Со звонком ко мне заскочил Эдик и торжественно вручил новый котакский гребень для вычёсывания старого меха.

— Во, смотри, какая прелесть! Только-только доставили. Ещё удобнее, чем киспанские чесалки.

Я с благодарностью принял подарок. Честно говоря, весенняя линька мне совсем не нравилась. Она началась пару дней назад. Сперва я подумал, что это аукается отравление, но быстро заметил, что шерсть сыплется и с других котеек.

Ни новый железный гребень, ни старая деревянная чесалка не показались мне удобными, а главное — эффективными. Но альтернатива была ещё хуже: выбирание клочков и распутывание колтунов лапами личных слуг. В столице, конечно, прогрессивная часть общества предпочитала «высокие» зарубежные технологии. Промучившись четверть часа, я вспомнил то ли просто картинку, то ли случайную рекламу — я же был очень далёк от кошек в своём прежнем мире — с щётками-пуходёрками и перчатками для вычёсывания питомцев. Жаль, что не знал особых подробностей, но все равно решил как-нибудь попробовать нарисовать примерную модель и заказать её изготовление. Выяснить бы ещё, кто занимается подобным.

Когда я чуть-чуть загнул кончики зубцов на своём гребне, дело пошло лучше. Моё тело было куда более гибким, чем человеческое, а потому я мог обойтись без прислуги. Самым, конечно, странным для меня было вычёсывание бобочки. Мне показалось, что мой помпончик стал пушистее и даже как будто длиннее. «Не, выдаёшь желаемое за действительное!» — одёрнул я сам себя. И уставился в зеркало: что ж, котом я был очень красивым, даже на мой не особо понимающий взгляд. Серый плотный мех с яркими темными полосками и розетками а-ля ягуар смотрелся замечательно. Изумрудные глаза сверкали, усы торчали, ушки ровными треугольниками украшали круглую голову — я объективно был куда представительнее Бориски, Евдокима или Чижика. Достойную конкуренцию мне составляли Эдик и Ёжиков.

Моя шерсть не была слишком длинной, но и совсем гладким назвать меня не поворачивался язык. У меня были очень симпатичные баки и забавные меховые галифе. Кстати, многие пушистые столичные денди стригли шерсть на теле, оставляя «родной» мех только на морде, лапах и хвосте. Эта мода только-только пришла в Котовию из Фырфырции.

Казалось бы, вопрос, как вести себя при линьке, глубоко личный, и каждый волен поступать так, как ему удобнее. В кошачьем мире это имело прямо-таки политическое значение. Сторонники «старины глубокой» полагали, что гребни и прочие новшества подрывают мораль и насаждают чуждую культуру. Кстати, мой дед в своё время подал в отставку с должности министра, когда Государь попал под влияние западолюбивых «М» и велел при дворе в обязательном порядке использовать гребни. Афанасий Васильевич, приверженец «старого строя», возмутился и отбыл в семейное имение, отказавшись от государственной службы.

На завтрак я отправился достаточно поздно, благо мои занятия в тот день начинались не с самого утра. В коридоре застал нового старшего лакея, который, громко возмущаясь вчерашним происшествием с уборными, жаловался инспектору по хозяйству на Назара и Осипа. Мне стало неловко: ведь виноваты они ни в чём не были. Я попросил инспектора на пару слов.

— Назар и Осип замечательно справляются, мы ими очень довольны.

— Рад это слышать, Василий Матвеевич. Другие ко мне обращаются только с жалобами. Лишь вы да Эдуард Аркадьевич доброжелательны к обслуге.

Я мило улыбнулся и поспешил в столовую. Эдик тоже наслаждался отсутствием первого урока, неторопливо допивая простоквашу, он сразу подсел ко мне:

— Борис за завтраком был зол, как пёс. Ёжиков разошёлся до такой степени, что вчера засыпал туалетными опилками его кровать.

— Я видел Бориску, он смену белья требовал. Эффективное слабительное оказалось, — ответил я.

— Запиши название, вдруг ещё кому пригодится, — хохотнул Эдик. — О, смотри-ка, твой научный вернулся!

