как он оттеснил А. С. Гиероглифова от дел: Ф. М. Достоевскому за те же три тома сопоставимого объема было заплачено три тысячи рублей, хотя при А. С. Гиероглифове за несколько лет до того А. Ф. Писемский получил за тот же объем восемь тысяч.

Негативное отношение к Ф. Т. Стелловскому, хотя бы и в значительной мере заслуженное, незаслуженно экстраполируется и на тексты изданного им собрания сочинений Ф. М. Достоевского. И дело даже не в том, что с позиции сегодняшнего дня мы не видим в действиях купца каких-то кровожадных ухваток, а в том, что все-таки отнюдь не Ф. Т. Стелловский был причиною краха «Эпохи» и опять же не Ф. Т. Стелловский был виновником неудач Ф. М. Достоевского в финансовых делах. Последнее достаточно убедительно подтвердилось последовавшими вскоре событиями: даже когда открылась возможность взыскать со Ф. Т. Стелловского неустойку, писателю не повезло с адвокатом, и дело было провалено, а последовавшее сумасшествие купца и вовсе сделало получение неустойки невозможным (см. Приложение 3).

Позволим также обратить внимание на последствия деятельности этого издателя с другой стороны: именно Ф. Т. Стелловский, кроме издания четырехтомника Ф. М. Достоевского, напечатал более двух десятков его различных сочинений в отдельности. И, если уж говорить о стороне Ф. М. Достоевского как писателя, именно в силу взятых им на себя кабальных условий контракта с Ф. Т. Стелловским был осуществлен замысел романа «Игрок» (который иначе и вовсе мог бы остаться ненаписанным). И, по-видимому, никак не могло бы без этого договора с Ф. Т. Стелловским состояться знакомство Ф. М. Достоевского со «стенографкой» Анной Сниткиной, ставшей женой писателя и наладившей не только его издательские дела, но и жизнь в целом.

Тем не менее отношение ученых к изданию Ф. Т. Стелловского, в особенности в связи с текстологией «Записок из Мертвого дома», остается предвзятым и как будто даже неприязненным. Как следствие, издание Ф. Т. Стелловского оказывается не только недооцененным, но и крайне поверхностно изученным. По вышеуказанным причинам мы можем прочесть в последнем академическом Полном собрании сочинений следующее:

В первом томе «Полного собрания сочинений Достоевского» (издание Ф. Т. Стелловского, 1865), имеющем подзаголовок «Вновь просмотренное и исправленное самим автором», писатель отказался от деления «Записок» на две части, дал общую нумерацию глав: с первой по двадцать вторую, глава «Товарищи» заняла свое место[255].

Хотя этот вывод повторяет слова первого издания[256], однако простое обращение к печатному изданию 1865 года (будь то в собрании сочинений или же в отдельности) вводит в недоумение: мы видим деление на две части, с указаниями «Часть первая» и «Часть вторая», хотя бы и со сквозной нумерацией глав; причем в оглавлении тома собрания сочинений, где перечислены помещенные произведения (общим числом восемь), две части «Записок из Мертвого дома» перенумерованы по отдельности (а, например, две части повести «Хозяйка», хотя бы и с указанием номеров начальных страниц каждой, даны под одним номером).

И хотя впоследствии, как мы указали, текстологи отметили в отдельном издании «1865» различие от тома сочинений – «устранение в книге нескольких замеченных в тексте тома опечаток»[257], – в действительности это не все отличия. Достаточно даже не приступать к чтению текста отдельного издания, а лишь посмотреть на название, набранное капителью на третьей странице: «Заппски из Мертвого дома» (вместо «Записки»).

Произведенное сравнение обоих изданий «Записок из Мертвого дома» 1865 года – отдельного и помещенного в Полном собрании сочинений, а также поиски в материалах цензурного ведомства позволяют нам добавить ряд новых сведений об этом источнике текста.

Формально везде стоит одна и та же дата цензурного разрешения – «24-го Июля, 1865 года». Указанная на обоих изданиях, она как будто подтверждает мысль об их тождестве. По архивным источникам мы можем установить как точные даты выхода их в свет, так и тираж: первая часть Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского была отпечатана тиражом 3000 экземпляров и представлена в Петербургский цензурный комитет 22 ноября 1865 года, в тот же день цензор Ф. Ф. Веселаго выписал билет на выход[258]. Уже через несколько дней, 26 ноября, было отпечатано отдельное издание «Записок из Мертвого дома», тираж которого составил 500 экземпляров[259]. Эта хронология, ранее неизвестная, скорее укрепляет позицию об идентичности текста: вряд ли за четыре дня можно внести какие-либо существенные изменения (в действительности же времени на корректуру было еще меньше: ведь нужно было еще и успеть отпечатать тираж). Однако произведенное нами сличение текста дает довольно неожиданный результат: на поверку выходит, что отдельное издание представляет собой не просто переверстку.

