Глава

17

Жёлтые фонари Москвы тускло мерцали. Их свет размазывался мутными пятнами по мокрому лобовому стеклу старенького жигулёнка, служившего Курносову верой и правдой уже больше десятка лет. Машина была надёжной, как испытанный временем товарищ, но этой ночью всё казалось зыбким и ненадёжным.

Дождь лил монотонно и беспрерывно, будто стремясь смыть накопленную тревогу последних суток, но приносил лишь новую волну беспокойства. Пётр Иванович медленно вёл машину, напряжённо вглядываясь вперёд и пытаясь упорядочить хаос, творившийся у него в голове.

Он вновь и вновь прокручивал слова того странного старика из две тысячи двадцать пятого года. Фразы, которые ещё вчера казались бредом, сейчас приобретали пугающую реальность. Будущее, крах Союза, заговор, вмешательство из другого времени – всё это смешалось в тугой узел, не желавший поддаваться никаким попыткам его распутать. Старик говорил убедительно, приводил факты, которые не мог знать случайный человек. Но принять его слова значило отказаться от всего привычного, от того, чем Курносов жил всю свою жизнь.

Подъехав к типовой панельной «брежневке», он заглушил двигатель. Квартира, куда он направлялся, числилась за сотрудником какого-то НИИ по фамилии Негин, но теперь здесь жил совсем другой человек – Дмитрий Марков. Загадочная фигура, возникшая словно из ниоткуда и слишком быстро занявшая ключевое место в деле, ставшем для Курносова личной драмой. Размышляя об этом, он вышел из машины, хлопнул дверью и быстро, под дождём, направился к подъезду.

Поднимаясь на четвёртый этаж по выщербленным ступеням, пропитанным запахом сырости и старого бетона, он в очередной раз мысленно проиграл предстоящий разговор. Курносов привык доверять себе, но сейчас шёл вслепую, полагаясь лишь на интуицию и слова человека из далёкого будущего, утверждавшего, что он и есть сам Пётр Иванович, только старше на сорок с лишним лет. От этой мысли вновь стало неуютно.

У двери он замер на секунду, поправляя воротник пальто и собираясь с мыслями, затем решительно нажал кнопку звонка.

Дмитрий открыл быстро, словно и не ложился вовсе. Внимательные серые глаза встретили гостя настороженно, хотя открытого недоверия не было.

– Добрый вечер, Дмитрий Витальевич, – произнёс Курносов ровно.

– Добрый, – сдержанно ответил оперативник, пропуская его внутрь.

В квартире было тепло, пахло свежезаваренным чаем, книгами и застарелым табачным дымом. Обстановка простая, без излишеств: стандартная стенка, потёртый диван, скромная мебель обычного советского интеллигента, чей мир ограничивался зарплатой и очередями. Курносов мельком отметил это, снял мокрое пальто и прошёл за Дмитрием на маленькую кухню.

Они сели друг напротив друга за стол с клеёнкой в мелкий цветочек. Повисла напряжённая, почти удушливая пауза. Дмитрий молчал, ожидая, когда гость заговорит первым.

– Я знаю, кто вы такой, – прямо начал Курносов, понимая, что заходить издалека нет смысла. – И зачем вы здесь, тоже знаю.

Лицо Дмитрия слегка дрогнуло, но он быстро взял себя в руки и спокойно, с оттенком удивления ответил:

– Интересное начало, Пётр Иванович. Простите, я не совсем понимаю, о чём вы.

Курносов вздохнул, понимая, что лёгкого разговора не выйдет. Глядя прямо в глаза Маркову-Негину, он тщательно подбирал слова:

– Дмитрий Витальевич, я понимаю ваше нежелание доверяться первому встречному, но мы с вами давно перешагнули грань простых подозрений. Вы меня не знаете, но однажды сами попросили, чтобы меня нашли в вашем времени. Меня – из будущего. И вы прекрасно знаете, что это значит.

Дмитрий не смог скрыть удивления. Его взгляд стал холодным, напряжённым, словно пытался проникнуть в самую суть слов Курносова.

– Откуда вам это известно? – осторожно спросил он.

– Вчера ночью со мной заговорил старик, – ровно продолжил Курносов. – Сказал, что он – это я из две тысячи двадцать пятого года. Он рассказал про вас, про людей из будущего, про вашу миссию и то, что вы сами попросили найти меня там. Назвал ваше имя и имя вашего товарища Виталия Санина. Этого не мог знать никто, кроме вас и ваших коллег.

Дмитрий медленно откинулся на спинку стула, изучая Курносова так, будто видел впервые. Затем, словно решившись, тяжело выдохнул и тихо произнёс:

– Допустим, я готов поверить. Но вы понимаете, как это звучит? Вы сотрудник КГБ, опытный человек, не можете просто так поверить подобному.