Действительно, к нам приблизился Старокотов:

— После обеда жду в кабинете! — строго произнёс он. — Не отвлекайте кузена, Пушехвостов. Он прирождённый учёный, а не прожигатель жизни, как некоторые.

— Ну да, конечно. И по вечерам мятное пиво не хлещет, заедая колбасками, — ухмыльнувшись, шепнул мне друг. — Васенька повзрослел и прозрел.

— Но всё равно буду работать над диссертацией, — так же тихо ответил я.

За неделю больничного Щукин и Старокотов собрали новый гаситель. Как большинство местных магических артефактов, тот имел форму шарика, но был чуть массивнее предыдущих. Он с первой попытки приглушил всю магию в кабинете, но только в радиусе полуметра и всего на десять минут. Но Старокотов был доволен как слон. Мы с Котёночковым посовещались, поспорили, потом, наконец, сошлись в расчётах и внесли исправления в магическую формулу. Щукин обещал в течение десяти дней подкорректировать модель. Настроение у всех было приподнятое: мы вышли на финишную прямую, хотя не менее месяца, а лучше полтора, нужно было испытывать наш гаситель, выявляя все подводные камни его использования, перед тем как демонстрировать Государю.

Академия постепенно забывала про смерть Масянского, только прислуга тихо перешёптывалась между собой и избегала заходить в его спальню. На замену профессору временно взяли внештатного преподавателя — он жил вне стен академии. После недолгих обсуждений комнату переоборудовали для хозяйственных нужд, однако местные коты всё равно её сторонились. Вредный Чижик через Евдокима пустил слух, что в коридорчике временами появляется призрак, печально стонет и какает под дверью. Правда, видимых следов его деятельности не остаётся, всё-таки потусторонняя сила.

Доверчивый Мальков даже уговорил отца Федора прийти на наш этаж, чтоб заупокойной молитвой успокоить блуждающую душу. Андрюша, узнав об этом, радовался как ребёнок.

Меня все больше занимали мысли о том, как преподнести семье и знакомым мой неожиданно проснувшиеся магические способности, и принялся искать книги, посвящённые похожим проблемам. В хранилище нашлась пара диссертаций о позднем проявлении силы, и я засел за их изучение, чтоб составить стройную теорию о своём случае. Я не собирался никому, даже отцу, сообщать, что умудрился утащить магию у профессора и канцлера. Да мне самому иногда это казалось бредом: оба дара мне, представителю «К», достались от «М» — извращённая шутка небес. Странно, что привидения Валерьяныча и Мурлынова меня не преследуют, возмущённо воя по ночам. Или я слишком крепко сплю?

К середине второго месяца весны огласили списки ассистентов на государственном экзамене. Выпускники заканчивали свой учебный год гораздо раньше, чем остальные классы. К моей неописуемой радости, меня внесли в тот лист, следовательно, я должен был оказаться в одной аудитории с принцессой. Уже за пару дней до знаменательной даты занялся, как и многие, наведением красоты. Разумеется, я понимал, что Анна едва ли заметит и запомнит меня среди прочих преподавателей, но предстать перед ней хотелось в достойном виде.

В назначенный день академия стояла на ушах с самого раннего утра, ожидая Её Высочество. Чести экзаменоваться на глазах члена императорской фамилии удостаивался не каждый поток. Ударить мордой в грязь не хотелось никому. Ректора и всех, кто работал на старших курсах, лихорадило со страшной силой. Вдруг принцесса будет разочарована? А бюджет академии существенно зависел от государевых дотаций.

Заранее прибыли дополнительная охрана и часть свиты. С выпускниками репетировали выход к кафедре, за которой им предстояло держать ответ за годы, потраченные в этом котоугодном заведении. Младшие курсы готовили праздничный концерт для гостей академии. Разучивались очередные гимны, прославляющие Императора и Великую Котовию. Декламаторы протяжно мычали оды в честь принцессы Анны, словесники помогали разыгрывать какие-то сценки пьес, одобренных Попечительским советом.

