Утром Чижик за завтраком давился от смеха.

— Хватить ржать! Лопнешь! Бабушка моя не переживёт, если лестницу заново отмывать придётся!

Чижик скорчил такую потешную морду, что я сам расхохотался.

— Андрюш! Ты не о том подумал. Татьяна приходила из-за своей матери, та нуждается в нашей помощи.

— Ни к кому другому не могла обратиться, — насмешливо хрюкнул он.

— Нет, там завязано на моей семье.

Я честно пересказал весь наш диалог, ничего не утаивая.

— Вот почему тебя ненавидел Борис!

— Ага. Хотя моей-то вины тут нет. Но дед Афанасий Васильевич и всё такое… А всё равно Борька — гад редкостный, поверь мне.

— Не сомневаюсь. И как ты поможешь Антонине Сергеевне?

— Нужно запугать Фому, чтоб он про порчу даже думать забыл. Пусть наша ведьма якобы согласится все выполнить. Я притворюсь завтра нездоровым. Будто начало действовать её колдовство. А затем надо подпоить Фому и отволочь на кладбище. И там устроим ему перфоманс.

— Что? — не понял непросвещённый Андрюша.

— Представление, — снисходительно пояснил я, — подробности пока ещё продумываю. Но мне точно нужен маг-погодник, чтобы туман в склепе организовать.

— О, знаю одного. Владимир Юрьевич. Он как раз гостит у Ефросиньи Игнатьевны, я там вчера с поручением от Пульхерии Когтевладовны был.

Мне имя погодника показалось знакомым. Что-то такое было в памяти Василия Матвеевича. Я сосредоточился на воспоминаниях.

— Это тот, что опубликовал в университетском журнале статью «Снег и сознание» о буднях магической академии в заокеанских штатах?

— Да, ты читал? — удивился моей осведомлённости Чижик, хотя и должен был бы привыкнуть к тому, что Вася — истинная библиотечная мышь.

— Конечно. И уверен, что писал он материал несерьёзно. Это ж политическая сатира. Но некоторые слишком учёные товарищи приняли за чистую монету, — рассмеялся я.

— Ага. За чаем Ефросинья Игнатьевна пытала его, что он подразумевал в том или ином абзаце. Но главное — другое. Владимир — отличный погодник, правда больше спец по зиме. Но с туманом трудностей у него точно не будет.

Затем я позвал папеньку и Яроцапа на верховую прогулку.

— Кажется, такие как Фома воспитанию не поддаются. Зря вы, папенька, старались, — я в общих чертах изложил рассказ Татьяны, умолчав про деда. Просто упомянул шантаж, мол, давным-давно Окунькова вынуждена была принять пару заказов из-за долгов чести мужа.

Папенька чуть не лопнул от возмущения, ведь Фома поклялся даже мысленно не желать мне ничего дурного. Яроцап же предложил выпороть Кистеньевича в козлятнике до полусмерти, чтоб месяц сесть не мог и все время думал только о собственной заднице. Мне пришлось ему напомнить, что живём мы в просвещённую эпоху, и законодательство дозволяет семейный самосуд только в отношении прямых потомков да супругов. А к чему нам лишние проблемы с властями?

К вечеру я наведался к Окуньковым. Татьяна тут же выскочила мне навстречу.

— Фома Кистеньевич опять утром был… Маменька аж плакала после его отъезда.

— Все будет хорошо, Татьяна Бонифатьевна. Фома забудет дорогу к вам и станет тише воды ниже травы, — пообещал я, — а пока пусть Антонина Сергеевна сделает вид, что идёт у него на поводу. Записку пошлёт, мол, все выполню. Только нейтральную, чтоб, если что, невинно смотрелась. Дальше я разберусь.

— А вдруг он не поверит и всё-таки кому-то другому порчу закажет? — испуганно прошелестела Татьяна. Её явно беспокоило не только благополучие маменьки.

— Уверяю вас, я сумею наставить его на истинный путь. Станет истовым котистом и про чужие грехи думать забудет.

Я поспешил домой. С обеда никто из посторонних не должен был меня видеть. Гвардейцы тоже засели в доме, я велел им выдать карты и пиво, заверив, что сегодня точно никуда не выезжаем.

Назара послал с заказом к нашим мастерицам. Лето было временем вечеринок, игр и прочих развлечений, а потому дворовые швеи ничуть не удивилась, получив задание тайно сшить несколько странные одеяния. Для себя я выбрал костюм чумного доктора — коты ничего подобного не знали, а потому носатая маска должна была произвести неизгладимое впечатление на поддатого Фому.

