— Возьмёте с собой? — спросил Яроцап, — Хочу посмотреть на их морды. Мне не так давно там втирали, что проверять на магические дарования молодёжь после третьей седмицы бессмысленно. Коль что есть, уже б проявилось. А в моем полку как раз у взрослого после вылазки одной вдруг магия попёрла. Мы надысь в пташки-мышки резались да трепались по этому поводу. Нет, отвечает мне знаток крысомордый, байки рассказывать изволите.

Третье отделение не любили ни обладатели магической силы, ни лишённые её. Служба там считалась не особо престижной, подобных бюрократов и охранителей в приличном обществе презирали, зато «третьим» хорошо платили да учили потомство за казённый счёт в государственных гимназиях и академиях.

Вернулись домой мы к обеду. После трапезы папенька отправился готовить документы для Хомячинска, а я поднялся к себе в детскую. Хотя формально неучтённым магам запрещалось пользоваться силой, я бросил в пустой умывальный таз пару бумажек и попытался их поджечь. Мои когти в какой-то миг стали длиннее и вспыхнули, будто огненные, но листки остались невредимыми. Приподнять их силой мысли я тоже не смог. Я чувствовал магию внутри себя, она большим клубком дремала в моей груди, но не слушалась.

«А если я останусь неумёхой? Сила есть, а управлять не сумею, как было с Масянским?» — от этих мыслей мне стало не по себе. Образ Анны возник перед внутренним взором. Никогда прежде в человеческом обличье я не испытывал таких чувств ни к одной девушке, уж тем более едва знакомой. Ради принцессы я готов был горы свернуть. А бумажку поджечь, увы, не получалось. Ладно, сначала нужно снова стать княжичем, а потом уже строить магическую карьеру, успокаивал я себя. Надежда плескалась во мне, как пятничное пиво в офисном менеджере. «Пусть кошачьи боги будут милостивы ко мне!»

Следующим утром меня разбудили с первыми лучами солнца. Папенька, кажется, встал ещё раньше. Полностью готовый, в камзоле с княжеской звездой, он нервно расхаживал у моей двери. «Давай вместе помолимся Котородителям!» — позвал он меня, и мы прошли в семейную часовню, расположенную прямо в глубине усадебного парка. Василий Матвеевич помнил буквально каждую дощечку на полу и стенах, так как проводил тут немало времени. Но прежде боги редко прислушивались к бедняге.

Уже запряжённые в экипаж козлы нетерпеливо перебирали ногами на подъездной аллее. Завтрак мы решили взять с собой, чтобы прибыть в город пораньше. Когда садились, появился Яроцап верхом на здоровенном козлище. Борода скакуна была заплетена в длинную косу, а острые рога придавали весьма воинственный вид: я впервые смог рассмотреть вблизи настоящего железнорога. Именно таких красавцев поставлял наш завод государевой армии и продавал богатым дворянам. Очередь из желающих была чуть ли не на пару лет. Я подумал, что надо потренировать свои навыки верховой езды: Василий и в этом случае отдавал предпочтение теории и катался в экипажах.

До Хомячинска добрались относительно быстро и без происшествий, всего с одной подзарядкой. Город показался мне более шумным и многолюдным, чем столица, поскольку академия находилась в тихом районе. Мы с трудом пробирались между телегами, колясками, каретами да верховыми козлами. «Пробки из-за козлов, — хмыкнул я, — очень жизненно». Последнюю часть пути мы тащились буквально в час по чайной ложке.

Третье отделение встретило нас большим гулким холлом и единственным дежурным у дверей. Узрев князя да генерала, бело-шпротный котейка растерялся, бестолково забегал по лестнице, затем на пару минут пропал, а вернувшись, пригласил нас к начальнику отделения.

— Признаюсь, удивлён вашему визиту, Матвей Афанасьевич, майоратным вопросом занимается Династическая комиссия, — с лёгкой ноткой снисхождения произнёс черно-белый мелкий кот с удивительно короткими усами.

— При чем тут майорат? — изумился папенька.

