В лаборатории триста второго отдела повисла напряжённая тишина, неизменно сопровождающая атмосферу лёгкого абсурда. Сотрудники в белых халатах суетливо сновали, подчёркивая перед начальством собственную значимость и создавая гротескную атмосферу излишней официальности. Варвара и Виталий наблюдали за этим спектаклем со стороны, обмениваясь едва заметными ироничными взглядами.

Технический персонал, будто герои старого советского фильма, важно кивал, задумчиво хмурился и делал бессмысленные пометки, лишь бы занять руки. Среди всей этой показной активности время от времени мелькал главный инженер – грузный, вечно вспотевший человек с очками на кончике носа и видом измученного школьного учителя.

– Всё готово? – спросил Санин подчеркнуто спокойно, словно обсуждал рутинный ремонт в квартире.

– Последние штрихи, Виталий Дмитриевич, – отозвался тот, осторожно поправляя очки и зачем-то пристально разглядывая карандаш в руке.

– Главное – без спешки, – с мягкой иронией вставила Варвара, приподняв бровь, – иначе снова обнаружим отвёртку внутри прибора.

Смутившись, тот поспешил отвернуться к своим сотрудникам. Варвара и Виталий переглянулись, разделяя понимание абсурдности происходящего.

Наконец старший лаборант доложил о полной готовности установки. Варвара едва сдержала улыбку, заметив, как тот невольно вытянулся в струнку, будто собираясь отдать честь. Виталий кивнул, показывая, что можно начинать.

– Запускаем! – торжественно и чуть театрально объявил главный техник, нажимая на большую зелёную кнопку.

Установка ожила с натужным гулом, напоминающим старый советский холодильник, давно отживший своё. Экран монитора несколько раз мигнул, затянутый сеткой помех, а затем на нём проявилось зернистое изображение.

– Это сознание Дмитрия? – Варвара наклонилась ближе к монитору, вглядываясь в мельтешение серых пятен.

– Судя по всему, это то, что он сейчас видит, – неуверенно ответил техник, стараясь сохранить серьёзный вид, хотя явно не понимал сути происходящего.

Экран транслировал унылый советский интерьер: облупленная мебель, стопка газет, чайник с почерневшей крышкой, из которого подозрительно струился пар. Картинка покачивалась, словно Дмитрий только что проснулся и пытался прийти в себя.

– Дмитрий, – приблизившись к микрофону, отчётливо произнёс Виталий, – это Варвара и Виталий из триста второго отдела. Слышите нас?

Ответом было раздражённое ворчание человека, разбуженного в раннее воскресное утро:

– Опять началось… Хоть раз дали бы нормально поспать!

Голос звучал глухо и недовольно, с едва заметной иронией. Варвара почувствовала невольную симпатию: именно так Дмитрий обычно реагировал на их эксперименты.

– Дмитрий, ты не спишь, – терпеливо пояснил Виталий. – Мы наладили связь. Нужно проверить её стабильность и задать несколько вопросов.

На мониторе мелькнуло расплывчатое отражение зеркала. Дмитрий, похоже, разглядывал себя, пытаясь понять, не сходит ли он с ума.

– Ты нас хорошо слышишь? – мягче повторила Варвара, сочувствуя замешательству коллеги.

– Слышу, – раздражённо вздохнул Дмитрий, – но уже жалею, что не сошёл с ума. Это хотя бы проще объяснить.

Изображение дрогнуло, демонстрируя пол и домашние тапочки. Варвара едва сдержала улыбку, заметив дыру на носке Дмитрия, и встретилась взглядом с Виталием, тоже подметившим эту деталь.

– Сейчас попробуем улучшить сигнал, – осторожно произнёс главный техник и кивнул лаборантам, которые тут же начали крутить переключатели, будто ловили далёкую станцию на старом радиоприёмнике.

Скоро картинка прояснилась, открывая унылую картину полузаброшенной советской комнаты: матрас, пыльные книги, будильник с отломанной стрелкой. Варвара подумала, что жизнь Дмитрия в СССР оказалась не такой уж романтичной и увлекательной, как могло показаться.

– Как ты себя чувствуешь? Есть головокружение или слабость? – заботливо спросила Варвара.

– Чувствую себя так, будто в голове работает телевизор, который невозможно выключить, и показывает он какую-то бессмысленную передачу, – саркастично ответил Дмитрий. – Нельзя переключиться на что-нибудь повеселее?

– Картинка, конечно, не лучшая, – негромко заметил Виталий, делая вид, что говорит об изображении, а не о жалобах Дмитрия.

После нескольких напряжённых минут сигнал стабилизировался окончательно. Голос Дмитрия зазвучал отчётливо и почти торжественно:

– Ну, наконец-то! Теперь слышно так, будто вы сидите за моим кухонным столом. Не самое приятное ощущение, кстати.

Виталий облегчённо выдохнул и с лёгкой улыбкой посмотрел на Варвару, которая тоже расслабилась, вновь обретя привычную сдержанную иронию.

– Извини за вторжение в твоё «кухонное пространство», – усмехнулся Виталий, – но нам действительно нужна твоя помощь. И, похоже, тебе – наша.

– Заметно, – сухо отозвался Дмитрий, – раз вы решили заглянуть в мою голову в такую рань.

Варвара снова наклонилась к микрофону и заговорила мягко, пряча за иронией едва ощутимое волнение:

– Ты уверен, что с сознанием всё в порядке? Нет ощущения, будто мысли разбегаются, как тараканы при включённом свете?

Дмитрий тихо хмыкнул и ответил уже серьёзнее:

– Нет, Варя, никаких тараканов. В голове чисто, словно советский хрусталь в серванте. Но одна мысль не даёт мне покоя.

– Поделишься? – осторожно уточнил Виталий, заглядывая в монитор, будто мог увидеть Дмитрия через экран.

– Да, прямо сейчас, – Дмитрий сделал короткую паузу и заговорил тише и настойчивее: – Нужно срочно узнать судьбу человека по фамилии Курносов. Он следователь КГБ и прямо сейчас ведёт расследование зверских убийств девушек. Я не могу двигаться дальше, пока не пойму, жив ли Курносов в вашем времени. Если жив – свяжитесь с ним немедленно. Без него я тут словно в болоте застрял.

Варвара удивлённо взглянула на Виталия, который в ответ лишь пожал плечами, показывая, что тоже впервые слышит это имя.

– Дмитрий, мы поняли тебя. Но почему именно Курносов? Он так важен?