Для Чижика я сделал набросок белого хитона и крыльев — отвёл птичке роль духа будущего, который будет грозить злопыхателю карами небесными. У котиков не было понятия ангелов, только святые коты — столпы веры. Вообще, изначально я собирался обрядить друга бабой Ягой, чтоб неповадно было ночами на балконе хихикать. Морду его планировал замотать полосками белой ткани на манер мумий.

Мне не пришлось ломать голову над тем, как известить Фому о моем нездоровье: под тем или иным предлогом он постоянно присылал к нам своего мальчика на побегушках. Я заперся в детской, приспустив шторы, бабушка и папенька состроили озабоченные мины. Слугам было велено вести себя тихо, а еду мне тайком поставлял Чижик из дома Яроцапа. Не обошлось и без визита семейного доктора; правда, приезжал он по просьбе бабушки, которая хотела его совета, а нельзя ли пришить мне новый хвост, пусть даже тот будет неподвижным. Ну, чисто для красоты. Она так заморочила голову врачу, что бедняга покидал нашу усадьбу с совершенно опустошённым видом. Фоме тут же доложили, что дела наследника совсем плохи.

На радостях мой двоюродный дядюшка отправился в любимый кабак. Вскоре за столик к Фоме подсел «засланный казачок», а мы принялись готовить сцену. Из дома выбрались очень тихо, чтобы не заметили ни слуги, ни моя свита. Посвящён в замысел был только Назар. Чижик верещал, как обиженная белка, когда в экипаже ему были выданы крылья и хитон, обозвав это птичьей ночнушкой. Вздох зависти вызвал мой костюм.

— Вот почему ты такой злой, Вася? — осуждающе спросил Чижик. — Себе вон какую красоту забабахал, а над другом измываешься.

Время поджимало. Стеная и жалуясь, Андрюша натянул свои тряпки. Я прихватил чёрный плащ с глубоким капюшоном на тот случай, если вдруг Чижик взбунтуется окончательно и откажется быть «ангелом». Я замотал морду другу и водрузил свою маску. К кладбищу мы подъехали одновременно с Владимиром. Тот уронил нижнюю челюсть на грудь, узрев нашу пару, но быстро взял себя в лапы. Туман мутным киселём заплескался вокруг памятных камней. Стало заметно прохладно.

— О, да вы прямо князь льда! — восторженно произнёс я. Фома точно обгадит свои меховые штаны!

Тут, как и среди людей, бытовало суеверие о хладном дыхании смерти.

Я открыл засов семейного склепа. Заранее заказанные и заботливо расположенные Назаром прямо напротив входа два венка с большими лентами «Памяти Фомы Кистеньевича» и «Покойся с миром, любезный Фома» сразу бросались в глаза. Небольшой постамент в центре, куда обычно водружался гроб для прощания, мы затянули кроваво-красным бархатом — так провожали котов, умерших в муках. Символом «доброй смерти» было зелёное покрывало. На полу тут и там валялись крылья мотыльков, как символ скоротечности жизни. Я удовлетворённо хмыкнул. Оставалось эффектно расставить свечи и фонари и напустить побольше тумана.

— Не хотел бы я с тобой ссориться, Вася, — буркнул Чижик, — ты жутко коварный кот!

— Кто б говорил, пташка! Ты тоже на великого добряка не тянешь, — парировал я, поправляя ленты на его морде. Ангел-мумия был хорош. Как бы Фому сразу сердечный приступ не хватил!

Владимир постарался на славу — холодный голубовато-серый туман окутал все окрестности, но уходить погодник не спешил. Кажется, ему было любопытно, что мы затеваем.

— Небольшая семейная разборка, — пояснил я и выдал ему запасной плащ. Маг с готовностью натянул его, спрятав морду в глубоком капюшоне.

— Отныне только так и буду ходить, — хихикнул он.

Мы зажгли несколько фонарей в глубине склепа и вышли, оставив двери полуоткрытыми. Неспешно прошли по усыпанной гравием дорожке к главному входу на кладбище встречать Фому.

Пришлось немного подождать. Я воспользовался моментом, чтоб уточнить насчёт сатиры в статьях Иванова. Кажется, он обрадовался, что хоть кто-то заметил заложенный подтекст.

— А вообще, хочу учредить стипендию в магической академии для зимних погодников, — поделился он.

— Ого, да вы миллионер, Владимир Юрьевич, — присвистнул Андрюша, — Надо было идти в погодники. Мне бы дяденька богач золотых отсыпал.

