Кира Баннерджи пригласила меня на свою свадьбу в свиту невесты. Отказаться я не могла, хотя это означало участие в длинной свадебной церемонии, на которой я должна была улыбаться и хихикать с одиннадцатью другими женщинами. Кира спросила, приведу ли я с собой спутника. Я сказала, что нет. К тому времени Йен разорвал наши отношения через автоответчик: у него там вспыхнула старая студенческая любовь.

За три дня, проведенные в доме родителей Киры на Лонг-Айленде, я полюбила ее подруг и кузин, в числе которых были несколько домохозяек, адвокат, гендиректор компании по производству одежды, физиотерапевт, кандидат наук по астрофизике, документалист и страховой аудитор. Кира представила меня как свою белую подругу, и женщины засуетились вокруг меня, стали помогать надеть сари, нанести макияж и завить волосы. В их руках я чувствовала себя куклой, но ощущение было приятным.

Каждая комната в небольшом особняке ее семьи была опрыскана розовой водой. Постоянно работал и пополнялся шведский стол с индийскими закусками и сочными рагу. Прошла церемония мехенди, во время которой на руки и ноги Киры нанесли узор из хны. После высыхания на теле проявился замысловатый рисунок в насыщенном табачном цвете. Кира добавила свою изюминку, «штамп бродяги» из хны на пояснице с трафаретом Тони Тигра – шуточное послание жениху от невесты. Некоторые женщины тоже расписали себя, а я побоялась, что хна никогда не сойдет.

На вторую ночь перед свадьбой члены семьи, собравшись, пели народные песни, многие из которых, говорят, рассчитаны на то, чтобы подразнить и смутить невесту. Кира все это вытерпела. Прошлое осталось в прошлом; ей нравилось быть в центре празднеств, ее цинизм был отложен в дальний ящик, и ее близкие могли радоваться и гордиться. А самое главное – Ари дал ей второй шанс.

Кира вытащила меня из постели как раз в тот момент, когда мне удалось наконец заснуть. Она отвела меня к остаткам детской крепости в зарослях за домом и достала косяк.

– Я играла здесь в замок, когда была маленькой, – сообщила она, закуривая. – И здесь же впервые дрочнула.

– Фу, как тебе не стыдно.

Кира протянула мне сигарету.

– Ты же знаешь, что я не курю.

– Это моя последняя ночь незамужней девушки, ну же…

Я сделала малюсенькую затяжку и закашлялась.

– Я бы не вышла замуж, если бы не послушала тебя. – Кира называла свою свадьбу «браком по повторной договоренности».

– Я тут не при делах.

– Нет, ты много сделала.

– Что же?

– Заставила меня сходить к психотерапевту.

Кира затушила косяк и убрала его обратно в маленькую медную коробочку.

– Я узнала от своего психотерапевта две вещи. Во-первых, что я не такая уж плохая. И во-вторых… – Но второе она не смогла вспомнить. – Черт, я обкурилась.

На третий, последний день церемонии в огромном банкетном зале собрались более четырехсот человек. Мы, двенадцать подружек в лавандовых сари, выглядели как море флоксов. Кира была одета в традиционное красное сари с золотой вышивкой, волосы – уложены в корону из кос и перевязаны золотой лентой. Она дала каждой из нас браслет с золотым лотосом, символизирующим красоту, процветание и плодородие. Мы обнялись, заплакали и надели их. Я влилась в этот женский хор, к которому не хотела присоединяться, а теперь боялась, что все закончится слишком быстро.

Толпа внезапно затихла. Одна из женщин схватила меня за руку:

– Слышишь?

Вдалеке звучал ровный барабанный бой и мелодия флейты. Он приблизился, и я увидела Ари, окруженного братьями, дядями и маленькими мальчиками, танцевавшими под ярким полосатым балдахином: процессия жениха, встречающего невесту. Стоя в пышных свадебных нарядах перед алтарем, украшенным цветочными цепями, Ари и Кира смотрели друг на друга с трепетом, как будто впервые повстречались. Родители и семьи собрались позади: две маленькие армии, намеревающиеся объединить свои силы.

Наплыв эмоций был очень сильным; на мгновение вся радость и печаль в жизни собрались в моей душе, и я тосковала по всем, кого любила. Ари надел гирлянду на шею своей невесты, а она, в свою очередь, надела гирлянду ему. Отец Киры со слезами на глазах вложил руки дочери в руки Ари. После молитв и клятв молодожены выполнили последний ритуал: связав свои одежды, семь раз вместе обошли вокруг церемониального огня. Торжественность обряда подчеркивалась бурными аплодисментами, в воздух летели горсти риса.