– Важен? – Дмитрий усмехнулся и тут же снова стал серьёзен. – Он ведёт дело, где жертвами стали люди, убитые неким Пановым. Судя по поведению Курносова, я уже у него под подозрением. Он осторожен и проницателен, с такими шутки плохи. Вы, скорее всего, не знаете, кто такой Панов. Здесь он обычный советский бармен. На самом же деле он посредник, через которого люди из будущего попадают в прошлое. Но это не главное – он опасный маньяк. Под маской добропорядочного гражданина скрывается убийца. Я видел, на что он способен. Если его не остановить, последствия будут страшнее. Курносов уже на верном пути, но в одиночку ему не справиться. Мне нужен он сам – точнее, его пожилая версия. Только он сам сможет убедить молодого себя в том, что я союзник, а не враг. Без этого Курносов станет препятствием. Без него мы не возьмём Панова. Прошу вас – найдите старого Петра Курносова и помогите ему связаться с самим собой.

Последовала короткая пауза. Варвара и Виталий переглянулись, осознавая всю важность услышанного.

– Хорошо, Дмитрий, – наконец ответила Варвара, – сделаем всё возможное, чтобы найти твоего Курносова. Только не нервничай слишком сильно, иначе сигнал опять станет, как на старом советском радио.

– Спасибо, друзья, – Дмитрий заметно успокоился и уже с лёгкой иронией добавил: – И в следующий раз, пожалуйста, связывайтесь после завтрака.

– Учтём пожелание, – улыбнулся Виталий. – Держись там и не поддавайся советской депрессии.

– Постараюсь, – сухо ответил Дмитрий. – Конец связи?

– Конец связи, – подтвердила Варвара, едва заметно кивнув технику.

Экран медленно погас, и лаборатория наполнилась облегчёнными вздохами сотрудников, которые наконец перестали изображать строгих учёных и расслабленно вернулись к обычной бытовой суете. Главный техник поправил очки, вытер вспотевший лоб и жалобно спросил:

– Теперь-то можно перекурить?

Виталий взглянул на Варвару и со вздохом ответил:

– Не только можно, но и нужно. Думаю, и нам пауза не помешает перед поисками этого таинственного Курносова.

Варвара молча улыбнулась и тихо добавила, чтобы слышал только Виталий:

– Надеюсь, он не такой же любитель поспать, как Дмитрий. Иначе нам придётся организовать отдельную смену для утренних пробуждений.

Оба усмехнулись, осознавая всю нелепость ситуации. Лабораторию снова заполнил привычный гул с оттенком иронии и негромкого смеха тех, кто ещё не понял всей серьёзности грядущих событий.

После короткого обсуждения Виталий направился к кабинету, чувствуя тяжесть и тревогу от предстоящей задачи. В голове крутились слова Дмитрия о маньяке, спокойно живущем под личиной безобидного советского бармена. Контраст казался настолько сюрреалистичным, что невольно рождал горькую усмешку. Но усмешка быстро исчезала, уступая место осознанию угрозы, исходящей из далёкого прошлого.

Закрыв дверь кабинета, Виталий тяжело опустился в кресло, на мгновение прикрыв глаза, пытаясь собраться с мыслями. Нужно было действовать осторожно, ведь здесь ошибки могут дорого обойтись.

Немного помедлив, он повернулся к экрану и начал методично изучать базы данных триста второго отдела в поисках следов Курносова. Постепенно из архивов проявлялся образ человека, прошедшего долгий и непростой путь, полного побед и тяжёлых утрат. Старые фотографии сменяли сухие справки и протокольные записи. Виталий вдруг ощутил странную близость с тем, кого никогда не видел, но кому вскоре предстоит рассказать почти фантастическую историю.

После нескольких часов поисков на экране всплыл последний актуальный адрес Курносова с краткой справкой: «Живёт один, пенсионер, вдовец. Бывший сотрудник КГБ, контакты с внешним миром минимальны». Виталий глубоко вздохнул, осознавая, насколько напряжён был последние часы, и размял затёкшие плечи.

Погружённый в раздумья, он снова перечитал скупые строки дела Курносова. Бывший следователь, расследовавший тяжкие преступления, почти добравшийся до истины. Но что-то ему помешало. Возможно, это было связано с Дмитрием и его невероятным путешествием во времени. Не хватило совсем чуть-чуть, чтобы поставить точку и остановить убийцу.

Мысль о том, что ему предстоит снова открыть для пожилого Курносова эту болезненную главу прошлого, заставляла Виталия морщиться, как от неприятного воспоминания. И всё же другого выхода не было.

Только Пётр Иваночив, когда-то не сумевший довести дело до конца, мог теперь дать решающий толчок расследованию, застывшему почти полвека назад. От этого разговора зависела не только судьба Дмитрия, но и многих других людей, вовлечённых в абсурдный и жестокий временной водоворот.

Виталий поднялся, выключил компьютер и аккуратно сложил бумаги в старую кожаную папку, неизменную спутницу таких вот напряжённых моментов. Взглянув на часы, он заметил, как вечер уже поглотил последние бледные лучи уходящего дня.

Шагая по пустеющим вечерним коридорам отдела, Санин чувствовал, как внутри растёт тревога перед встречей, способной изменить ход событий, до этого казавшихся ему неотвратимыми.

Когда он вышел на улицу, холодный вечерний воздух заставил втянуть голову в плечи. По дороге мысли настойчиво возвращались к словам Дмитрия о Панове. Образ безжалостного убийцы, который спокойно жил среди ничего не подозревающих людей, преследовал его с мрачной навязчивостью.

Во время пути Виталий мысленно проигрывал возможный разговор с Курносовым, пытаясь представить реакцию пожилого человека, которому предстоит общение с самим собой – молодым, полным сил и ещё не знающим о грядущих событиях. Что нужно сказать, чтобы бывший следователь, привыкший мыслить строго и прагматично, поверил в столь невозможную и пугающую реальность?

Чем ближе он подъезжал к цели, тем сильнее чувствовалось нарастающее напряжение, словно пространство вокруг постепенно сжималось, наполняясь ожиданием разговора, который мог пойти совершенно непредсказуемым путём.

Когда Виталий остановился перед небольшим, слегка обветшалым домом на окраине, в окне горел приглушённый жёлтый свет. На мгновение показалось, что кто-то невидимый наблюдает за ним из-за занавески. Глубоко вдохнув холодный воздух, он ощутил, как сердце ускоряет ритм, предчувствуя непростой разговор, исход которого нельзя было угадать заранее.