– Именно поэтому я здесь, – ответил Курносов твёрдо. – Я хочу разобраться и поймать убийцу. Мне нужна ваша помощь. Я не привык верить в подобные вещи, но сейчас вынужден, потому что слишком многое совпало.

Дмитрий помолчал и осторожно спросил:

– Если всё так, как вы говорите, то вы уже наверняка понимаете, кто этот человек?

– Да, – кивнул Курносов. – Но мне нужна абсолютная уверенность. Хочу услышать имя от вас.

Выдержав паузу, Дмитрий негромко, но отчётливо произнёс:

– Маньяк, за которым вы охотитесь – Александр Панов.

Курносов закрыл глаза, чувствуя облегчение вперемешку с мрачным удовлетворением.

– Вы опоздали с этим признанием, – сказал он. – Панов исчез. На работе не появляется, дома его нет. Наши оперативники полностью потеряли его след.

Дмитрий тяжело вздохнул и сжал кулаки, осознавая серьёзность ситуации.

За окном усиливался дождь, и его шум теперь звучал зловеще, словно подтверждая общее предчувствие, что впереди ждут более серьёзные испытания.

Тишина, воцарившаяся на тесной кухне, стала плотной, вязкой, почти ощутимой физически – казалось, её можно было нарезать на тяжёлые куски и отложить в сторону. Дмитрий молчал, глядя на клеёнку с бледно-голубыми цветами, будто надеясь отыскать в этом нехитром узоре решение вопросов, терзавших обоих мужчин. Курносов медленно провёл ладонью по лицу, ощутив шероховатость вечерней щетины, и задумчиво произнёс:

– Боюсь, исчезновение Панова – только начало наших бед. Теперь ему нечего терять, и он может пойти на такие вещи, от которых даже у бывалых оперативников волосы встанут дыбом. Нам нельзя его упустить окончательно.

Дмитрий поднял глаза и ответил сдержанно, чётко контролируя внутреннее напряжение:

– Ты прав, Пётр Иванович. Раньше Панов держался в рамках отведённой ему роли. Сейчас его уже ничто не сдерживает. Вместо расчётливой осторожности мы получим его настоящую натуру – жестокую, неуправляемую и совершенно непредсказуемую. Мне страшно подумать, что может натворить этот человек, когда его больше ничто не останавливает.

Курносов медленно кивнул, чувствуя, как тревога внутри нарастает с каждым мгновением. Он выдержал паузу, тщательно подбирая слова, как сапёр, ступающий по минному полю.

– Дмитрий Алексеевич, я человек старой школы, ты это понимаешь. Мне нелегко было принять мысль о сотрудничестве с человеком, действующим вне закона и наших уставов. Но обстоятельства требуют крайних мер. Я предлагаю объединиться. Поодиночке мы его не достанем, а вдвоём наши шансы значительно выше. Что ты думаешь об этом?

Дмитрий внимательно слушал, и в его взгляде промелькнуло уважение – именно к простоте и прямоте, к отсутствию фальшивой напыщенности, характерной для многих советских чиновников. Наконец он тихо и уверенно ответил:

– Я даже рад, что предложение исходит от тебя. Для меня помощь такого профессионала не просто желательна, а жизненно необходима. Вместе мы скорее поймём, где Панов и что он замышляет. Но ты должен осознавать, что, объединившись со мной, вступаешь в игру, ставки в которой запредельно высоки.

– Я это осознаю и полностью отдаю себе отчёт, на что иду, – спокойно ответил Курносов. – Более того, я прекрасно понимаю, что теперь наши цели уже не просто совпадают – они стали едиными. Иного выбора, кроме как довести это дело до конца вместе, у нас просто нет.

Дмитрий вздохнул, разминая пальцы, и после короткой паузы сказал:

– Раз уж мы теперь в одной лодке, давай без официоза. Предлагаю перейти на «ты». Так будет проще работать.

Курносов на мгновение удивился, но затем слегка улыбнулся и кивнул:

– Согласен. Если уж идём против этого мерзавца Панова вместе, то перейти на «ты» – самое разумное решение.

– Отлично, – продолжил Дмитрий. – Тогда предлагаю немедленно начать действовать. Нужно выстроить чёткий план, продумать поиски и возможные варианты контакта. Если Панов ушёл в тень, значит, готовит что-то очень серьёзное. Мы обязаны быть на шаг впереди, иначе не избежать беды.

Курносов встал и медленно прошёлся по тесной кухне, разминая затёкшие ноги, затем остановился и твёрдо сказал:

– Согласен. Нужно наладить надёжный канал связи и постоянно обмениваться информацией. Ты следишь за своими контактами и связями, а я займусь своими источниками в органах и городской среде. Главное сейчас – действовать быстро и решительно. Любое промедление может привести к катастрофе.

