П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
31.08.64
Яша, прими привет от Паши!
Извещаю тебя, дружище, о перемене адреса – надо же раз в сорок лет менять квартиры.
Так вот, мы живем ныне где-то недалече от твоей московской обители. К почтовому адресу добавлю – доезжай до Семеновского метро, минуй бензоколонку, пожарную каланчу и ты увидишь нашу «Вашню»1.
Данная открытка служит пригласительным билетом, как только появишься в Москве.
Жму руку. Привет жене и сыну. Не забывай, Яша, Пашу – для того я и пишу.
1 Вашня – сооружение, отличающееся значительным преобладанием высоты над стороной или диаметром основания.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
16.02.65
Дорогой Яша,
спасибо тебе за письмецо, посланное вдогонку. Спасибо за моральную поддержку молодого дарования1. Оно (дарование) постарается оправдать надежды своего взыскательного и благожелательного читателя (т. е. – тебя). Есть к тебе просьба: прийти к нам обедать в воскресенье. Форма одежды обыкновенная, ибо и сам обед вполне обыкновенный…
Просто назрела необходимость поболтать не торопясь, а вам с Верой Евгеньевной (в дальнейшем именуемой просто Верой) наконец познакомиться.
Словом – ждем, в воскресенье к четырем часам.
Прошу – подтверди открыткой согласие, а то мы будем сидеть, не жравши, тебя ожидаючи.
Жму руку Павел.
1 Все книги, получаемые от авторов в подарок, Я. Д. Гродзенский внимательно прочитывал и непременно с карандашом в руках. (Исключением были только сборники стихов В. Шаламова.) «Одолев» книгу, мой отец высылал автору, как правило, комплиментарный отзыв, но приводил все замеченные в произведении огрехи. В данном случае речь идет о книге «Партийная кличка – Лунный» (М.: Издательство политической литературы, 1964. 248 с.) о Павле Карловиче Штернберге (1865–1920) – российском астрономе, революционере и члене РСДРП (б) с 1905 года, участнике Гражданской войны. Книгу Подляшук подарил Гродзенскому с надписью: «Старому другу-товарищу Яше Гродзенскому, умному и взыскательному критику – с благодарностью, Павел Подляшук. 31.1.65». В ответ получил хвалебный отзыв о работе с большим числом разнообразных замечаний, самое мягкое среди которых касалось слишком частого использования слова «ведь».
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
18.11.66
Дорогой Яша,
докладываю тебе о первых результатах хлопот «за Веру Михайловну».
1) В журнале «Москва» взяла (и с интересом!) читать рукопись В. Д. Шапошникова, член редколлегии, ведающая публицистикой. Намерена отобрать листа два (это, по ее словам, «потолок») и, ежели все будет хорошо – запланировать на седьмой или восьмой номер будущего года. До этого – увы, неблизкого срока – все (опять же, по ее словам) спланировано. На чтение попросила 20 дней – таким образом, ответ будем иметь в начале декабря.
2) Куда хуже дела в Политиздате. Вернувшийся из отпуска Майоров наотрез отказался даже взять рукопись на рассмотрение. Мотивировка: портфель редакции перегружен чрезвычайно; два года будут выпускать преимущественно ленинские издания и те книжки, которые в заделе. Им надо, говорит он, выпустить еще тридцать книжек о героях революции, о чем есть решение ЦК, а в этот список Величкина не вошла – словом: «Прошу не обижаться, но раньше, чем через два года, и разговора быть не может…»
Даже в руки, сволочь, рукописи не взял, даже именем и званием твоим не поинтересовался, а от предисловия Фотиевой отмахнулся: «Ну и что…» Я пытался подойти и так и сяк – тщетно. Когда в конце разговора я высказался в том смысле, что пойду к начальству, он мне нахально, но резонно заявил, что все равно пришлют ему, а он эти доводы изложит на бумаге… Когда я в качестве последнего аргумента помянул Микояна и книжку о Богданове – он еще больше помрачнел и отпарировал мой наскок: «Микоян – это не Фотиева (глубокомысленно, ничего не скажешь!), и Богданова мне навязали сверху, но это было до предписанного нам списка…»
Так и ушел я от Майорова с рукописью, на которую он и не пожелал взглянуть. Ушел обозленный и расстроенный до последней степени. Я не думал, что Майоров бросится меня целовать, а рукопись сразу пошлет в типографию, но вовсе не ждал такого фиаско.
Пару деньков попсиховал и тебе не хотел писать-огорчать, но считаю, что ты не маленький, нервы у тебя крепкие – выдюжишь!
Тем более что не все потеряно – будем думать, посоветуемся с умными людьми, будем искать варианты… Тем более что опора у нас есть – и Фотиева, и Е. В. Бонч-Бруевич, которая выпуск книжки считает теперь делом своей шляхетской чести…
Кстати говоря, мне показалось, что между Майоровым и ею – давняя неприязнь. Завтра собираюсь звонить Елене Владимировне, пойду к ней с докладом.
Будь здоров и весел. А словечки-паразиты «вот» и «ведь» пусть тебя не беспокоят, на этом этапе их уничтожение не столь актуально.