Курносов открыл дверь не сразу. Сначала за ней было тихо, затем донеслось приглушённое шарканье, лязг щеколды, и, наконец, в проёме возникла худая, чуть сгорбленная фигура. Глубокие морщины прорезали лицо старика, словно следы незабываемых дел. Из-под густых седых бровей смотрели цепкие, выцветшие, но внимательные глаза. Острый подбородок и резко очерченные скулы придавали ему строгий вид, усиленный очками с толстыми линзами. Несмотря на возраст, в движениях чувствовалась чёткая экономность.

На лице Курносова читалась усталость, осторожность и инстинктивная подозрительность бывшего оперативника. Он неторопливо поправил очки, внимательно рассматривая гостя.

– Чем могу быть полезен, молодой человек? – проговорил он сухо, сдерживая в голосе вежливую дистанцию.

Виталий сделал шаг вперёд, стараясь выглядеть максимально открытым и спокойным, понимая, что поспешность здесь опасна.

– Пётр Иванович Курносов? Я правильно понимаю, что это вы? – уточнил он мягко, выдержав небольшую паузу, давая старику время привыкнуть к своему присутствию.

– Верно, – осторожно подтвердил Курносов, слегка нахмурившись. – Только вот меня больше интересует, почему вы знаете моё имя, а я вас впервые вижу. В мои годы такие визиты обычно ничего хорошего не означают.

Виталий понимающе улыбнулся, развёл руками и заговорил доверительно, тщательно подбирая слова:

– Пётр Иванович, ваше недоверие мне понятно. Меня зовут Виталий Дмитриевич Санин, я представляю Федеральную службу охраны. Знаю, визит выглядит неожиданным, возможно, подозрительным. Но уверяю, причина моего появления здесь очень серьёзна. Дело напрямую связано с вами и человеком, которого вы, вероятно, ещё помните. Фамилия Негин вам о чём-нибудь говорит?

На мгновение в глазах Курносова мелькнуло удивление, сменившееся живым интересом и осторожной тревогой. Его брови медленно поднялись, выдавая неподдельное любопытство.

– Негин, говорите? – повторил он сдержанно и жестом пригласил гостя войти. – Что ж, это имя и правда вызывает множество вопросов. Проходите, будем разбираться.

Курносов посторонился, пропуская Виталия внутрь, и тщательно запер дверь. Это был почти механический жест, давно ставший частью повседневной привычки. Гость, пройдя за хозяином, осмотрел строгую, устаревшую, но аккуратную обстановку квартиры. Они сели друг напротив друга за деревянный стол, покрытый потёртой, тщательно вычищенной клеёнкой.

– Теперь объясните, молодой человек, что именно вам известно о Негине и почему его имя заставило вас приехать ко мне? – спросил Курносов, спокойно, но требовательно глядя на гостя.

– Негин сейчас выполняет очень важную миссию, – начал Виталий, выдерживая серьёзный взгляд старика. – Хотя, если быть точным, его настоящая фамилия – Марков. Дмитрий Марков. "Негин" – это легенда, под которой он действует в семьдесят девятом году. Всё, что я вам сейчас расскажу, может показаться невероятным, даже абсурдным. Но прошу выслушать до конца. Марков – сотрудник специального подразделения, занимающегося вопросами перемещения сознания во времени. Сейчас его сознание находится в Москве, в теле другого человека, в семьдесят девятом году.

Курносов медленно моргнул, сузив глаза:

– Простите, но почему этим занимается Федеральная служба охраны? Разве подобное не выходит далеко за рамки их полномочий?

– Справедливый вопрос, – кивнул Виталий. – Я действительно представляю ФСО, но не в привычном понимании этой службы. Существует особое подразделение, занимающееся вопросами за пределами официальной науки и привычного взгляда на мир. Перемещения сознания, нарушение временных линий, влияние на исторические события – это наша прямая ответственность. О существовании отдела знают немногие, и вы, Пётр Иванович, стали одним из них.

Виталий терпеливо улыбнулся, словно заранее ожидая подобной реакции, и продолжил уверенно и спокойно:

– Я прекрасно понимаю, как это звучит. Именно поэтому я здесь – убедить вас лично. Дело в том, что Негин – настоящее имя Дмитрий Марков, сейчас находится в теле другого человека в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Там вы, как следователь КГБ, ведёте расследование серии жестоких убийств. Преступник – Александр Панов. С виду обычный советский бармен, но на самом деле крайне опасный маньяк и главный посредник при перемещении сознаний из нашего времени в прошлое. Вы сами почти добрались до истины, однако чего-то не хватило, чтобы поставить точку.

Глаза Курносова постепенно расширялись, и он смотрел на Виталия так, будто тот на его глазах становился призраком.

– То есть мои подозрения были верны, но я так и не сумел их доказать? – спросил он, едва сдерживая волнение и растерянность.

– Именно так, – подтвердил Виталий с серьёзностью, не оставляющей места сомнениям. – Дмитрий сейчас отчаянно нуждается в вашей помощи. Вы подозреваете его, воспринимаете как угрозу расследованию. Чтобы он смог завершить миссию и добраться до Панова, ему необходимо превратить вас из противника в союзника. Но довериться ему вы сможете только в одном случае – если узнаете правду от самого себя. Именно поэтому я здесь, прошу вас вступить в контакт с вашим молодым сознанием и передать информацию, способную изменить ход событий.

Курносов долго молчал, с горечью рассматривая свои сцепленные на столе руки. Затем поднял глаза и тихо произнёс:

– И вы считаете, что я способен поверить в такое? Разговор с самим собой? Изменение прошлого?

– Да, – искренне ответил Виталий. – Я не прошу вас поверить сразу. Прошу лишь дать шанс убедиться лично. Других вариантов просто нет. Если Панова не остановить, он продолжит творить зло, используя возможности, которые даже представить страшно.

Старик тяжело вздохнул, взвешивая услышанное. Затем после долгой паузы произнёс решительно:

– Что ж, я прожил долгую жизнь и всякого повидал, но такой разговор впервые. Допустим, я готов выслушать вас. Расскажите всё подробно и ничего не упускайте. Но если почувствую хотя бы тень лжи – разговор закончится мгновенно и очень плохо для вас.

Виталий понимающе кивнул и начал спокойно излагать всё, что знал от Дмитрия. Курносов слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы и периодически тяжело вздыхал, словно вновь погружаясь в давно забытое прошлое, отголоски которого эхом звучали в памяти.

Когда рассказ завершился, Курносов долго молчал, словно заблудившись в своих мыслях. Его взгляд, обычно цепкий, теперь блуждал по столу, перескакивая с одной царапины на другую. Казалось, Пётр Иванович пытался разглядеть в этих мелких дефектах узор собственной жизни, неожиданно открывшейся с новой стороны.