— Как, вы не знаете? Фома Кистеньевич подал прошение, чтобы козлезавод признали неотъемлемым имуществом титула. Я подумал, вы по этому поводу.

— Скотина, — прошипел сквозь зубы князь. — Нет, согласно закону Великой Котовии, я извещаю власти о магическом даре моего сына Василия Матвеевича.

— Как? Что? Это ж невозможно.

— Извольте проверить!

Землеройкин, не сводя с нас изумлённо-сочувствующего взгляда, достал из специальной коробки знакомый мне уже шар-индикатор и положил на мою ладонь. Поначалу ничего не изменилось, магомер, наверное, целую минуту оставался белоснежным, я даже растерялся. Начальник отделения хмыкнул, фыркнул и хотел забрать свой шарик. И тут сфера вспыхнула таким ярким огнём, что Землеройкин испуганно отскочил от меня. Фиолетовые всполохи были почти неразличимы из-за яростного голубого сияния, охватившего шарик. Почему-то сегодня главной во мне объявила себя воздушная стихия.

— Ой, — только и сумел пробормотать «третий», заворожённо смотря на индикатор. — Да вы присаживайтесь, — запоздало пригласил он, указав на диванчик и кресла у окна. Потом взял протянутые папенькой бумаги, достал с полки здоровенный талмуд и стал что-то туда записывать.

«“Войну и мир”, что ли, сочиняет?» — подумал я, когда прошла четверть часа, а Землеройкин всё сидел за той книгой. Потом он пододвинул к себе отдельный лист зеленоватой гербовой бумаги и снова погрузился в писанину. Ещё через полчаса мы получили конверт для Династической комиссии. «Первичная аттестация: магически одарён. Воздушная стихия. Нач. Хомяч. III отд. Гос. порядка», — всё, что было написано на нашей бумажке. «Обалденная скорость письма!» — шепнул мне Яроцап, похлопав по плечу. Мы церемонно простились с Землеройкиным, который теперь смотрел на меня, как на чудо божье, и отправились в здание напротив, где располагалась окружная Династическая комиссия: обращаться сразу в столицу, минуя местные органы власти, было не принято.

В комиссии лишь взяли наше прошение и свидетельство от Третьего отделения, но не удостоили приёма ни у кого из руководителей. Вполне логично, ведь во главе этого учреждения стоял Муркин, ненавидящий всех «К».

Мы садились в экипаж, когда к нам выскочил Землеройкин с ещё одним конвертом.

— Это вам для обращения в столицу. Мне уже донесли, что Муркин велел потерять ваши бумаги.

— Споро! Спасибо, Михал Боньевич, — пожал ему лапу мой отец.

— Ты смотри-ка, молодец Землеройкин. Правильную сторону выбрал. А Муркина проучить надобно, — пригладил вибриссы Яроцап.

— Непременно. Он шурин Мурлинским, вот и гадит нам, как может. Не хотел переться в Мяуславль, да делать нечего.

— А мы с Василием пока будем дар осваивать. Ещё спалит наш мальчик хвосты Мурковским выскочкам.

Папенька в тот же вечер отбыл в столицу, а Яроцап следующим утром увёл меня на тренировку. Было решено не посвящать пока никого в наши дела, а потому уроки проходили в усадьбе Кысяцкого, где жил он бирюком в окружении трёх верных слуг, кухарки да экономки. Собственной семьи у генерала не было, как тут говорилось, он был «женат на армии». Его единственная сестра против воли родителей вышла замуж за «птаху», и с ней Яроцап почти не общался, знал только, что седмицы четыре назад у него появился племянник.

В первый же день наших занятий стало ясно, что способности у меня есть, но вот умения давались с большим трудом. Я отлично знал теорию, но сила слушалась меня как-то странно. Мне казалось, что я буду всё схватывать с лёту, во мне проснутся знания Мурлынова и Масянского. И подобно тому, как легко и беспроблемно я читал лекции и составлял формулы в академии, так и управляться магией буду с полпинка. Реальность меня быстро отрезвила. Я не смог выбросить банальный фаербол, как ни копировал все движения наставника, и весь взмок, пытаясь зажечь клочок соломы.