По типографической практике тиражей с одного и того же набора в ту эпоху, один из сложных примеров чего был нами рассмотрен в подробностях в другом случае[260], никакая переверстка не проходит бесследно: неминуемы огрехи («порча текста»), которые происходят как минимум от разборки первой формы и верстки новой: это и случайные осыпания, требующие восстановления, это и прочие небольшие изменения; тем более что собрание сочинений выходило в два столбца, а отдельное издание печаталось в один (по типографским донесениям в Петербургский цензурный комитет, издание считается напечатанным в осьмушку, хотя бы и довольно крупную, а отдельное – в 16-ю долю листа, что подтверждается и сигнатурами листов). То есть нет сомнений, что подобные следы переверстки в столь объемистой книге (а отдельное издание насчитывает 416 полос) обязательно да встретятся.

Однако мы говорим не о технических изменениях, которые вряд ли столь важны для истории текста, а о сугубо корректорских, то есть произошедших не от внедрения в типографский процесс Провидения, а именно от намеренного человеческого вмешательства в авторский текст. И налицо внесение правки в текст отдельного издания, возможно правки авторской: действительно, были выправлены и очевидные опечатки («Толстяк ждал ответа и сжал кулаки, кал-будто хотел тотчас же кинуться в драку», с. 79, в отдельном издании исправлено на «Толстяк ждал ответа и сжал кулаки, как-будто хотел тотчас же кинуться в драку», с. 34). Но есть и более тонкие изменения, которые касаются, например, сокращений фамилий поляков в главе «Товарищи», которые давались в более значительном сокращении, нежели при публикации во «Времени», служившей оригиналом для набора в издании Ф. Т. Стелловского («Образованных из них было трое: Б-ский, М-кий и старик Ж-кий», с. 182 в отдельном издании исправлено на «Образованных из них было трое: Б-кий, М-кий и старик Ж-кий», с. 374). То есть не следует априорно воспринимать оба издания как единый источник текста, а справедливо их воспринимать как два самостоятельных, хотя бы и близких.

Вероятно, частный вывод относительно «Записок из Мертвого дома» может быть экстраполирован на все прочие издания, которые печатались Ф. Т. Стелловским дважды: сначала в Полном собрании сочинений, а затем, после переверстки, в отдельности; и довольно сложно предсказать результаты сличения этих источников текста.

Само же отношение к этому изданию как к источнику текста, что мы уже оговорили выше, скорее скептическое. Отчасти этот скепсис укрепляется тем, что оно оказывается промежуточным между первым отдельным изданием А. Ф. Базунова «1862(2)» и последним изданием, вышедшим при жизни Ф. М. Достоевского, – «1875». В данной связи нынешняя точка зрения академической науки звучит следующим образом:

Вышедший с печатного станка типографии Стелловского текст «Записок из Мертвого дома» отличался от оригинала, с которого он был набран <1862(2)>, огромным числом всевозможных разночтений, несопоставимым с любым из предшествующих изданий, имевших печатные оригиналы. Только немногие из них перешли затем в четвертое издание «Записок из Мертвого дома» (1875) и лишь они могут на этом основании считаться авторскими вариантами. Подавляющее же большинство разночтений так и остались достоянием единственно 1865, и поскольку многие из них, с одной стороны, подпадают под признаки ошибок набора, а с другой – в той или иной степени допускают объяснение их происхождения волей автора, этот их массив нуждается в особом анализе с целью выявить в нем варианты, принадлежащие самому писателю, если таковые там содержатся, затерявшись среди ложных подобий, сотворенных безотчетными ошибками или сознательными вмешательствами наборщика или корректора[261].

Вероятно, если бы у А. Г. Достоевской не возникло мысли осуществить четвертое издание («1875»), то отношение нынешних исследователей к изданию Ф. Т. Стелловского было бы иным, не столь уничижительным. Однако даже если исключить сослагательность, нужно повториться, что аргументация о признании авторскими лишь тех поправок, которые перешли затем и в издание «1875», кажется нам не слишком убедительной. Вряд ли Ф. М. Достоевский смотрел на оригинал «1862(2)», послуживший для изданий «1865» и «1875», совершенно одинаково как в 1865, так и в 1874 году. Это помимо того, что значительное влияние на окончательный текст имели наборщики и корректоры. В любом случае, обычно последнюю корректуру читал Ф. М. Достоевский, по крайней мере мы знаем об этом процессе, который был налажен при подготовке изданий уже в бытность рядом А. Г. Достоевской, которая упоминает в воспоминаниях, как печатались «Бесы»:

Конец 1872 года и начало следующего года прошли у нас в заботах о книге: я читала первую и вторую корректуры, авторскую же просматривал Федор Михайлович[262].