Виталий терпеливо ждал, с уважением предоставляя старику время осознать услышанное. Он понимал, как тяжело в одно мгновение принять невероятное – пересмотреть своё прошлое, столкнуться с самой сутью времени, увидеть, как забытые подозрения вновь обретают актуальность.

Наконец, Курносов глубоко вздохнул, словно пытаясь избавиться от груза, внезапно опустившегося на плечи.

– Знаете, Виталий Дмитриевич, – заговорил он медленно, осторожно подбирая слова, – я всю жизнь считал себя рациональным человеком. Я следователь. Всегда им был и остаюсь даже сейчас, на пенсии. Привык опираться на факты и доказательства, на то, что можно потрогать руками и увидеть глазами. Но вы приходите сюда и говорите вещи, в которые невозможно поверить. Честно говоря, будь это другой разговор, выставил бы вас за дверь десять минут назад. Но вы назвали имя Негина, и это меня остановило.

Он сделал короткую паузу, внимательно изучая лицо собеседника, словно пытаясь найти там следы обмана.

– Понимаете, Виталий, я до сих пор помню то дело. Каждую деталь, каждый разговор и каждую улику, прошедшую через мои руки. В семьдесят девятом я был уверен, что напал на верный след. Подозревал этого Панова, но постоянно чего-то не хватало. Будто кто-то всё время уводил меня в сторону. И вот вы приходите и утверждаете, что Панов не просто убийца, но и посредник при перемещении сознания во времени. Представляете, насколько безумно звучит всё это?

– Представляю, – спокойно ответил Виталий, выдерживая тяжёлый взгляд старика. – Именно поэтому я здесь лично, чтобы вы могли убедиться: я не прячусь за красивыми словами и абстрактными теориями. Не прошу поверить мне на слово, но прошу дать шанс самому себе. Это вопрос жизни людей, возможно, многих людей. Вы ведь знаете, Пётр Иванович, реальность порой страшнее самых мрачных фантазий.

Старик снова замолчал, погрузившись в раздумья. Пальцы его чуть дрожали, нервно теребя край клеёнки, и Виталий понял, что внутренний спор бывшего следователя ещё далёк от завершения.

– Допустим, – наконец произнёс Курносов, устало подняв глаза, – допустим, я вам поверил. Пусть всё это правда, и молодой я сейчас расследует преступления, за которыми стоит Панов, а ваш человек Марков – под подозрением. Но что конкретно вы хотите от меня?

Виталий понял, что разговор подошёл к решающему моменту, и ответил с осторожной убедительностью:

– От вас, Пётр Иванович, требуется то, чего не сможет сделать никто другой. Мы хотим, чтобы вы вступили в контакт с собой – молодым следователем, который теряется в догадках и подозревает невиновного человека. Вы должны убедить себя, что Марков не преступник, а единственный шанс остановить Панова. Вы – единственный, кому поверите вы сами.

Курносов тихо усмехнулся, но в его глазах уже не было недоверия – лишь глубокая задумчивость и лёгкая грусть.

– Значит, я должен убедить самого себя, почти полвека назад, что человек, которого я тогда подозревал, на самом деле мой союзник, а обычный бармен – кровавый маньяк из будущего? – покачав головой, Курносов тихо добавил: – Да, такого дела в моей практике точно ещё не было.

Виталий слегка улыбнулся, чувствуя, что самое сложное уже позади.

– Пётр Иванович, только вы способны убедить себя. Вы знаете себя лучше, чем кто-либо. Сейчас вы – последняя надежда Дмитрия Маркова и тех, кто рискует жизнью, пытаясь остановить Панова.

Курносов замолчал, пристально глядя в глаза Виталию. Во взгляде уже не было сомнений – только тяжесть принятого решения и груз ответственности, неожиданно свалившийся на него в преклонном возрасте.

– Хорошо, – твёрдо сказал он, выпрямляясь, насколько позволяли годы. – Если хоть малая часть ваших слов правда, я не могу оставаться в стороне. Я помогу вам и помогу Маркову. Возможно, это мой шанс исправить ошибку, которую я когда-то допустил.

Виталий почувствовал облегчение, словно прохладную волну после удушливой жары. Он медленно кивнул, едва заметно улыбнувшись:

– Спасибо, Пётр Иванович. Я был уверен, что вы согласитесь, осознав всю серьёзность ситуации. Ваше участие – то, чего нам больше всего не хватало.

Курносов снова вздохнул, но теперь в дыхании слышалось облегчение. Словно сбросив с себя груз сомнений, он спокойно и решительно взглянул на Санина:

– Что ж, Виталий Дмитриевич, объясните, что именно я должен сделать, и как вы собираетесь устроить мой разговор с самим собой сорок шесть лет назад.

Оба замолчали на мгновение, осознавая всю невероятность и значимость происходящего.

По дороге в триста второй отдел Виталий вёл машину мягко и неторопливо, давая пожилому спутнику время спокойно осмыслить услышанное и подготовиться к предстоящему. Город за окном постепенно растворялся в вечерних сумерках, освещённых холодными огнями фонарей. Движение становилось всё реже, и в машине повисла наполненная смыслом тишина, словно оба собеседника мысленно готовились к сложному и неизбежному разговору.

Первым заговорил Курносов, повернувшись к Санину и внимательно всматриваясь в его профиль:

– Скажите, Виталий Дмитриевич, вы хоть на секунду задумывались о последствиях вашего вмешательства в прошлое? Я не специалист в физике или философии, но даже моих знаний достаточно, чтобы понять, насколько опасно и непредсказуемо подобное воздействие. Вы не боитесь, что, исправляя одну трагедию, мы спровоцируем другую?

Виталий не торопился с ответом. Он прекрасно понимал всю справедливость и сложность вопроса, заданного пожилым следователем, привыкшим к осторожности и холодному расчёту. Игнорировать его было бы непростительной ошибкой.

– Пётр Иванович, мы много раз обсуждали этот вопрос, – заговорил Виталий мягко и убедительно, не отрывая глаз от дороги. – Да, любое вмешательство в прошлое – огромный риск. Но мы здесь именно потому, что эта история с Пановым зашла слишком далеко. Последствия его действий могут оказаться катастрофическими. Мы должны минимизировать возможный ущерб, а бездействие сейчас страшнее любого риска.

Курносов молча кивнул, задумавшись. Затем вновь заговорил, уже о другом, не менее важном:

– Хорошо, предположим, я смогу поговорить с собой – молодым и полным подозрений следователем. Но как именно это будет происходить? Насколько это вообще реально технически? Моё сознание выдержит такой эксперимент? Возраст и здоровье ведь никто не отменял.