Дмитрий тоже поднялся и серьёзно посмотрел на Курносова:

– Я сделаю всё возможное. Но прошу – будь осторожен. Панов крайне опасен, его действия трудно предсказать. Я не хочу, чтобы пострадал кто-то ещё, особенно человек, который доверился мне и кому теперь доверяю я.

Курносов улыбнулся, слегка покачав головой:

– Осторожность – моё второе имя, не сомневайся. Но и ты не рискуй без необходимости. Мы оба оказались в центре шторма, и выбраться из него можно только продумывая каждый шаг. Будь внимателен. Нам нельзя терять бдительность.

Дмитрий кивнул, принимая слова как предостережение опытного оперативника, знающего цену ошибкам.

– Завтра утром я свяжусь с тобой, – сказал Курносов, направляясь к двери и накидывая пальто. – Сегодня же ночью стоит обдумать первые шаги. Чем быстрее найдём его, тем выше шансы на успех.

– Буду ждать звонка, – ответил Дмитрий, провожая гостя взглядом. – И давай сразу договоримся: если что-то произойдёт, сразу предупреждаем друг друга. Никакой самодеятельности и одиночных действий, которые могут подставить кого-то из нас. Только совместная работа.

– Полностью поддерживаю, – подтвердил Курносов. – Теперь мы действуем вместе, что бы ни случилось.

Он коротко пожал руку Дмитрию и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Стоя на лестничной клетке, Курносов почувствовал лёгкий холодок по спине, словно предупреждение об опасности. Он понимал, что вступил на путь, с которого уже невозможно свернуть.

Спускаясь по лестнице и выходя под проливной дождь, Курносов ощущал, как с каждым шагом растёт тревога. Теперь он вёл не просто расследование – он вступил в игру со временем и судьбой, а отступать было поздно.

Тем временем в две тысячи двадцать пятом году в лаборатории триста второго отдела царила суета, похожая на закулисье театра перед премьерой. Сотрудники метались от одного блока установки к другому, путаясь в проводах и чуть ли не сталкиваясь лбами. Инженеры в белых халатах нервничали и матерились так, что сложные термины превращались в причудливые ругательства, понятные только им.

Варвара стояла посреди этого кипящего хаоса с невозмутимостью, достойной полотна «Руководитель на фоне великого свершения». Однако её взгляд цепко следил за мельчайшими деталями, а в уголках глаз поселилась тревога – маленький непрошеный гость, от которого никак не получалось избавиться. Периодически Варвара тихо вздыхала, будто надеясь таким нехитрым способом изгнать неприятности, но те, напротив, нагло усаживались поближе и самодовольно покачивали ногами.

– Алексей Петрович, – негромко обратилась Варвара к старшему инженеру, голосом человека, привыкшего ждать подвоха, – отчего вон тот провод подозрительно дымится? Уверены, что это нормально?

Старший инженер вздрогнул, повернулся и посмотрел на указанный провод с таким видом, будто тот только что материализовался из пустоты специально, чтобы покурить на виду у начальства.

– Нормально? – растерянно переспросил он. – Ой, мамочки родные, ведь недавно проверяли… Сейчас, сейчас! – Он засуетился, бросился к проводу и начал отчаянно размахивать руками, пытаясь развеять дым, будто это могло исправить ситуацию.

– Алексей Петрович, не переживайте, – с подчеркнутым спокойствием сказала Варвара. – Я просто хотела убедиться, что вы хотя бы приблизительно знаете, куда ведёт этот провод. А то мало ли – вдруг у нас тут уже портал в параллельную реальность открылся?

– Какой ещё портал? – искренне встревожился инженер, мгновенно забыв про дым. – Нет-нет, Варвара Олеговна, это просто небольшой перегрев. Сейчас всё исправим, никаких вам параллельных вселенных!

– Успокоили, – Варвара чуть усмехнулась и повернулась к Виталию, который уже несколько минут молча стоял в стороне, не скрывая ироничной улыбки. – Вижу, настроение у тебя явно выше среднего. Поделись, что такого весёлого ты нашел?

Виталий улыбнулся чуть шире и произнёс негромко, но отчётливо, будто взвешивая каждое слово:

– Варя, я тут подумал: интересно, если что-то пойдёт не так, куда именно попадёт сознание бедолаги? Представь, какой-нибудь Иван Иванович из Тулы выходит утром за хлебом в шестьдесят седьмом году, а в голове у него вдруг мысль, что он сотрудник госбезопасности из далёкого будущего. Бедный Иван Иванович до конца дней будет гадать, какая нелёгкая его угораздила. Мне заранее его жаль.

Варвара хмыкнула и слегка улыбнулась, оценив иронию Виталия.

– Спасибо за оптимизм, Виталий, – произнесла она, качнув головой. – Теперь ещё сильнее хочется верить, что мы не натворим каких-нибудь межвременных глупостей.