Привет Нине Евгеньевне от Веры Евгеньевны и от меня!
Павел.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
24.06.67
Дорогой Яша,
меня угрызает совесть за необоснованный разнос. Поглядев дальше – я увидел: лучше!
И потом, когда много – можно сделать мало. Прошу, не унывай, не обращай внимания на воркотню. Надо же мне покуражиться, на ком-то отыграться. Жми дальше, книга будет!
Очень рад, что ты в Рязани. Мы с В. Е. любим, когда ты в лоне семьи, а не живешь байбаком на своей Миллионной. Надеюсь, что характер твой стал ангельским и в дому у вас царят мир и благолепие (кажется, это последнее слово я всадил не туда?).
Мозги мои плавятся, пишу мучительно трудно, но через недельку – десять дней с Русаковым расправлюсь.
В. Е. относительно здорова, кланяется Н. Е. и тебе. Как сын – уже профессор, гроссмейстер или кто?
Привет. Пиши: а) книгу, б) мне.
Павел.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
6.8.67
Дорогой Яша,
это письмецо строчу тебе под копирку (не в переносном, а в буквальном смысле слова) т. к. не знаю, где оно тебя раньше застанет – в Москве либо в Рязани… Завтра неделя, как мы вернулись домой; отпуск был насыщенным, а для меня в какой-то мере и рабочим: архив и задания «Известий» в Ленинграде, чтение сверки Трехгорки и рукопись о Величкиной – в Даугавпилсе.
Вот об этой-то «даме» я и хочу поговорить.
Вчера окончательно договорился в «Московском рабочем» – историко-партийная редакция включает книжку в план 1969 года. Выход в первом квартале, сдача рукописи авторами – март 1968 года. Объем – 8 авторских листов.
На основании имеющейся у них заявки редакция составляет так называемое редпредложение (но это уже издательская технология, и нашего брата она не касается). О денежном вопросе я вопроса не поднимал – разумея, что платить будут по существующим ставкам. Значит, с издательством как будто бы все в порядке. Дело за малым – за рукописью. А она далеко не в ажуре.
Первые две главы я в Даугавпилсе успел отработать и, скажу честно, повозился изрядно, многое выбросил, а кое-что следует дописать. Тебе следует это все посмотреть и, наступив на горло собственной песне, принять (или оспорить).
Ощущение у меня такое, что и в исправленном виде эти главы еще не доведены до кондиций. Что касается остального – то в них работы еще непочатый край. В двух словах, основной недостаток: суесловие и пустотелость. Если не будешь сопротивляться по пустякам – доведем рукопись до нормального состояния. Но это все впереди.
Когда это письмо найдет тебя – поставь меня в известность о своих жизненных и творческих планах – когда думаешь быть в Москве, следует ли две изуродованные мной главы послать тебе для изучения и согласования в Рязань, когда собираешься отдыхать и т. д., и т. п.
Словом, жду ответа, как соловей лета.
Обнимаю, Павел.
Привет и уважение Нине Евгеньевне от меня и, разумеется, от В. Е. Она кланяется тебе.
Еще забыл: если ты не успел еще всучить рукопись дочери Бонча – повремени. Думается, что лучше дать ей отредактированную работу.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
24.11.67
Дорогой Яша,
пишу тебе из Ленинграда, куда я приехал в рассуждении поработать в архивах и Публичке. Пробуду в общей сложности с десяток дней. В день отъезда получил от тебя письмо и вставки – их я положил в долгий ящик, то бишь в папку, а письмо огорчило.
Насколько я понимаю, тромбофлебит – болезнь противная, а ты ее запустил. Надо строго выполнять предписание врачей, лежать – а ты – я тебя знаю – сучишь ножками и бравируешь, желая показать свою независимость. Брось, лежи и не рыпайся! Слушайся Н. Е. и не брюзжи (так пишется это слово? Или – брюжжи? Но смысл его ясен, как бы ни писалось!!).
Полеживай, почитывай, подумывай. С договором в «Московском рабочем» какой-то затор, где-то застрял, кто-то тормозит… Приеду в Москву – буду выяснять, а то понять их пока не могу. Может, стоит подключить к этому делу мадам Бонч? Посоветуемся.
Но так или иначе, я надеюсь, что все же мы дадим с тобой путевку в жизнь достопочтенной Вере Михайловне.
Будь здоров – в полном смысле этого слова. Напиши мне в Москву – буду там в начале декабря.
Сердечный привет Нине Евгеньевне.
Жму руку. Павел.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
07.07.69
Якову Гродзенскому, писателю (на этот раз без кавычек), от Павла Подляшука, в дальнейшем именуемого с о а в т о р,
– Пламенный привет!
По этому мажорному вступлению ты уже, конечно, понял, что дела наши идут хорошо. Из Воронежа поступили деньги. Я уже отхватил 621 рубль, и такая же сумма ожидает на почте и тебя. Почему 621 р. – не совсем ясно, что-то уж слишком много вычли на налоги и пересылку, очевидно, считают нас с тобой молодыми – но мы это потом все выясним и стребуем все, что положено.