Виталий невольно улыбнулся, одобрительно кивнув:

– Это важный момент, Пётр Иванович. Наши специалисты давно готовились к такому сценарию. Технология, которой мы пользуемся, уже прошла несколько успешных проверок, а ваш случай был специально предусмотрен. Ваше сознание не покинет тела, вы будете в полной безопасности – это как телефонный разговор, но без телефона. Просто прямая ментальная связь.

Курносов слушал, нахмурившись и тщательно взвешивая услышанное:

– Вы говорите о безопасности так спокойно, словно это обычный разговор после завтрака. Но это контакт с моим прошлым сознанием, с самим собой, только на сорок шесть лет моложе. Что, если молодой я не воспримет эту информацию? Что, если я испугаюсь или не поверю самому себе? Чем гарантировано, что моё вмешательство не ухудшит ситуацию?

Виталий медленно выдохнул, внимательно глядя на дорогу. Было очевидно, что он ждал этих вопросов и уважал их:

– Риски, конечно, есть. Но вы всегда были человеком логики и здравого смысла. Вы будете говорить не с посторонним, а с самим собой. Наши психологи тщательно проработали этот вопрос. Да, вы можете испытать шок, сомнения. Но только вы знаете, как убедить себя. Это единственный и наилучший шанс. Поверьте, мы никогда не решились бы на это, будь у нас другой выбор.

Курносов внимательно слушал, явно соглашаясь с логикой. Помолчав, он спросил уже с лёгкой иронией, пытаясь снизить напряжение:

– А вы уверены, что тот молодой Курносов, которого вы так старательно хотите убедить, не слишком упрям и самонадеян? Я ведь себя помню – амбициозный и категоричный. Боюсь, придётся изрядно повоевать с самим собой, чтобы убедить в собственной правоте.

Виталий впервые за вечер тихо усмехнулся, оценив иронию и сохранившееся чувство юмора своего спутника:

– Уверен, Пётр Иванович. Именно ваше упорство станет главным преимуществом. Никто лучше вас не переубедит такого человека, как вы сами. Получится идеальное противостояние двух упрямых умов с единственной целью – докопаться до истины.

Курносов сдержанно и грустно улыбнулся, слегка покачав головой:

– Да, Виталий Дмитриевич, никогда не думал, что придётся доказывать самому себе, что истина не там, где привык её видеть. Жизнь хитрая штука – всегда найдёт способ заставить усомниться в самом себе.

Когда машина подъехала к зданию триста второго отдела, оба замолчали, погрузившись в мысли о предстоящем. Пройдя строгий контроль, они поднялись на четвёртый этаж, где располагалась главная лаборатория. У входа их уже ждала Варвара, строгая и решительная, с привычной сдержанной улыбкой.

– Позвольте представить, – сказал Виталий, слегка обернувшись к спутнику. – Это Варвара Олеговна Смолина, руководитель триста второго отдела. Без неё эта операция была бы невозможна.

Варвара шагнула вперёд и протянула руку Курносову, уважительно сказав:

– Пётр Иванович, от имени всего подразделения благодарю вас. Мы прекрасно понимаем, какое непростое решение вам пришлось принять.

Старик пожал её руку и тихо произнёс с лёгкой иронией:

– Не стоит благодарности, Варвара Олеговна. Я не мог отказать себе в возможности наконец выяснить истину, особенно если от неё зависит больше, чем просто моя личная правота.

В лаборатории вновь повисла наполненная ожиданием тишина, подчеркнувшая всю важность происходящего.

У входа Курносов на мгновение остановился, внимательно осматривая помещение, где ему предстояло столкнуться с невероятным. Его взгляд скользнул по мониторам и датчикам и вновь остановился на Виталии, ставшем для него единственной опорой в этом абсурдном мире.

– Пётр Иванович, прошу сюда, – мягко сказал молодой лаборант, указывая на кресло, окружённое проводами. Его голос звучал успокаивающе и уверенно. – Просто садитесь и расслабьтесь. Дальше сделаем мы.

Курносов осторожно осмотрел кресло и, театрально вздохнув, сел, напряжённо подавшись вперёд.

– Не переживайте, – быстро сказал Виталий, заметив его напряжение. – Эти люди знают своё дело. Они десятки раз проводили подобные процедуры. Просто доверьтесь им. Чем спокойнее будете, тем безопаснее пройдёт соединение.

Курносов нахмурился и слегка усмехнулся, поправляя очки:

– Знаете, Виталий Дмитриевич, обычно я доверял людям в белых халатах, но только когда они приносили улики, которые можно потрогать. А сейчас я сижу тут, словно герой дешёвой фантастики, и мне предлагают поверить, что моё сознание может отправиться в прошлое.

Виталий мягко улыбнулся и присел на корточки рядом с креслом, сравниваясь с Курносовым:

– Понимаю вас, Пётр Иванович. Но поверьте, здесь никто не относится к происходящему легко. Мы понимаем всю серьёзность. Ваши сомнения оправданы, но это тот самый случай, когда факты говорят громче опасений. Вы – последняя надежда изменить то, что казалось неизменным.

Курносов внимательно слушал, словно пытаясь отыскать в лице Виталия хотя бы намёк на фальшь, но, увидев лишь твёрдую уверенность, наконец расслабил плечи и кивнул.

Старший инженер лаборатории подошёл к Курносову и начал спокойно объяснять:

– Сейчас мы подключим вас к системе, которая свяжет вас с вашим сознанием сорокашестилетней давности. Это не физическое путешествие во времени, а своего рода ментальная синхронизация. Ваше сознание останется здесь, но будет взаимодействовать с вашим прошлым «я». Вы осознаете себя в настоящем, но ясно почувствуете контакт с собой в прошлом.

Курносов нахмурился и задумчиво спросил:

– И всё же, насколько это безопасно для моего молодого сознания? Что, если оно получит травму? Если вместо помощи мы добьёмся противоположного эффекта?

Виталий замялся, но Варвара, внимательно слушавшая неподалёку, шагнула вперёд и твёрдо ответила:

– Пётр Иванович, мы тщательно изучили вашу личность и психику. Наши эксперты уверены, что вы и в прошлом, и сейчас достаточно устойчивы к подобным воздействиям. В худшем случае это воспримется как необычный, яркий сон. Мы свели риски к минимуму. Вы – единственный, кто сможет донести информацию убедительно, ведь вы знаете себя лучше других.

Старик серьёзно посмотрел на Варвару, но в глазах мелькнула ирония:

– Что ж, если вы настолько верите в мои психические возможности, кто я такой, чтобы спорить с профессионалами? Тем более что, как вы сказали, лучше меня самого никто не знает.