Алексей Петрович, справившись наконец с непокорным проводом, снова приблизился и, утирая пот со лба, торжественно сообщил:

– Варвара Олеговна, официально заявляю: с проводами покончено. Установка полностью соответствует заявленным характеристикам. Никаких сюрпризов больше не будет.

– «Не будет» звучит не слишком убедительно, – усомнилась Варвара. – А если опять что-то задымится?

– Не задымится! – уверенно заявил инженер. – Это был последний каприз техники. Можем запускать процесс хоть сейчас. Хотите – отправим кого-нибудь даже в эпоху динозавров.

– Благодарю за предложение, Алексей Петрович, – иронично вмешался Виталий. – Но эпоха динозавров лично мне не слишком симпатична. Особенно учитывая отсутствие там приличного кофе. Давайте ограничимся более скромными временными рамками.

– Согласна с Виталием, – улыбнулась Варвара, разглядывая гигантскую установку, похожую на огромный и слегка обиженный пылесос, которому не дали доесть провода и микросхемы. – Алексей Петрович, ещё раз на всякий случай: тесты действительно завершены, и установка полностью готова?

– Совершенно верно, – подтвердил инженер. – Лично контролировал все этапы. Могу прямо сейчас показать документацию.

– Документацию покажете позже, – прервала его Варвара. – Главное, что всё готово. Вы молодцы, Алексей Петрович. И, пожалуйста, больше не допускайте, чтобы провода выражали своё недовольство таким дымным способом. Это портит впечатление от вашей замечательной работы.

– Понял, исправлюсь, – пробормотал Алексей Петрович, смущённо отходя в сторону.

Виталий приблизился к жене и тихо произнёс:

– Ну что, Варя, готова? Теперь мы официально владеем устройством, способным изменить всю историю. Или, если точнее, испортить её до неузнаваемости.

– Надеюсь, мы всё-таки изменим её к лучшему, – чуть тише ответила Варвара, внимательно наблюдая за работающими специалистами. – Хотя мысль, что наша установка похожа на обиженный пылесос, уже засела в голове. Лишь бы этот обиженный агрегат не решил нам отомстить, отправив кого-то совсем не туда, куда нужно.

Виталий тихо рассмеялся и осторожно кивнул:

– Да уж, Варя, поэтому и нужно быть готовыми к самым неожиданным сюрпризам от нашей капризной техники.

Оба улыбнулись, снова взглянув на установку, будто пытаясь понять, что же эта громадина задумала на самом деле. Атмосфера в лаборатории напоминала комическое напряжение, когда любая мелочь могла вызвать как катастрофу, так и неудержимый смех. Никто уже не знал, чего ждать – победы или анекдота, которым закончится вся затея.

Варвара ещё раз окинула взглядом огромное устройство, похожее на раздутый холодильник, к которому зачем-то присоединили стиральную машину и микроволновку. Оно вызывало чувство лёгкого абсурда – казалось, сейчас откроется дверца, и оттуда с ворчанием вылезет пожилой инженер, по ошибке отправленный в мезозой.

Наконец она чуть заметно улыбнулась, хлопнула в ладоши и громко обратилась ко всем сотрудникам, замершим в ожидании, словно провинившиеся школьники на линейке:

– Дорогие мои коллеги! – её голос звучал торжественно, будто объявлял не о странном устройстве для путешествий во времени, а о запуске колхоза имени Великого Будущего. – Вы сотворили настоящее чудо. Да, возможно, оно пока слегка дымится и косо на нас смотрит, но это мелочи. Главное – вы сделали невозможное. Теперь наша задача – проследить, чтобы эта железяка не решила отправить нас в будущее, где мы никому не нужны. Спасибо вам за ваш труд и чувство юмора, иначе мы давно бы тут рехнулись.

Инженеры улыбались, хлопали и постепенно направлялись к выходу, переговариваясь и слегка толкаясь. Алексей Петрович, старший инженер, неловко склонился к Смолиной и полушёпотом спросил:

– Варвара Олеговна, вы уверены, что никто не полезет экспериментировать? После ночных смен народ начинает философствовать о том, как было бы неплохо вернуться в семидесятые и купить квартиру за пять тысяч.

Варвара мягко похлопала его по плечу и с притворной серьёзностью ответила:

– Пусть пока философствуют на трезвую голову, Алексей Петрович. В капсулу с вещами никто не полезет – она работает только с сознанием. Бутерброды и термосы всё равно останутся здесь. Хотя мысль отдохнуть там до следующего совещания мне уже начинает нравиться.

Сотрудники дружно рассмеялись, оставляя за собой лёгкий аромат кофе, печенья и едва уловимую нить беззаботности. Варвару вдруг накрыла грусть. Лаборатория опустела, и теперь тишину нарушало лишь тиканье часов и едва заметное гудение странного устройства.