И уж совсем немыслимым, то есть неосуществимым с научной точки зрения, видится нам проведение некоего «особого анализа» с целью выявить в обширной правке этого издания «варианты, принадлежащие самому писателю», поскольку мы не имеем авторской рукописи «Записок из Мертвого дома», а основываем свои наблюдения лишь на печатных изданиях, когда основной мыслью автора была уже не редакторская правка, а желание увидеть произведение вышедшим в свет.

Вернемся к изложению нашей версии событий 1865 года: Ф. Т. Стелловский, получив от Ф. М. Достоевского экземпляр издания А. Ф. Базунова с внесенной правкой, получил 24 июля 1865 года разрешение Петербургского цензурного комитета на набор и пустил наборный экземпляр в дело, а далее текст «Записок из Мертвого дома» был набран наборщиками так, как он был ими набран. То есть с многочисленными мелкими отличиями относительно наборного оригинала, которые были свойственны конкретному наборщику (или наборщикам) при их обычной работе, но и, возможно, с учетом немногочисленной правки, которая была внесена самим Ф. М. Достоевским в наборный оригинал. Далее, после чтения корректур – от первой, читавшейся работником типографии, до самой последней, авторской корректуры, читанной Ф. М. Достоевским, – текст произведения был отпечатан в том виде, который именуется ныне источником «1865».

Что касается издания «1875», о котором речь впереди, то оно набиралось в типографии братьев Пантелеевых практически под надзором А. Г. Достоевской, то есть можно допустить, что она обращала значительно большее внимание типографии на соблюдение наборного оригинала «1862(2)», и даже более (о чем ниже). Однако в 1865 году Ф. М. Достоевский был в гораздо менее выгодном положении, нежели в 1875-м, причем текст печатался в собственной типографии Ф. Т. Стелловского, что еще более усложняло внесение изменений, поскольку правка типографщику невыгодна практически всегда; иными словами, писатель явно был ограничен в возможности настаивать на соблюдении в точности оригинала «1862(2)». А возможно, Ф. М. Достоевский и вовсе не собирался настаивать на точном соблюдении «1862(2)» и был даже доволен тем, как книга набрана, – доподлинно мы мнения писателя не знаем. То есть каков бы ни был взгляд исследователей на текст «1865», на тот момент это последняя авторская воля.

Одна из причин пренебрежительного отношения к правке издания Ф. Т. Стелловского, как нам видится, состоит в неверном понимании исследователями хронологической последовательности типографских работ. В. Д. Рак пишет следующее:

…Производить изменения Достоевский мог в ходе корректуры, результаты которой остались учтенными только на страницах 1865, и ни одно возникшее на этом этапе разночтение с 1862(2) не перешло, само собой разумеется, в 1875. Правда, уверенности в том, что Достоевский в этом случае держал систематическую, сплошную корректуру «Записок из Мертвого дома» (как, впрочем, и других вошедших в это собрание сочинений произведений), быть не может. Корректурные листы не сохранились, а хронология событий говорит скорее о малой вероятности подробной авторской корректуры. Контракт со Стелловским был заключен 1 июля и заверен у маклера 2 июля 1865 г., а в середине месяца (не позднее 15) Достоевский выехал из Петербурга за границу. Промежуток времени для работы с набранным текстом был очень мал, но, с другой стороны, набор осуществлялся весьма быстро, так как цензурное разрешение на первый том и отдельное издание «Записок из Мертвого дома» было выдано уже 24 июля. В этих условиях вполне могли состояться встречи типографских корректоров с писателем для решения возникавших вопросов, требовавших его санкции. Так, возможно, обстояло дело с двумя существенными отличиями текста 1865, которые вряд ли могли появиться помимо автора, был ли он сам их инициатором или они были предложены и согласованы с ним вдумчивым корректором…[263]

Вероятно, если бы исследователям была известна дата выхода этого тома Полного собрания сочинений в издании Ф. Т. Стелловского (об этом ниже), то они бы иначе строили свою концепцию и, возможно, не выдвигали тезиса о мифических «встречах типографских корректоров с писателем для решения возникавших вопросов», которых, наверное, во времена Достоевского и быть не могло, поскольку корректор был подотчетен фактору типографии, а не автору набираемого текста. Впрочем, если дата выхода в свет этого тома Полного собрания сочинений была нами установлена (о ней ниже), то важнее другое: автор цитаты считает, что цензурное разрешение дается на сделанный набор, что, конечно, в данном конкретном случае совершенно ошибочно. Указанная дата «24 июля 1865 года» – это дата так называемой предварительной цензуры, куда представлялась только наборная рукопись. В случае с изданием «1865» это было печатное издание «1862(2)», что позволяло издателю практически не иметь сложностей с цензурой при получении такого разрешения, поскольку текст уже был напечатан ранее. И только после получения разрешения предварительной цензуры (дата его, повторимся, поставлена на книге – «24 июля 1865 года») начинался набор текста в типографии, потом следовали корректуры, а затем и печать; обычно работа шла полистно.