Накануне экзаменов я плохо спал. Впервые за долгое время. Мне снилась какая-то чушь: то Чижик в роли террориста, швыряющий бомбу в царскую карету, то Борис, пронзающий меня кинжалом на глазах Анны, то Евдоким, взрывающий в процессе химического опыта главное здание. Я просыпался с ватной головой, выпивал стакан воды, снова проваливался в кошмар, мучился, с трудом выбирался из него, чтобы через несколько минут погрузиться в следующий.

Утром я встал не в самом лучшем расположении духа, опасаясь, не был ли один из тех бредовых снов вещим. Я мог быть спокоен только за Дусика: никаких занятий по химии в торжественных мероприятиях предусмотрено не было. Хотелось верить, что правдохваты удовлетворились ликвидацией Мурлынова, но гарантию в этом никто дать не мог. И тут я вспомнил о своём намерении запереть Чижика на время визита канцлера. «Лучше перебдеть, — решил я. — Извини, Андрюша, посидишь пару часиков в лотке. Борис выжил, ты тоже не помрёшь».

Одевался я медленно, с большой тщательностью, попутно разучил схему воздушного защитного купола, который в своё время мастерски умел исполнять Масянский. Разумеется, я знал лишь теорию, но надеялся на «всплеск таланта», если придётся защищать принцессу или себя-любимого.

На мой аппетит дурная ночь и волнение перед встречей с Анной не повлияли, завтрак был сметён быстро и задорно. Затем подкараулил, когда Чижик уединится по нужде, и заклинил дверь туалета, повесив значок «занято». Даже если его товарищи по партии что-то предпримут в отношении, например, министра просвещения, не меньшего гада, чем Мурлынов, у приятеля будет алиби.

Немного пристыженный совершённым поступком, я поспешил в актовый зал, где шли приготовления к экзамену. Мой стул второго ассистента был с самого края большого стола. Принцессе предназначалось место в центре. Я с облегчением вздохнул, не заметив Бориса среди приглашённых наблюдателей. Зато Евдоким радостно носился по залу с какими-то бумагами и чернильницами. «Хорошо не колбами», — подумал я.

Веселье началось раньше назначенного времени. Без четверти восемь в актовый зал влетела на всех парах крупная трёхцветная кошка в бархатном розовом платье с бирюзовой лентой министерства просвещения. И прямо перед экзаменаторским столом случилось столкновение пылкой молодости Дусика с солидным весом почётной председательницы Попечительского совета графиней Хвостохвастовой.

Хорошо, что студентов ещё не привели: мой лексикон обогатился парой виртуозных выражений, слетевших с уст почтенной дамы, когда чернильница опрокинулась ей на платье. Евдоким испуганно прищурил глазки и виновато прижал ушки. За эти самые ушки его и оттаскали. Дусик втянул голову в плечи, бормоча извинения. Не помогло! Разъярённая Её Светлость одной левой развернула неуклюжего химика, завязала ему хвост бантиком — в этот неловкий момент я даже порадовался, что у меня только помпончик — и пинком выгнала за дверь. На всех парах примчался сконфуженный ректор, которому в мгновение ока донесли о трагедии, разыгравшейся в актовом зале. Многоэтажные вопли графини затихли лишь при известии, что карета Её Высочества выехала из дворца.

— Но как?! О, Котоматерь Всеблагая! Как я смогу предстать перед принцессой в таком ужасе?! — горько разрыдалась бедная графиня, в панике рассматривая ярко-синие кляксы на розовом бархате.

Все сочувственно склонили головы, радуясь про себя, что конфуз произошёл не с ними. Мой взгляд упал на письменные принадлежности на столах, и меня осенило: студенческие чернила делались по специальной формуле — чтобы их можно было легко стереть с ковров и обивки мебели. Иначе учебные классы, библиотека и даже бы уборные, где студенты не гнушались списывать домашку, были бы ими заляпаны. Я осмелился напомнить об этом нашему ректору.