— Взрослым осваивать науки всегда сложнее, — утешал меня Яроцап, — главное, от усердия всю Великую Котовию не спали. Стары мы с твоим отцом новые страны осваивать. Дай нам умереть в покое и уюте, а не развалинах этого мира.

Поход по инстанциям занял у папеньки целую неделю. Всё-таки наш случай был неординарным, позднее проявление магии было редкостью. Главная династическая комиссия, как и губернская, находилась под влиянием «М», но благодаря связям Кошанских медленно, но верно бюрократическая машина начала вертеться.

Все это время я провёл у Кысяцкого в занятиях, делая перерыв лишь на еду и сон. Мне нужно было как можно лучше освоиться с магией, чтоб не позволить никому сомневаться в моей одарённости. «М» искали любой повод отказать в пересмотре наследственного дела и посмеяться над Кошанскими. Если б канцлер не сменился, то нам смогло бы помочь только прямое обращение к Государю, коли б удалось добиться аудиенции. При Кысянском же власть «М» в наследственных делах не была уже такой абсолютной.

Распорядок нашего дня был очень прост. Ночевал я в родном доме. Так потребовала бабушка. Она сама приезжала вечером на лёгкой коляске, чтоб забрать меня. «Васе нужно хорошо высыпаться! Знаю я твои походные условия, Ярик. Наш мальчик к такому не привык». Остальное время проводил у Яроцапа. Ели мы по-простому и быстро, без всяких разносолов: мясо, хлеб, какую-то кашу да сметану на десерт. Иногда на обед были птицы и кролики — случайные жертвы наших тренировок. Важным правилом у котов было не губить никого напрасно: коль убил живность — употреби в пищу.

Кролики наравне с козлами и козами были значимыми сельскохозяйственными животными в Великой Котовии: их разводили на мясо и ради меха. А вот из домашних питомцев у котиков были морские свинки и шиншиллы, кое-кто держал ящериц.

К возвращению отца я мог худо-бедно дистанционно зажечь огонь — пока мы сосредоточились на комнатных свечах — и выпустить кривенький-косенький фаербол.

— Не будь ты так похож на отца, я б заподозрил, что каким-то образом в твоем появлении на свет Мурлынов поучаствовал. Он один тёмным огнём известен был, — пробормотал Кысяцкий, когда впервые увидел мой фаербол ярко-фиолетового цвета.

Папенька и бабушка были в восторге от моих успехов, хотя Яроцап считал, что я мог быть куда прилежнее и сообразительнее.

— Я прямо чувствую, что магия в тебе высокого уровня. А затруднения вызывают элементарные упражнения, их слабые огневики, которые потом вдесятером одну пушку обслуживают, влёт осваивают. Что тебе мешает?!

Я старался изо всех сил, но мы с магией как будто существовали в параллельных пространствах. Я знал, что и как необходимо делать, но результат был смешным и жалким. Вероятно, подобные мучения испытывал бедный Валерьяныч; понятно, что характер его стал премерзким.

Признаюсь, в этот последний месяц весны я напоминал сам себе нерадивого студента, который пытается нагнать весь упущенный материал. Только вместо годового экзамена мне предстояла аттестация перед комиссией.

— Тебе надо быть готовым показать владение магией. Магомер наверняка будет испорченным. Фома роет землю в поисках поддержки, а у вашей ветви Кошанских достаточно врагов при дворе, — Яроцап списался с кем-то из столичных знакомых и пришел к выводу, что борьба за возвращение меня в очередь наследования будет непростой.

Меня не нужно было уговаривать, я и сам лез из кожи вон. К концу третьей недели я вымотался полностью, и даже аппетит стал мне изменять.

— Хватит, Ярик, он так лапы протянет! Ему надо отдохнуть и отвлечься, — решил папа, озабоченно глядя на мою осунувшуюся морду, — забудьте о магии на неделю. В конце концов, не получится с первого раза, потребуем пересмотра решения осенью!

Папенька отвёз меня на свой завод и предложил выбрать себе в подарок семейную гордость — железнорога.