Варвара слегка улыбнулась, оценив юмор, и кивнула инженеру начинать процедуру.

Учёные стали двигаться быстрее, напряжение ощутимо усилилось. Тихое потрескивание аппаратуры и гул заполнили пространство. Экраны озарились графиками и цепочками данных, похожими на шифры неизвестного языка.

– Всё готово, – отчётливо сказал старший инженер, поправляя очки и бросая быстрый взгляд на Курносова. – Сейчас вы почувствуете лёгкую вибрацию и тепло в области висков. Это нормально. Постарайтесь не напрягаться и сосредоточиться на воспоминаниях того времени.

Курносов медленно закрыл глаза и, глубоко вздохнув, вновь открыл их, спокойно глядя перед собой.

– Хорошо, – произнёс он тихо, но отчётливо. – Начинайте.

Виталий отступил на шаг, остановившись рядом с Варварой, и напряжённо замер.

– Запускайте процесс, – ровно распорядилась Смолина.

Старший инженер нажал кнопку, и установка отозвалась лёгким дрожанием, постепенно усилившимся до монотонного гула. Курносов вздрогнул, почувствовав тепло и лёгкое покалывание в висках, но вскоре успокоился, доверившись команде.

Экраны мониторов заполнились бегущими строками данных, отражая процесс синхронизации сознаний через время. В лаборатории воцарилась напряжённая тишина, учёные внимательно следили за показаниями приборов, готовые отреагировать на малейшие изменения.

Виталий незаметно сжал кулаки, Варвара внимательно следила за лицом Курносова. Старик сидел неподвижно, словно уже пересёк невидимую границу между реальностью и неведомым прошлым.

Связь устанавливалась с трудом. Сознание старика Курносова металось в лабиринте воспоминаний, натыкаясь на острые, болезненные, почти физически ощутимые обрывки минувшего. Он словно листал страницы собственной жизни, заново переживая эпизоды, давно забытые и потерявшие смысл.

И вот внезапно перед ним возникла ночь сорокашестилетней давности – яркая, отчётливая, невыносимо реальная. Старший Курносов попытался сосредоточиться, вырваться из хаотичного потока и найти самого себя – молодого и решительного, каким он был тогда и каким сейчас ему так нужен.

Вдруг внутри что-то щёлкнуло. Перед ним отчётливо проступила комната, погружённая в полумрак, с тусклым отблеском уличного фонаря на старых обоях. В воздухе висел резкий запах дешёвых сигарет и остывшего чая, оставленного в недопитом стакане. На кровати, неспокойно ворочаясь во сне, лежал он сам – молодой Пётр Курносов, крепкий и суровый, ещё не тронутый сединой, уверенный в собственной правоте.

Старший Курносов собрал силы и осторожно направил слова через временную пропасть:

– Пётр, проснись. Ты должен услышать меня.

Молодой следователь вздрогнул и открыл глаза, вглядываясь в темноту комнаты. Нахмурившись, он напряжённо прислушался, пытаясь понять, что разбудило его.

– Кто здесь? – произнёс он хрипло, не окончательно пробудившись. – Что происходит?

– Не пугайся, Пётр. Это может звучать странно, но я – это ты. Только старше на много лет. Нам нужно поговорить, – спокойно, осторожно продолжил старик.

Молодой Курносов почувствовал, как холодок пробежал по спине, а сердце тревожно ускорило ритм. Он резко сел на кровати и огляделся, пытаясь понять, откуда доносится голос, одновременно невозможный и знакомый.

– Что за бред… Кто это? – резко спросил он, протирая глаза и пытаясь прогнать наваждение. – Если это чья-то дурацкая шутка, я вызову милицию!

– Успокойся, Пётр Иванович. Я не вор и не преступник. Я – это ты сам, говорящий с тобой из будущего, из две тысячи двадцать пятого года. Знаю, звучит безумно, но поверь, иного выхода нет, – убеждённо произнёс старший Курносов, понимая, насколько осторожно нужно действовать.

– Ты хочешь сказать, что ты – это я через сорок с лишним лет? – молодой следователь вскочил с кровати, торопливо надел тапочки и нервно зашагал по комнате. – Ты что, пытаешься свести меня с ума? Кто тебя послал?

– Сейчас главное – твоя жизнь и жизни других людей в опасности. Ты расследуешь дело, в котором замешан Александр Панов. Запомни это имя. Он куда опаснее, чем ты можешь себе представить. И ещё: человек по фамилии Негин, которого ты подозреваешь, невиновен. Ты должен ему довериться, иначе произойдёт трагедия, – старик старался говорить твёрдо и спокойно, осознавая всю невероятность своих слов.

Молодой Курносов остановился у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, пытаясь прийти в себя и хоть немного разобраться в происходящем.

– Нет, это невозможно… – дрожащим голосом проговорил он. – Я явно переутомился, нервы ни к чёрту… Мне просто нужен отдых, это всё сон или галлюцинация…

– Я понимаю, тебе трудно поверить. Но вспомни своё чутьё и интуицию, которой ты привык доверять. Разве внутри тебя не звучит голос, подтверждающий мои слова? – терпеливо продолжал старший Курносов.

– Нет, нет, нет! – молодой следователь заметался по комнате, схватившись за голову и пытаясь унять нарастающую тревогу. – Я не могу разговаривать с самим собой из будущего, это безумие! Мне нужен врач, срочно нужен врач!

Старик почувствовал панику молодого себя и предпринял ещё одну попытку стабилизировать контакт:

– Пётр Иванович, успокойся. Я прошёл через те же сомнения, которые испытываешь ты. Но мы всегда доверяли логике и фактам, правда? Сейчас именно тот момент, когда нужно снова довериться им.

Молодой Курносов сжал зубы, чувствуя, как разум упрямо отвергает невозможность происходящего. Но где-то глубоко внутри уже пробуждалось сомнение: а если это правда? Если он действительно говорит с собой, только постаревшим на сорок с лишним лет? Если этот кошмар вовсе не сон, а важная, необъяснимая реальность, которую нельзя игнорировать?

Пока молодой следователь метался между недоверием и нарастающим страхом, старший Курносов терпеливо ждал, понимая, что самое трудное ещё впереди.

Молодой Курносов заметался по комнате, чувствуя, как паника накрывает сознание тёмной волной, по телу пробежал холодный пот, дыхание участилось и перехватило горло. Сердце билось тяжело, словно пыталось вырваться наружу, сбежать от этого абсурда. Он отчаянно пытался найти разумное объяснение, но реальность не поддавалась логике.