– Ну что, Виталий Дмитриевич, – она повернулась к мужу, который до сих пор молча стоял в стороне с видом человека, мысленно уже опробовавшего аппарат, – теперь это чудо инженерии только для нас. Какие мысли?

Виталий скептически осмотрел капсулу и усмехнулся:

– Знаешь, Варя, глядя на эту штуку, я сразу представляю, как завтра утром в кабинет к генералу Белоусову заявится динозавр с жалобой на наше вмешательство в его личное время. Не уверен, что мы до конца понимаем, во что ввязались.

– Боюсь, динозавр генерала не удивит, – ухмыльнулась Варвара. – Он скорее попросит предъявить пропуск и отправит его к нам с пометкой: «ваша проблема». Но если серьёзно, ты ведь понимаешь, на какой тонкой грани мы оказались?

Виталий посерьёзнел, задумчиво прошёлся вдоль стены, словно ища ответы в её молчании, потом резко остановился и посмотрел Варваре прямо в глаза:

– Варя, эта штука, несмотря на всю её комичность, страшна. Одно неловкое движение, и мы рискуем превратить историю в груду бессмысленных событий, над которыми потомки будут смеяться до слёз. И я не уверен, что от радости.

Варвара медленно кивнула, ответив с печальной улыбкой:

– Уже вижу газетные заголовки: «Триста второй отдел отправил Ленина в каменный век». Или хуже: «СССР запретили из-за ошибки сотрудников». Ты абсолютно прав. Это крайняя мера, и пусть лучше капсула останется смешным музейным экспонатом наших заблуждений.

– Да уж, пусть лучше пылится в музее, – подтвердил Виталий с грустной усмешкой, последний раз взглянув на застывшую посреди лаборатории установку. – И пусть студенты-историки будущего ломают голову над нашим нелепым памятником безумия. Мы же, если повезёт, просто забудем о нем, как о плохом анекдоте.

– Анекдот у нас вышел преотменный, – рассмеялась Варвара, направляясь к выходу. – Но пусть он так и останется непубличным.

– Именно, – согласился Виталий, выключая свет и оставляя установку в полной темноте.

Дома Курносов закрыл за собой дверь, оглядывая привычную обстановку с чувством отчуждения, словно видел её впервые. Квартира казалась населённой призраками и невысказанными словами. Он вошёл в гостиную, бросил пальто на кресло, откуда оно тяжело сползло на пол.

Зажёг настольную лампу, породившую вытянутые, причудливые тени, будто хранящие тайны. Курносов устало опустился за рабочий стол, заваленный бумагами и фотографиями, накопившимися за месяцы расследования. Он разложил снимки перед собой, словно ожидая, что одно из лиц оживёт и покажет направление, где искать беглеца. Вглядывался в холодные глаза Панова, понимая: этот умный мерзавец просчитал каждый шаг и теперь надёжно растворился. «Теперь ищи ветра в поле…».

Он взял отчёт оперативника, неоднократно встречавшегося с подозреваемым. Пробегал взглядом сухие строки, надеясь зацепиться за упущенную кем-то мелочь. Но чем дальше читал, тем яснее понимал: перед ним не случайный набор событий, а тщательно сплетённая сеть, где каждая ниточка обрывается в тупике.

Курносов откинулся в кресле и потёр глаза, чувствуя, как внутри нарастает усталость. Помедлив несколько минут, он резко поднялся, решив лично проверить последнюю информацию, дававшую хоть слабую надежду выйти на след.

На следующее утро, после бессонной ночи, он отправился в дом, где Панов снимал квартиру. Начал с опроса соседей по подъезду, рассчитывая найти хоть малейший намёк. Спустя полчаса уже стучал в дверь ближайшей соседки. Дверь открыла пожилая женщина, разглядывая непрошеного гостя с опаской.

– Извините, Мария Петровна, – с притворной любезностью начал Курносов, предъявляя удостоверение, – я следователь, занимаюсь делом вашего соседа Александра Панова. Вы не подскажете, когда последний раз его видели?

Старушка, внимательно изучив документ, приоткрыла дверь чуть шире и негромко заговорила, тревожно оглядываясь:

– Знаете, милок, будто сквозь землю провалился. Третий день ни слуху, ни духу. Странный он человек был – вежливый вроде, но глаза ледяные, до дрожи пробирало. А тут вдруг исчез… Может, заболел?

– Подозрительных людей не замечали? Кто-то приходил или дожидался на улице? – уточнил Курносов, стараясь вытянуть из неё ещё что-нибудь.

Мария Петровна помолчала, затем вздохнула:

– Не знаю, милок, не присматривалась. Но две ночи назад показалось, будто в его квартире кто-то тихонько ходил. Даже испугалась сначала, хотела милицию вызвать, да подумала – может, сам вернулся?