Затем гостей проводили в зал, украшенный тысячами цветов. Кира много раз намекала, что хочет на своей свадьбе флешмоб, и мы подчинились. Одна за другой девушки прошествовали по сцене под «Dancing Queen», любимую песню невесты. Она подбадривала нас криками. Потом позади нас выстроились полумесяцем парни и наклонили нас назад. Я стояла в паре с Девом, аналитиком из «Морган Стэнли». Мне казалось, что между нами может проскочить искорка, но к концу вечера он целовался за шоколадным фонтаном с другой девушкой.

Потом я стояла одна, потягивая «Мохито» и чувствуя себя нелепо в своем сари. Ко мне подошел мужчина, которого я раньше не замечала, и спросил, не налить ли мне еще. Я отказалась, объяснив, что мне нужно закругляться.

Тогда он предложил кусок торта и прежде, чем я успела отказаться во второй раз, поднял руку:

– Никуда не уходи.

Он вернулся с куском торта и двумя вилками. По привычке и из любопытства я бросила взгляд на его руку: есть ли на ней обручальное кольцо.

– Я не женат. – Он поднял левую руку и покрутил ей передо мной.

– А что, я спалилась?

– Ты Эми.

– Мы знакомы?

– Я Рави. Кира давно пыталась нас с тобой свести.

– Правда? Очень давно?

– Я был женат, если честно. Договорной брак. Полная катастрофа. Потребовалось некоторое время, чтобы, так сказать, восстановиться.

Мы с Рави легко разговорились. Наши неудавшиеся браки стали боевыми шрамами: мы были как солдаты на поле битвы любви, обожженные, израненные, но все еще в деле, во всяком случае, мы не спасались бегством. На тарелке остался последний кусочек торта.

– Съешь ты, – предложила я.

– Нет, ты.

Я выдержала его взгляд и съела торт. Затем Рави позвал меня танцевать, и я не стала, как обычно, отнекиваться. Когда мы вышли на танцпол, быстрый танец закончился, и заиграла «Lady in Red».

– Мы не отступим? – спросила я где-то на грани иронии и интереса.

Рави взял меня за руку, положил другую руку мне на спину и притянул к себе. Его шея пахла сандаловым деревом, его нагрудный платок был безупречен. Я почувствовала тот толчок, о котором говорила моя мать, когда она впервые встретила папу на танцах: «Вот тогда-то и понимаешь, что это оно». Я сказала себе: только очень глупая девчонка с магическим мышлением может спутать флирт на свадьбе подруги с чем-то большим. Диджей объявил последнюю песню, и мы любовались, как Ари и Кира, измученные, потные и влюбленные, танцевали под «Love Is All Around». Гости образовали круг вокруг жениха и невесты и начали двигаться вместе, как большая юбка кружащегося дервиша.

Я верила, что Кира и Ари доживут вместе до глубокой старости. Они проверили свои характеры и связали воедино свои одежды. Перед уходом Рави попросил разрешения мне позвонить, а Кира поблагодарила меня за все. Потом, крепко обняв меня, она прошептала мне на ухо:

– Я вспомнила второе, что сказал терапевт: ты должна простить себя.

* * *

Через несколько месяцев после свадьбы Киры я завершила курс терапии у Пола.

Я объявила, что готова закончить занятия, и он согласился. Мне сразу же захотелось забрать свои слова обратно.

– Вот как… вот как это заканчивается. Как просто… – Я не ожидала, что это будет так.

– Ты занималась пять лет. Ты много работала.

– Так ты хочешь, чтобы я ушла! – бросила я с притворной обидой, стараясь не заплакать на самом деле.

Пол был самым надежным человеком в моей жизни. Иногда казалось, что он помнит о моей жизни больше, чем я сама; столько раз он напоминал мне о предыдущих ситуациях или эмоциях, которые я торопилась забыть. Пол был внимательным и заботливым, независимо от того, насколько тупой или сварливой я была. Он никогда не сомневался, никогда не требовал от меня больше, чем я могла выдержать. Я вспомнила наши первые сеансы, когда я спрашивала, как лучше: закрыть дверь или оставить ее открытой для следующего клиента – и как меня раздражало то, что он предлагал мне самой сделать этот выбор. В конце концов, это стало полезной метафорой в нашей совместной работе. Мы назвали это Загадкой Двери; она олицетворяла каждую развилку на жизненном пути.

В конце нашего последнего сеанса Пол сломал четвертую стену и обнял меня. Его свитер пах как кедровый шкаф в родительской прихожей. Я не знаю, сколько мы так стояли: минуту, милю. Паукообразные растения размножались побегами в пространстве комнаты. Планета была голубым мраморным шариком, если смотреть с Луны. Терпеливый и добрый до конца, Пол подождал, пока я отпущу его, и шагнул назад. Я вышла за дверь в последний раз, зная: все, что я сделаю дальше, зависит только от меня. Я оставила дверь открытой.