А сейчас важен факт – сей акт означает реальность издательского намерения выпустить книгу. И это радует. Но человек так устроен (во всяком случае, соавтор), что его теперь волнуют несовершенства произведения: слабость советского раздела, разные огрехи и т. п.
Но теперь уж отступление отрезано, надо будет верстку нам читать с пристрастием и, хотя это и не положено, в нее вносить правки. Поживем – увидим! (сперва верстку, а там, бог даст, и книжку – вот тогда будем хвататься за голову!..).
Не находишь ли ты, что у твоего соавтора гавнистый характер и он способен омрачить любую радость? Увы, это так. Отбросив ворчню и «писимизм», поздравляю тебя: взята важная высотка!
Просьба: если Сережа вернется в Москву, как предполагалось, пусть не мешкая забросит мне один экземпляр «Стойкости», из тех, что отлеживаются на Русаковской. У меня нет ни одного, Лавров еще не вернулся, и я хочу заново сделать для «Москвы», а то время идет, и они могут раздумать…
В столице сегодня жара, духота, и мы завидуем некоторым песателям, кои омывают свои члены в палангских лужах! Живут же некоторые…
Будь здоров! Привет Сереже! Поклон и поздравление от Веры Евгеньевны. Ей не нравятся некоторые вульгаризмы в моем письме, но я подозреваю, что она сомневается в правомерности написания отдельных слов.
Павел.
Я. Д. Гродзенский – П. И. Подляшуку
6.11.69
Здоровья вам, чета Подляшуков!
И верю я: появится «Основа»1
Десятки ваших авторских листов
Пусть радуют опять нас снова.
К следующей годовщине Октября автор переложит на музыку этот первый и последний в его жизни перл поэтического вдохновения.
Я.
1 Книга Павла Подляшука «Основа», посвященная жизни ткача Петра Моисеенко (1852–1923) – одного из первых российских рабочих-революционеров, вышла в Издательстве политической литературы в 1970 году. Автор подарил ее Я. Д. Гродзенскому с надписью: «Дорогой Яша, прояви стойкость – прочитай “Основу”. А за основой появится и “Стойкость”. Жду твоего строгого критического разбора. Дружески обнимаю. Павел». Май 1970.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
04.07.70
Дорогой Яша,
прошу тебя зарезервировать для меня 20 экз. эпохиального произведения, именуемого «Стойкость». Еще 5 экз. готов взять на себя для посылки Елене Владимировне (больше не надо. А то авторы будут походить на молодого поэта-недотепу, который скупает весь тираж своего первого сборника и распространяет таковой среди родственников и окрестных мелочных торговцев…).
А от Бончихи хорошо бы дождаться ответного спасибо. И вообще – пусть поищет книжку: не каждый день выпускают тома про ее мамочку…
И вообще помни девиз – не надо сучить ножками!
В городе буду 13-го, в понедельник позвоню.
Пиши. Приезжай. Привет.
Павел.
В. Е. кланяется.
П. И. Подляшук – Я. Д. Гродзенскому
27.10.70
Дорогой Яша,
рецензия в «Книжном обозрении»1, о котором так пеклась Елена Владимировна, как ты знаешь, появилась, и выглядит весьма внушительно. У меня она вызывает двойственное чувство. А) Рад за Веру Михайловну. Б) Испытываю некоторую неловкость – усердный рецензент, не по заслугам выпятив второго соавтора, затер первого… Это мое мнение, и, как говорил Паперный2, я его разделяю… И высказываю всем друзьям и недругам.
Вчера повстречал В. А. Сутырина3, который прочитал книжку, высказал несколько похвальных слов, в частности, по поводу обилия поднятого материала («молодец, Гродзенский»), разругал в пух и прах издательство за небрежность оформления, просил передать (тебе) и принять (мне) поздравления, сказал, что, может быть, соберется (!) написать о «Стойкости» в «Литгазету»… Словом, встреча прошла в обстановке дружбы и благоприятствования…
В Ленинке появилась бибкарточка на твое имя («Гродзенский Яков Д.»). В ней библиографы отметили, что второй автор на обложке Щук, а на титуле Шук…
Вчера получил из Воронежа наложенным платежом 1 (одну!) книжку, хотя заказал 5 (пять). Ничего не объясняя, они прислали одну, объявив бандероль ценой в 1 рубль. Понять ничего нельзя… Вот и все «события», связанные со «Стойкостью». Что же касается остального, то все на уровне. В Москве слякоть, соответственное и настроение, и самое главное – самочувствие (болять мои раны!..).
Пиши, не забывай.
Привет от В. Е. (тоже плохо себя чувствует, поднялось давление).
Привет от нас Н. Е.
Павел.
1Савельев С. Люди помнят ее // Книжное обозрение. 1970. № 43.
2Паперный З. С. (1919–1996) – критик, литературовед.
3 Сутырин Владимир Андреевич (1902–1985) – писатель, сценарист, кинодраматург, литературный критик, редактор, организатор кинопроизводства, партийный работник.