– Спасибо большое, Мария Петровна. Если вспомните что-то ещё, сообщите сразу, – поблагодарил Курносов и двинулся дальше.

Однако в других квартирах он наталкивался лишь на молчание, равнодушие или явную неискренность.

Коллеги Панова утверждали, что тот был образцовым сотрудником, и внезапное исчезновение всех удивило. Но за словами ощущалась тщательно скрываемая тревога и нежелание откровенничать.

– Работал с нами смену через смену, неразговорчивый такой. Всё чётко делал, но как-то сам по себе. Не пил, не курил, приходил-уходил, словно робот. А потом пропал, даже расчёта не дождался.

– Не замечали, он встречался с кем-то посторонним? – Курносов подался вперёд, всматриваясь в собеседника.

– Был один тип. Пару раз приходил, не в зале сидел – в уголке, будто наблюдал. Высокий, худощавый, лицо… незапоминающееся какое-то. Они с Пановым странно переглядывались, но словом не обменялись.

– Подробнее описать сможете?

– Почти не помню. Тёмное пальто, волосы назад зачёсаны. Без акцента. Лицо… Хоть убей, не вспомню.

Курносов кивнул, достал визитку и положил на стол:

– Если что-то вспомните – звоните в любое время.

– Хорошо, – тихо ответил собеседник, уже без прежней бравады.

Выйдя на улицу, Курносов ощутил раздражение. Всё услышанное лишь убеждало: исчезновение Панова было спланировано. И окружающие явно знали больше, чем готовы признать.

Дома, среди бумаг на рабочем столе, Курносов вновь почувствовал бессилие. Он был уверен: Панов сейчас наблюдает за ним со стороны, методично, словно хищник за жертвой. Эта мысль наполняла его мрачной решимостью.

«Ничего, – тихо произнёс он, сжимая кулаки, – ты совершишь ошибку, Панов. И я буду рядом».

Он устало прикрыл глаза и вздохнул. Впереди была долгая ночь, полная сомнений и угасающей надежды.

К вечеру он чувствовал себя шахматистом, оставшимся с одним королём против целой армии фигур. Все ходы просчитаны, а следующий шаг неизбежно вёл в тупик. День ушёл на разговоры, в которых было больше осторожного вранья, чем правды. Чем внимательнее слушал, тем яснее понимал: люди боятся или не хотят говорить. А может, просто не знают – что не облегчало задачу.

Он сидел в полумраке, не зажигая верхний свет. Слабое свечение лампы казалось единственно приемлемым сейчас – полутон, полусвет, полусмысл. Такие обстоятельства располагают к размышлениям. Курносов держал чашку с остывшим чаем, машинально поднося её к губам, но не делая глотка.

«Вот и всё, – подумал он, глядя в мутное окно, за которым угасал московский день. – Сделал всё, что мог. Обошёл всех. И что в сухом остатке? Пустота. Стена. И даже не трещит…»

Раздражённо поставил чашку на подоконник, достал из внутреннего кармана записную книжку, пролистал страницы. Имена, адреса – всё мёртвый груз. В голове крутилась неприятная своей очевидностью мысль: без помощи не обойтись.

Он взял телефон, посмотрел на номер Дмитрия и долго медлил, чувствуя себя беспомощным.

Он набрал номер телефона. Гудки шли ровно, уверенно, как линии электропередач – никаких помех, никакой неопределённости.

– Да, – голос Дмитрия был спокоен, будто он уже давно ждал этого звонка.

– Это Курносов, – коротко представился Пётр. – Я ничего не нашёл. Абсолютно. Ноль. Облазил весь подъезд, опросил соседей и коллег. Кто-то врёт, кто-то молчит, кто-то правда не в курсе. Но главное – нет следов. Он исчез так, как исчезают только профессионалы.

На том конце возникла короткая пауза, затем Дмитрий медленно заговорил:

– Я тебя понял. Звучит знакомо. Такое чувство, будто он всё продумал на десять шагов вперёд. Мы оказались в роли догоняющих, и это не лучшая позиция. Завтра утром встретимся, решим, как действовать дальше. У меня есть пара мыслей, надо их сверить с тем, что уже известно тебе.

– Где и когда? – устало спросил Курносов.

– В девять, кафе «Заря» напротив дома связи. Там тихо, и никто не помешает. Подойдёт?

– Да, – ответил Пётр и положил трубку.

Некоторое время он сидел в тишине, прислушиваясь к своим мыслям, словно внутри шёл спор, никак не приходивший к решению. Встал, не спеша разделся, прошёл в ванную и плеснул в лицо холодной водой. Отражение в зеркале смотрело на него тяжело и строго, словно обвинитель, чьё терпение иссякло.