— Какое б решение в столице ни приняли, я знаю, что ты достоин такого скакуна.

«Своего» козла я увидел сразу: чёрный, как ворон, здоровенный, с широкой спиной, хоть трон сверху ставь, длиннющими и острыми, как сабли, рогами. Борода заплетена в косы, что твой викинг. Он поднял морду, и наши взгляды встретились. Железнорог легко перепрыгнул заборчик, за которым пасся в компании соплеменников и ринулся к нам. Кто-то из слуг закричал и бросился наперерез, чтоб защитить князя и меня.

— Оставьте, дурни! — рявкнул папенька, прекрасно понимая, что происходит.

Козел подскочил ко мне, мягко боднул в бок. Я положил лапу ему между рогов.

— Мой!

— Самый лучший из нынешнего стада, — фальшиво улыбнулся управляющий. Кажется, у него были другие планы на этого скакуна. Наверняка пообещал его кому-то из богатых очередников.

Пора было освежить «кавалерийские» навыки. Я не был совсем новичком, на первом курсе университета научился ездить верхом во время археологической практики, на лошадей моя аллергия не распространялась. Василий Матвеевич предпочитал коляску, стесняясь короткого хвоста, но тоже умел держаться в седле. Стараясь скрыть дрожь в коленках, я наблюдал за тем, как взнуздывают моего козла. Когда все было готово, я угостил его заранее припасённой горбушкой хлеба и потрепал по холке. Тот ответил приветственным меканьем. Сесть в седло оказалось достаточно просто, куда легче, чем на лошадь, не знаю уж почему.

Нрав у моего Верного — так назвали его на заводе, а я не стал менять кличку — оказался отличным: в меру флегматичным, но весьма боевым в отношении противника. Я не раз потом благодарил отца за этого замечательного козла, который стал моим другом и соратником на долгие годы.

Вернулся в усадьбу я в приподнятом настроении. Семён выбежал встречать нас прямо к воротам, сжимая в лапах гербовое письмо. Заседание династической комиссии по нашему делу было назначено на последний день весны, оставалась как раз неделя.

— Вот что, — заявил Яроцап, когда ему сообщили дату, — пусть Вася занимается утром часа по полтора. Нельзя сейчас слишком растрачивать резерв, я пока не совсем понимаю, с какой скоростью он у него восстанавливается. А вот чтобы он не растерялся перед толпой не особо доброжелательно настроенных снобов, пусть пообщается эти дни с нашим светом. Многие соседи как раз открыли сезон садовых вечеринок.

— Васенька не любит такие развлечения, ему там неловко, — нахмурилась бабушка.

— Именно! Пусть потренируется игнорировать косые взгляды.

— Яроцап прав, — поддержал друга папенька, — Василий ни разу не появлялся на публике с тех пор, как вернулся из Мурляндии, только в академии, но там своя атмосфера.

А мне было даже любопытно познакомиться с местными аристократами. Освоившись в кошачьем мире, я перестал стесняться доставшегося мне от Василия Матвеевича короткого хвоста. А потому легко принял приглашение на литературный вечер у нашей дальней соседки Ефросиньи Игнатьевны. Её козья ферма обеспечивала молоком всю губернию, а сыры, сваренные в её хозяйстве, подавались к императорскому столу. Но помимо мясо-молочной продукции госпожа Керн — ага, привет Анне Петровне — славилась своей любовью к чтению и знакомствами в писательской среде. Несмотря на завидную бытовую магию, до котернета или хотя бы синематографа местный мир ещё не додумался, книги, журналы, газеты и прочие печатные издания играли в жизни котиков огромную роль.

Модных авторов боготворили, ступени их домов поклонники засыпали цветами, а на стенах и заборах писали слова любви и восхищения. Иногда, правда, к сомну почитателей присоединялись критики, и их послания порой могли ранить нежные души литераторов. Я знал всего одного начинающего писателя — Евдокима, но, как оказалось, сочинительство тем летом было весьма популярным увлечением среди дворянства, хотя подлинные таланты встречались нечасто.