Полтора месяца спустя

Каждое утро в окружном сумасшедшем доме начиналось одинаково. Приставник, страдающий сильным похмельем, поочерёдно открывал оконце в каждую камеру и справлялся о состоянии пациентов. Кого надо отвязывал – ремни были обыкновенной мерой борьбы с буйными и страдающими истерией – и давал кушанье.

Его не связывали, поскольку он не вёл себя истерично, из его рта не текли слюни, он не пел по утрам, не скрёб стены и не плакал, да и признаться, хоть и не был выучен или знатен, считал себя умнее многих тутошних докторов.

Тогда что же он здесь забыл? О, этот вопрос Герман задавал себе как минимум раз в сутки, перед тем как открыть глаза и упереться взглядом в белый потолок. Но потом сон уходил, и он обо всём вспоминал.

Как бы чудно это ни звучало, но сумасшедший дом был самым безопасным местом для человека его положения. «Каково же положение?» – спросил бы невидимый собеседник, если Герман всё же был полоумным. И Герман бы ответил кратко, по делу: «Незавидное».

Как и его дед, как и дед этого упомянутого деда, Герман видел призраков. Именно с духом он впервые подрался, напился и освоил навыки обольщения женщин. Без ложной скромности в молодости Герман считал себя великим медиумом, у которого есть чему поучиться. Он думал так и нынче, хоть где-то в глубине души и понимал, что эта беззастенчивая убеждённость в собственной исключительности и сыграла с ним злую шутку.

Герман с резким хлопком раздавил комара, их перед летом развелось тьма-тьмущая. По загрубевшим ладоням с мозолями растеклась кровь.

– Успел попировать, кровопийца. – Здесь особо не с кем было поговорить, поэтому после длительного молчания собственный голос, скорее, напомнил ему козье блеяние.

Вытерев руки прямо о постельное бельё, Герман с хрустом потянулся и слез с кровати. Как только ноги оказались на полу, он начал активно размахивать руками, приседать, а потом и отжиматься. Крепкое здоровье и сильное тело – вот те ключевые факторы, которые позволят надолго задержаться в спиритическом деле. Духи черпают энергию из живых. Особенно из тех, кто чувствителен к потустороннему.

Солнце только взошло, но сквозь деревянные оконные решётки было видно обильную росу на траве и листьях.

«Жарким выдастся денёк», – подумал Герман и клацнул зубами: он терпеть не мог духоту, ведь всё самое поганое, что с ним случалось, всегда сопровождалось жарой.

Когда с утренней зарядкой было покончено, Герман принялся за завтрак. Сегодня подавали его любимый подгоревший хлеб, кусок масла и кашу. Уже столько лет прошло, но он так и не разгадал, из чего именно её варили.

Он съел всё без остатка, не задумываясь ни о чём.

– Пора, – сказал он себе.

Из-под матраса Герман достал свечи и нож, у которого вместо рукояти была бальзамированная куриная лапка. Всё это, а также капля его крови были нужны для скрывающего ритуала. От живых он прятался за жёлтыми стенами сумасшедшего дома, а от мёртвых – за навыками и знаниями, которыми когда-то так безрассудно поделился с ним.

Перепрыгивая за потустороннюю стену и обратно, Герман всегда отдавал себе отчёт в том, что грань стирать нельзя. Это противоестественно. Настоящее безумие, которым теперь управляет он. Неупокоенные, мстительные, да всякие – ни один дух не представлял такой опасности. Герман собственноручно вылепил чудовище, с которым этот мир ещё не сталкивался.

И это чудовище искало своего учителя.

Хоть Герман и не до конца понимал, что именно задумал Демьян, он не сомневался, что им не следовало встречаться. Герман был готов провести здесь остаток своей жизни и даже после смерти обитать в этих стенах. Он сделает всё возможное, чтобы стереть имя «Герман» из памяти города К.

Стук по металлу вырвал его из тумана мыслей. Наспех мужчина задвинул предметы под кровать. Окошко в дверном проёме опустилось, и в нём показалось красное опухшее лицо. Тот самый приставник, с которым они иногда опрокидывали стопку-другую. Втайне, разумеется.

– Эй, старина, у тебя гости.

У него всё оборвалось внутри. Никто не мог знать, что он здесь. Даже призраки не могли почувствовать его точного местонахождения.

– Кто? – хрипло пробасил Герман, хватаясь за край дверцы окна.

– Говорит, что старая знакомая. Явно брешет. С твоей-то мордой, откуда взяться хорошенькой барышне? Но правила есть правила. Она явилась в часы посещения. Велено сопроводить к ней.

Его пальцы разжались, и их тут же начало покалывать. Он никого не ждал. Ни баринов, ни барынь, ни тем более «хорошеньких» барышень.

Он велел себе успокоиться. Кем бы ни оказалась, гостья уйдёт ни с чем. Если не убежит, когда столкнётся с его мастерским притворством.

Герман не был сумасшедшим, но он мог идеально справиться с этой ролью.

Приставник помог надеть специальный камзол, который был скроен так, чтобы сковывать излишне активные движения. В них наряжали буйных, когда водили на лечебные процедуры или встречи с родственниками. Теперь по голым скучным коридорам в подобном наряде разгуливал он сам.

– Хоть назвалась? – спросил Герман, когда они спустились со второго этажа и миновали главный холл.

– А как же. Марией величать. По батюшке – Фёдоровна.

Мужчина открыл перед ним дверь и затолкнул Германа внутрь. Застоявшийся воздух маленькой комнаты хранил в себе кислый запах сырости и плесени. Так пахло и в его палате, наверняка и в других тоже. Однако среди этого тяжёлого аромата слышался один, что совершенно выбивался из общей массы: мёд, лимон и что-то, что он давно оставил позади.

Как только он встретился с ней взглядом, то сразу осознал, что прошлое настигло его в лице этой женщины. И он также осознал, что город К. вскоре станет центром притяжения сверхъестественных сил.