Он лёг, не раздеваясь до конца, и выключил свет. Потолок расплылся в темноте странными очертаниями – то ли карта, то ли лабиринт. Он не мог расслабиться: в голове вертелись фразы, лица, несказанные слова. Среди них звучал один голос, чужой и одновременно свой, словно эхом из другого времени:

«Ты сам этого хотел. Ты знал, на что идёшь и чем это может закончиться. Теперь права на ошибку нет».

Голос звучал глухо, будто шёл из глубины сознания. Голос старика, до боли знакомый – его собственный, только старше, жёстче, срывающийся на хрип. Он уже слышал его раньше, когда впервые получил связь с будущим. Тогда решил, что это галлюцинация, а сейчас понимал – это стало частью его жизни.

«Ты думаешь, что у тебя есть время. Но его нет. Либо ты найдёшь его первым, либо он опередит тебя».

Курносов открыл глаза. Потолок остался прежним, темнота – та же, густая, давящая. Не включая свет, он протянул руку под подушку, нащупал пистолет, успокоился и лишь затем позволил себе закрыть глаза окончательно.

Сон пришёл не сразу и был тревожным.

Утром солнце, пробиваясь через мутные окна кафе «Заря», едва разгоняло сумрак, настойчиво отражаясь от гранёных стаканов и алюминиевых ложечек. Курносов сидел у окна, внимательно разглядывая прохожих. Ощущение, что среди них может быть посторонний взгляд, было неприятным, но стало уже привычным спутником.

Дмитрий вошёл ровно в девять, будто следуя заранее прописанной инструкции. Сел напротив, коротко кивнул, изображая обычного посетителя. Минуту молчал, изучая меню, затем негромко заговорил:

– Доброе утро, Пётр. Я так понимаю, вчерашние поиски ничего не дали?

– Ничего, – спокойно подтвердил Курносов, глядя в кружку с горячим чаем. – Обошёл всех, кого мог. Панов просто испарился. Но ты понимаешь: он не сбежал – он изменил правила игры. Вопрос в том, какими они стали теперь.

Дмитрий задумчиво кивнул и, слегка наклонившись, тщательно подбирая слова, произнёс:

– Я тоже думал об этом. Вчера весь вечер крутил в голове разные сценарии. Если он решил уйти именно сейчас, значит, готовится к чему-то серьёзному. Скоро нас ждёт новый этап, новый уровень угрозы. Вполне вероятно, он захочет ударить первым, зная, что мы не отступим. Нам нужно быть крайне осторожными и готовыми ко всему.

Курносов поднял глаза. Голос его звучал тихо, но твёрдо:

– Я тоже так думаю. Теперь мы должны действовать быстро и аккуратно. Любая мелочь, любое странное событие – подсказка. Но решения принимаем только вместе. Иначе снова потеряем инициативу.

– Согласен, – едва заметно улыбнулся Дмитрий. – Давай установим систему регулярных встреч, чтобы обмениваться новостями. Связь нужна надёжная, без подозрений. Дома нам лучше держаться порознь, но связь должна быть постоянной.

– Договорились, – Курносов постучал пальцами по столу. – У меня есть проверенный человек, организую резервный канал связи. Если с нами что-то случится, он оперативно передаст информацию.

– Отлично, – Дмитрий откинулся на спинку стула, внимательно смотря на собеседника. – Я займусь своей квартирой, установлю наблюдение. Возможно, скоро мы узнаем, кто ещё подключился к игре. Не исключено, что это люди из будущего. Ты ведь тоже это чувствуешь?

– Понимаю, Дима, – горько усмехнулся Курносов. – После того, как услышал голос старшего себя, я ничему не удивлюсь. Как в фантастической книге, только реальность слишком отчётливо даёт о себе знать, и умирать раньше времени желания нет.

– Тогда договорились, – Дмитрий взглянул на часы. – Сегодня начну. Вечером заеду к тебе, обсудим детали и следующие шаги. И помни, Пётр, почувствуешь слежку – сразу сообщай. Действуем вместе и оперативно.

– До вечера, – согласился Курносов, проводив Дмитрия взглядом до двери, затем выждал несколько минут и вышел следом.

Вечер прошёл тихо, и когда Дмитрий приехал, казалось, за окном просто ещё один московский вечер, похожий на сотни предыдущих. Но напряжение, повисшее между ними, говорило об обратном.

Они сели на кухне, будто отгородившись от внешнего мира незримой стеной. Курносов молча достал из шкафа бутылку водки, поставил на стол. Дмитрий медленно, с осторожностью, открыл её и разлил по рюмкам, словно выполняя какой-то особенный ритуал.

Подняв рюмки, они долго смотрели друг другу в глаза, проверяя на прочность. Выпили молча, и тепло алкоголя слегка смягчило тревогу.