Уже совсем стемнело, когда показалась старая карета хозяина кабака. Обычно он сдавал её в аренду подвыпившим гостям при деньгах. У железных ворот, украшенных чеканной надписью «Помни Слово Котье!», козлы замедлили ход, дверца открылась, и нам под ноги вылетел помятый Фома, благоухая парами алкоголя. Он пьяно икнул и попытался встать на задние лапы, но наступил на собственный хвост, невнятно выругался и завалился набок. Я галантно подхватил его, помогая обрести равновесие.

— А-а-а! — дико заорал мой родственник. Чижик как раз зажёг свечу, осветив нашу живописную группу.

— Идём, смертный, нам туда! — указал я на кладбищенскую арку. Мой голос из-под маски звучал даже лучше, чем я рассчитывал: глухо, будто из могилы.

Фома завизжал на высокой ноте, которой позавидовал бы Фаринелли, в секунду протрезвел и попытался убежать. Но лапы его не держали. Бедняга бухнулся на колени и пополз в канаву, пачкая светлые штаны зеленью травы и дорожной пылью. Мы легко нагнали его, встряхнули и поволокли к склепу. Перепуганный Фома почти тут же прекратил сопротивление, только плаксиво подмявкивал, умоляя отпустить его:

— Я не знаю, кто вы, но будьте милосердны! Не оставьте моих котяток сиротами! Я их единственная опора!

— Что ж тогда, отец многодетный, ты в такую мерзкую историю с порчей ввязался? Не знаешь разве о воздаянии? А если и на потомков гнев Высших сил оборотится?

— Что сразу я? Я ж не первый. Вон дядька мой Афанасий…

— А знаешь ли ты, грешный Фома, в каких муках кот Афанасий мир земной покидал? Как о проступке сожалел да каялся? — сурово завыл я. Дедушка действительно уходил очень тяжело. Согласно последней воле, его даже похоронили не в семейной усыпальнице, а под плитами главного храма монастыря Котославного Евдокима. Прежде я совсем не задумывался о причинах такого завещания.

Памятные камни, тонувшие в тумане, и тучи, сгущавшиеся на небе, создавали потрясающую декорацию для фильма ужасов. На дальней полузаброшенной части кладбища кричали вороны, усугубляя атмосферу. Не хватало только медленно выползающего ёжика. Чижик, кокетливо придержав хитон, пинком впихнул Фому в склеп.

— Будет он ещё ведьм шантажировать! Жучара! — зло прошипел Андрюша из-под тканевых бинтов.

Обстановка нашего склепа ввергла подлюку в полную панику. Фома заметался по тесному помещению, как случайно залетевшая в комнату птица. Он бился о саркофаги, пытался залезть куда-то под потолок. Поскользнулся, упал и запутался в траурных лентах венка. Мне стало жалко дурака.

— Коли ещё только лишь подумаешь о недобром в отношении родни и соседей, мы за тобой придём. И порвём тебя на мелкие клочки да отдадим ведьмам на всякие снадобья. И будешь вечно мучиться, как проклятый неупокойник! — нараспев произнёс я, подражая отцу Фёдору. Затем дал знак спутникам, чтобы посторонились. Фома на четырёх лапах, высоко подбрасывая зад, выскочил из склепа и понёсся по дорожке, бормоча молитвы и слова покаяния. К хвосту его очень удачно прицепилась одна из лент и красиво развивалась в такт галопа.

— А я хотел ему ещё наставление дать, — расстроенно протянул Андрюша, освобождая морду от лент.

— И так вышло очень внушительно, — утешил я его, — надеюсь, Фома больше никому гадить не станет.

Владимир усмехнулся:

— Да вы опасные коты!

«Ты даже себе не представляешь насколько», — подумал я, снимая опостылевшую маску. Мы быстро навели порядок, вынесли из склепа всё лишнее и заперли дверь. Стащили с себя костюмы и завязали в один большой тюк. От тумана было промозгло и зябко, так что кладбище покидали в очень бодром темпе.

Карета ждала нас в условленном месте. Мы радостно забрались в её тёплое нутро. Пока ехали к дому, я размышлял о заказанной дедом порче на Бориса. Я теперь понимал его жгучую ненависть ко мне, но зачем это было нужно Афанасию Васильевичу? Пусть та семья из «М», но это ещё не повод для столь некрасивого поступка. «Надо поискать дневник деда, при его любви к записям у него непременно должно было водиться нечто подобное».

У крыльца Ефросиньи Игнатьевны я расплатился с Владимиром. Мы обменялись визитными карточками.

— У вас тут жизнь кипит! Очень занятное приключение, мне понравилось. Если будет нужда, обращайтесь. С удовольствием поучаствую в вашей новой затее, — улыбнулся он, по очереди пожимая наши лапы.

— Непременно! — поклонился я в ответ и вручил приглашение на бал.