— Я обожаю вас, Василий Матвеевич, — пылко пожал он мою лапу и послал к инспектору за нейтрализатором чернил. А вот сушить коты-маги умели. Это могли делать «погодники» — они направляли на нужный объект лёгкий тёплый ветерок, и получался магический фен. Их услуги, разумеется, были весьма дорогими, но в академии несла свет знаний целая кафедра «Управления ветрами». Так что к появлению Анны главная попечительница вернула себе презентабельный вид. Беднягу Евдокима от греха подальше отправили домой.

И вот настал тот миг, о котором я грезил больше месяца. В двери в сопровождении свиты вошла принцесса. Она была столь же восхитительна, как и в первую встречу: идеальная для кошечки фигура, затянутая в лёгкое голубое платьице, изящные лапки, роскошный хвост. Серебристому меху красавицы позавидовала бы даже шиншилла. Искренняя улыбка покоряла сердца: с верноподданническим обожанием все присутствующие склонились в поклонах и реверансах. Я пытался запечатлеть в памяти малейшие детали любимого образа; кто знает, когда в следующий раз мне улыбнётся судьба и я снова встречусь с Анной. Очаровательная мордочка, нежный изгиб шейки, украшенной миленькой бархоткой, крепенькие острые коготки на мохнатых пальчиках, унизанных серебряными кольцами — Анна всем драгоценным металлам предпочитала серебро.

Со всей полагающейся учтивостью принцессе представили участников выпускных испытаний.

— И второй ассистент, специалист по теоретической магии, сын князя Кошанского Василий Матвеевич, — я был последним из членов экзаменационной комиссии.

— О да, я была на вашей лекции во время прошлого визита. Мне понравилось, — улыбнулась Анна. Моё сердце подпрыгнуло в груди и исполнило бешеную пляску племён Центральной Африки. «Она меня запомнила! О, Котоотец!» Её янтарные глаза смотрели приветливо, даже ласково. Я чувствовал непередаваемый душевный подъем. И именно в этот момент принял решение, что не вернусь в академию после каникул. Шут с ним, хвостом, даже если не отрастёт, но пробудившийся дар надо использовать для придворной карьеры, особенно теперь, когда в фаворе потомки Кыськиных — я ещё не знал о трениях внутри клана «К». «Надо пройти магическую аттестацию и заявить право на наследование княжеского титула», — определился я с ближайшими планами.

Выпускники, робея, подходили к столу, чтоб выбрать билет. Некоторые беззвучно бормотали молитву, призывая помощь Котоматери. От ответа в значительной мере зависело их будущее, лучшим было необходимо подтвердить отличные оценки предыдущих срезов знаний. В целом, все студенты могли повысить или запороть общий балл в зависимости от результата экзамена. Балл влиял на присуждение магической категории, и отнюдь не всегда в будущем удавалось её изменить.

Принцесса вела себя очень доброжелательно, но присутствие высокой гостьи добавляло волнения. Одна рыженькая барышня даже упала в обморок. Судя по реакции ректора, подобные эксцессы случались не так уж редко. Кошечку вынесли из зала в коридор, где дежурил Фадей Фадеевич.

Когда предлагали мне задать дополнительный вопрос отвечающим, я старался выбрать несложную тему, так или иначе имеющую отношение к билету выпускника. А вот профессор Ёжиков придумывал весьма каверзные задания и с удовольствием наблюдал за мучениями своих жертв.

— Говорящая фамилия! — шепнула мне принцесса во время перерыва, указав на Кузьму Гладимировича. — Нападает и колется. Настоящий ёж.

Я согласно кивнул, счастливый вниманием к моей особе.

— А вы очень добрый, я это заметила ещё на вашей лекции. И не задираете нос перед студентами.

Я уставился на неё с видом восторженного идиота: принцесса действовала на меня сильнее, чем кошачья мята на церковной службе.

Многие жаловались впоследствии, что экзамен затянулся на долгие четыре часа. Для меня же они промчались одним счастливым мигом. Но вот оценки были объявлены, принцесса поздравила новоявленных специалистов и отбыла во дворец, сославшись на усталость. Концерт был проведён уже без неё.