– Знаешь, Дима, – Курносов нарушил тишину, глядя на пустую рюмку, будто ища в ней ответы, – я привык работать на грани. Но впервые в жизни чувствую настоящий страх. Холодный, вязкий, от которого дыхание перехватывает. Никогда бы не подумал, что такое возможно.

Дмитрий секунду молчал, затем снова наполнил рюмки и, подняв свою, произнёс медленно и убеждённо:

– Пётр, я давно понял: страх – не слабость, а ясное осознание реальной угрозы. Он держит нас в тонусе, заставляет видеть опасность заранее. Значит, мы знаем, с чем столкнулись, и готовы ко всему. Вместе справимся. Главное – держаться друг друга.

Курносов поднял рюмку и твёрдо ответил, глядя Дмитрию в глаза:

– Вместе. Другого выхода нет.

Они снова выпили, и тревога начала отступать, уступая место спокойной решимости, наполнившей маленькую кухню.

В две тысячи двадцать пятом году над Старой площадью висело привычное напряжение, всегда сопровождающее совещания в Администрации Президента. Казалось, его можно аккуратно снять, словно паутину, и отложить в сторону, чтобы не мешало работать. Варвара и Виталий, деловито строгие, шагали по ковровой дорожке с серьёзными лицами, хотя оба ощущали лёгкую иронию происходящего.

Секретарша генерала Белоусова встретила их взглядом, похожим на рентген на таможне, проводила к массивным дверям и тихо произнесла:

– Генерал ждёт.

Белоусов сидел за длинным полированным столом с таким видом, словно ожидал неприятностей. Он поднял глаза и коротко кивнул, не разжимая плотно сжатых губ.

– Присаживайтесь, товарищи, – сказал он сухо и ровно, как казённое объявление. – Докладывайте.

Варвара чуть улыбнулась, села и спокойно, тщательно подбирая слова, начала:

– Установка полностью готова, Аркадий Васильевич. Все испытания прошла успешно. Но это не классическая машина времени: перемещается только сознание человека в прошлое, физические объекты отправить невозможно. Даже бутерброд. Конечно, жаль. Устройство стабильно, хотя поначалу дымило, как самовар в деревенском клубе, но проблему устранили.

Белоусов внимательно слушал, поглядывая поверх очков, словно ища скрытые подтексты.

– Вы осознаёте ответственность за использование такой технологии? – строго сказал он. – Ошибок быть не должно. Любая неточность повлечёт последствия, которые мы даже представить не можем. Это не аттракцион, а серьёзнейший инструмент.

Варвара кивнула с нарочитой серьёзностью, удерживаясь от иронии:

– Мы полностью осознаём риски, Аркадий Васильевич. Установка будет задействована только в исключительных случаях, под строгим контролем. Туристов в эпоху динозавров отправлять не собираемся, даже по записи.

Виталий не удержался и коротко усмехнулся, притворяясь, что закашлялся. Белоусов нахмурился, но не стал заострять внимание и продолжил:

– Вашу работу будут контролировать не только в Администрации. И не все довольны вашим проектом. Возможно, кто-то захочет использовать установку по-своему. Будьте крайне осторожны и не делайте глупостей.

– Конечно, Аркадий Васильевич, – Варвара приняла преувеличенно серьёзный вид. – Глупости делаем только в свободное время и под строгим контролем коллег. На службе мы скучно и методично трудимся на благо Родины.

Генерал внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять, серьёзна она или шутит, затем сухо закончил:

– На сегодня всё. О любых изменениях немедленно докладывайте лично мне.

Они вышли, чувствуя облегчение, словно после экзамена, который удалось пережить без двойки. Виталий тихо сказал жене, пока они шли по коридору:

– Варя, не доверяю я генералу. Глаза хитрые, как у рыночного продавца, который уже обвесил и предлагает скидку. Мне кажется, кто-то из его окружения уже смотрит на нашу установку с интересом.

– Я тоже это чувствую, – тихо ответила Варвара, поправляя волосы после напряжения встречи. – Мы как будто играем в шахматы, а генерал уже тайком поменял пешки на фигуры посерьёзнее. Но и мы непросты. Вместе справимся с любой неожиданностью.

– Хотелось бы, – грустно усмехнулся Виталий. – Но игра слишком сложная, даже для таких профи, как мы.

Варвара рассмеялась и похлопала его по плечу:

– Не драматизируй, Виталий Дмитриевич. Пока мы не отправили Ленина в каменный век и не вселили Сталина в корову, всё под контролем. Держимся вместе, и никакой Белоусов не страшен.

– Убедительно сказала, – улыбнулся Виталий. – Хотя корова с глазами Сталина теперь преследует меня даже во сне.

Они рассмеялись, выйдя на улицу, и холодный московский ветер быстро развеял их тревоги. Но оба понимали: впереди много сюрпризов, и не все они будут забавными, как фантазии Виталия. Главное – сохранять голову холодной, остальное приложится.