– Пётр, послушай внимательно, – голос старика был ровен и убедителен, словно он обращался к ребёнку, которому нужно объяснить важную истину. – Помнишь лето пятьдесят девятого года? Как после университета ты потерял диплом и две недели скрывал это от родителей, боясь их разочаровать?

Молодой Курносов замер, прислонившись к холодной стене и стараясь выровнять дыхание.

– Откуда тебе это известно? – тихо спросил он, чувствуя холодный пот на лбу. – Никто, кроме меня, не мог этого знать…

– Конечно, никто, – мягко подтвердил старик. – Потому что я и есть ты, только проживший намного больше. Или вспомни лето шестьдесят третьего, когда чуть не утонул в реке у дачи, но так никому и не рассказал, потому что было стыдно признаться в своей беспомощности. Кто, кроме тебя самого, знает об этом?

Молодой следователь почувствовал, как внутри что-то надломилось, уступая напору болезненных, до мелочей верных воспоминаний. Он опустился на край кровати, обхватив голову руками и пытаясь удержать рассудок.

– А помнишь прошлый год? Ночь на кухне, когда ты впервые усомнился в правильности своего пути, глядя на пустую стену и спрашивая себя, есть ли смысл бороться со злом, если оно бесконечно? Кто ещё мог знать эти мысли, если не ты сам, Пётр Иванович?

Молодой Курносов ощутил странную уязвимость перед точностью этих воспоминаний, которые невозможно было отбросить как ложь. Он стиснул зубы, борясь с собственной беспомощностью перед лицом абсурда.

– Допустим, – прошептал он наконец, с трудом произнося слова, – допустим, это правда. Но зачем это всё? Почему ты говоришь со мной сейчас, именно в этот момент?

Голос старика стал ещё мягче, будто он чувствовал, что самое трудное позади.

– Потому что сейчас тот самый момент, когда нужно действовать, – спокойно начал он. – Ты расследуешь дело об убийствах девушек. Твой главный подозреваемый, Панов, действительно опасен. Но ты ошибаешься, подозревая Дмитрия Негина. Он не преступник, он твой союзник, человек из будущего, пытающийся остановить Панова. От того, поверишь ли ты сейчас, зависит жизнь не только твоя, но и других людей.

Молодой следователь поднял голову и резко спросил в пустоту комнаты:

– Негин? Этот странный человек, за которым я слежу уже несколько дней? Я должен поверить в его невиновность и довериться тому, кого совершенно не понимаю?

– Именно так, – подтвердил старший Курносов. – Дмитрий не враг. Он союзник, посланный из будущего, чтобы остановить трагедию. Сейчас он находится в чужом теле и пытается предотвратить дальнейшие убийства. Но без тебя ему не справиться. Поверь, каким бы безумием это ни казалось.

Молодой следователь медленно поднялся, подошёл к окну и уставился в ночную мглу, пытаясь уложить услышанное в голове. Он долго молчал, тяжело дыша и балансируя между отрицанием и осторожной верой.

– Всю жизнь я доверял только фактам и уликам, – наконец сказал он, тихо и напряжённо. – А ты просишь поверить на слово. Но воспоминания, о которых ты напомнил… Их никто не мог знать. Может, в этом действительно есть правда. Но почему сейчас, почему именно я?

– Потому что это решающий момент, – твёрдо ответил старик. – Если ты сейчас не поверишь Дмитрию, Панов продолжит убивать, и это будет на твоей совести. Ты всегда говорил, что истина выше сомнений и личного покоя. Разве ты готов изменить этому принципу сейчас?

Молодой Курносов глубоко вздохнул, его руки слегка дрожали, но взгляд становился твёрже и уверенней. Он чувствовал внутреннее сопротивление, но уже знал, что отступать нельзя.

– Хорошо, – с усилием произнёс он, словно шагнув в пропасть, – допустим, я верю. Что теперь от меня требуется? Как действовать, если я едва понимаю происходящее?

Старший Курносов ощутил облегчение оттого, что смог преодолеть барьер недоверия.

– Сейчас главное – доверься Дмитрию, помоги ему разобраться. Вместе вы остановите Панова. Только вместе. Следуй своей интуиции, ты всегда умел это делать лучше всех, Пётр Иванович.

Молодой следователь продолжал стоять у окна, теперь уже не в панике, а ощущая тяжесть принятого решения. Он понимал, что привычный мир, в который он верил и который защищал, только что необратимо изменился.

– Хорошо, – произнёс он мрачно и решительно. – Я помогу. Поверю Дмитрию и сделаю всё, чтобы остановить Панова. Но если это окажется каким-то изощрённым обманом, никогда себе этого не прощу.

Старик облегчённо улыбнулся. Он сумел убедить самого себя – молодого и упрямого – поверить в совершенно невозможное. Теперь оставалось действовать.

После завершения процедуры старший Курносов медленно открыл глаза и тяжело вздохнул, оглядывая лабораторию. Лицо его казалось измождённым, словно он только что вернулся из долгого и изнурительного путешествия. Осторожно потерев виски, он откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза.

Варвара осторожно подошла ближе, заглядывая в его лицо с внимательной доброжелательностью:

– Пётр Иванович, как вы себя чувствуете? Всё прошло успешно, вы были великолепны. Ваша помощь оказалась решающей, и мы вам искренне благодарны.

Старик чуть улыбнулся, морщины на мгновение смягчились, а во взгляде мелькнула уставшая ирония:

– Варвара Олеговна, честно говоря, ощущаю себя так, словно пересёк всю страну от Москвы до Владивостока на поезде без единой остановки. Но я рад, что решился на это. Надеюсь, результат оправдает эти усилия.

Виталий подошёл ближе и с уважением протянул руку:

– Результат будет, Пётр Иванович. Ваш сегодняшний вклад бесценен. Теперь мы будем действовать увереннее. Ваш молодой двойник согласился помогать Дмитрию, и это ключевой шаг вперёд.

Курносов пожал его руку и облегчённо кивнул, будто только сейчас окончательно поверив, что это невероятное путешествие во времени действительно состоялось и дало результат:

– Рад слышать, Виталий Дмитриевич. В какой-то момент я сомневался, что смогу убедить себя молодого. Никогда бы не подумал, что разговаривать с самим собой так сложно. Но сейчас мне действительно нужен отдых.

Варвара аккуратно коснулась плеча старика:

– Конечно, Пётр Иванович. Здесь, в отделе, уже подготовлена комната для вас. Отдохните, никто не потревожит. Наберитесь сил, пока мы занимаемся дальнейшими вопросами.