А через день я стоял рядом с папенькой в роскошном княжеском камзоле и с любезной улыбкой встречал гостей. Ко всеобщему восторгу, князь Двоехвостов действительно удостоил Кошанское своим посещением. Я был искренне рад видеть старика. Мы крепко обнялись, затем я представил ему свою семью. Бабушка, которую он помнил совсем юной, совершенно очаровала Когтеслава Котославовича, и он на шаг не отходил от неё во время всего празднества. Даже с подругой бабушке удалось перекинуться лишь парой слов.

Старый князь громко зачёл перед всеми собравшимися поздравительную записку от Императора. Наш рейтинг в губернии взлетел сразу до небес.

Наблюдая за Двоехвостовым, лихо отплясывающим с моей бабушкой, я честно делал серьёзную морду и не хихикал, но что-то, видно, проскользнуло в моём взгляде. После танца он исподтишка дёрнул меня за помпон, а потом хитро улыбаясь, вручил открытку от Анны. Принцесса поздравляла меня с титулом княжича и желала всего наилучшего. Конечно, содержание было достаточно сдержанным, Анну связывали жёсткие правила этикета, но уже само то, что она передала открытку, вызвало во мне бурный восторг. Я разве что не заплясал на месте. Улучив минутку, я умчался в детскую и там покрыл поцелуями буковки, собственнолапно написанные принцессой.

А в остальном бал мне показался скучным и претенциозным. Но как были счастливы папенька и бабушка. Они сияли так, что можно было бы и не зажигать сотни свечей на хрустальной люстре, всё равно в зале было бы светло. Мои человеческие родители меня любили и баловали, но вот так безумно горды за меня не были никогда. Наверное, я повода не давал. Человеком мне не хотелось строить никаких амбициозных планов. Новое тело и невиданный мир сильно изменили Васю Кошкина. Я действительно ощущал себя княжичем, наследником славного рода, готовым прибрать к лапкам Великую Котовию.

Фома не осмелился явиться на наш бал, хотя мы и выслали приглашение. Приехал только Акакий в обществе трех сестёр. Однако местный свет теперь приравнял Фомичей к невидимкам. Даже Леночка полностью игнорировала недавнего друга, строя глазки Владимиру Юрьевичу. К её недовольству, тот не прельстился её блёклым видом, сбежал в другой зал и погрузился в беседу с Ефросиньей Игнатьевной.

На торжество приехал даже Евдоким в сопровождении супруги, оставив шиншилл под надзор помощника управляющего. Милая маленькая кошечка выглядела совсем юной. Когда она перед ужином меняла перчатки, я заметил пятнышко чернил на белоснежном пальчике. Наверное, ей досталась роль переписчика романа будущего классика. «Жаль, у котов нет компьютеров, — подумал я, — никому бы не приходилось мучиться с черновиками и чистовиками рукописей. Может, попытаться изобрести хоть печатную машинку?»

Землеройкин гордо рассказывал гостям, что он всегда-всегда верил, что дар во мне пробудится, и знал, что Фома долго не задержится в ранге наследника.

Разумеется, ни один «М» из местных, пусть их было в хомячинской губернии и не особо много, не почтил своим присутствием наш светский раут. Да мы и не сильно их зазывали. Приглашения им отсылались исключительно ради вежливости, дабы не породить очередную местечковую войну кланов. Государь требовал формального соблюдения приличий от ведущих кланов.

Перед самым отъездом Двоехвостов зазвал меня и папеньку для личной беседы.

— Не уверен, что назначение Василия вас обоих обрадует, но это отличный шанс для карьеры. Да и выхода сейчас особого нет. Мурков вместе с полубезумным священником добились аудиенции у Котриарха, долго сморкались в полу его сутаны и бормотали, что Мурлынов переселился в тело Кошанского и там непотребства творит. С места председателя Династической комиссии Муркова сняли и отправили в дальнее имение подлечиться, но всё же там ещё священник то же верещал, да пара других свидетелей нашлась. Синод напрягся, а значит, могут Василия на месяцок в какой монастырь закрыть. Только выбраться потом оттуда тяжело, и у Филимона очередной приступ благочестия, а уж канцлер несомненно добро даст.

— Вот уроды, — вырвалось у меня, — не было там Мурлынова! Я воздушной стихией их разогнал!

Князь потрепал меня между ушами.

— Сам понимаешь, истина никого не интересует. Но я подумал о дипломатическом пути для тебя, Васенька: освободили мне всеми правдами и неправдами место помощника посла в Котаксии. Так что не задерживайся, дружочек, после бала дуй в столицу. Документы тебе завтра-послезавтра приготовят. Пересидишь бурю под крылышком королевы Матильды.