Курносов медленно поднялся, слегка пошатываясь, но быстро справился с собой и уверенно направился к двери в сопровождении лаборанта.

Когда за ним закрылась дверь, Варвара устало опустилась в кресло, потерла виски и на секунду закрыла глаза. Затем взглянула на Санина и с глубоким облегчением произнесла:

– Мы это сделали, Виталий. Первая успешная связь через временную границу состоялась. До последнего боялась провала. Теперь я уверена, что Дмитрий будет действовать намного эффективнее, зная, что рядом надёжный союзник в лице молодого Курносова.

Виталий сел напротив неё и задумчиво кивнул:

– Да, это огромный успех. Теперь Дмитрий сможет полностью сосредоточиться на задаче, не боясь лишних подозрений со стороны Курносова. Но нужно организовать постоянное наблюдение за Петром Ивановичем в прошлом. Мы должны быть уверены, что он действительно поверил и начал помогать. Расслабляться ещё слишком рано.

Варвара наклонилась вперёд, внимательно глядя на коллегу:

– Согласна. Наблюдение должно быть постоянным. Нельзя допустить, чтобы он передумал или засомневался. И нам необходимо периодически повторять такие сеансы связи. Сейчас постоянный мониторинг – наш приоритет. Дмитрий и Курносов должны действовать слаженно.

Виталий задумался на мгновение:

– Регулярность сеансов важна, но не стоит забывать о психологическом состоянии Курносова. Он и так пережил сильнейший стресс. Нам нужно соблюдать баланс, чтобы частота контактов не навредила ему. Если переборщим, можем утратить его доверие. Это сейчас самое страшное.

Варвара кивнула, полностью принимая его аргументы, и улыбнулась с открытым уважением:

– Ты прав. Нужно ограничиться одним-двумя сеансами в неделю, тщательно следя за его состоянием. Наши психологи должны постоянно наблюдать за ним и давать рекомендации. Также нужно усилить контроль за действиями Дмитрия в прошлом, чтобы избежать любых неожиданностей.

После краткого отдыха Пётр Иванович тихо покинул комнату и направился в кабинет, где Варвара и Виталий продолжали обсуждение. Он открыл дверь почти бесшумно. Смолина, хоть напряжённая, но всё же внимательная, сразу заметила его и поднялась навстречу, мягко улыбаясь:

– Пётр Иванович, вы уже отдохнули? Проходите. Мы как раз обсуждали результаты сегодняшней процедуры.

Старик благодарно кивнул и подошёл к столу, заняв предложенный Виталием стул. Он выглядел немного лучше после отдыха, но взгляд его оставался тревожным, словно он удерживал в себе мысли, которые не давали ему покоя.

– Спасибо, Варвара Олеговна, мне действительно стало лучше, – негромко начал он, внимательно глядя на собеседников. – Но перед уходом я хотел бы поделиться некоторыми опасениями, которые не оставляют меня после процедуры.

Виталий внимательно посмотрел на Варвару и едва заметным кивком предложил дать старику возможность высказаться. Она ответила спокойным взглядом и мягко произнесла:

– Конечно, Пётр Иванович, мы готовы вас выслушать. Любые ваши сомнения сейчас особенно важны для нас.

Курносов ненадолго замолчал, собирая мысли, затем заговорил медленно и осторожно, будто проверяя слова на прочность:

– Понимаете, всю жизнь я привык доверять только тем фактам, которые можно увидеть и потрогать руками. Сегодня я впервые столкнулся с чем-то, выходящим за рамки привычной реальности. Я благодарен за возможность помочь, но беспокойство не отпускает меня. Вы вторглись в моё прошлое, и я до сих пор не понимаю, чем это может обернуться.

Виталий нахмурился, сохраняя спокойное выражение лица. Он чувствовал важность сказанного и внимательно слушал каждое слово старика.

– Я отлично понимаю ваше беспокойство, Пётр Иванович, – осторожно произнесла Варвара, чуть наклонившись к нему. – Поверьте, никто здесь не воспринимает происходящее легкомысленно. Мы ясно осознаём возможные последствия, но ситуация была критической и требовала срочного вмешательства. Ваша помощь сегодня дала Дмитрию необходимую опору и значительно увеличила шансы на успех.

Курносов тяжело вздохнул, медленно покачав головой, словно пытаясь убедить самого себя в услышанном:

– Варвара Олеговна, я искренне надеюсь, что вы понимаете всю серьёзность момента. Но я видел достаточно, чтобы знать: даже малейшее вмешательство способно привести к последствиям, которых никто не ждёт. Сегодня вы изменили прошлое, пусть незначительно, но кто из нас уверен, что это не скажется в будущем самым непредсказуемым образом?

Виталий вдумчиво посмотрел на старика и спокойно ответил, тщательно подбирая слова:

– Ваши опасения совершенно справедливы, Пётр Иванович. Но мы рискнули не из-за безрассудства или праздного любопытства, а потому что иного выбора не было. Без нашего вмешательства жертв стало бы ещё больше, а последствия бездействия оказались бы непредсказуемо страшными. Поверьте, мы сделали всё, чтобы свести риск к минимуму.

Старик устало улыбнулся, его голос стал тише, но увереннее:

– Я не сомневаюсь в ваших намерениях, Виталий Дмитриевич. И искренне рад, что именно вы взялись за эту работу – не каждый смог бы принять такую ответственность. И всё же у меня есть небольшая просьба. Я хотел бы и дальше быть в курсе происходящего после каждого вмешательства. Не сочтите за недоверие, но я должен хотя бы частично контролировать последствия.

Варвара внимательно выслушала просьбу старика и кивнула с глубоким уважением и пониманием:

– Разумеется, Пётр Иванович. Мы будем поддерживать с вами постоянный контакт и сообщать обо всех значимых событиях и результатах. Вы заслуживаете полной ясности и уверенности, что ваше участие не прошло напрасно.

Курносов с облегчением поднялся, расправил плечи и поправил пиджак. В его взгляде появилась усталая благодарность и лёгкое примирение с неизбежным, хотя беспокойство так и не ушло полностью:

– Спасибо, Варвара Олеговна, спасибо и вам, Виталий Дмитриевич. Я ухожу с чувством выполненного долга, но и с тревогой, которую пока не могу полностью перебороть. Надеюсь, вы сможете удержать ситуацию под контролем.

Он уверенно направился к выходу, оставив Варвару и Виталия в задумчивой тишине. Варвара посмотрела на дверь, за которой исчез старик, и тихо произнесла:

– Он прав, Виталий. Любое наше действие – огромный риск. Нам нельзя расслабляться ни на мгновение.