По-настоящему я проснулся только через сутки, чувствуя себя вполне здоровым, хотя все ещё слабым. Пошатываясь, добрался до туалета и провёл там не меньше получаса. Ужасно много времени ушло на то, чтобы снять, а потом надеть штаны. Я очень злился на свою неосторожность за тем ужином. Долго ещё будет мне аукаться отравление? Как минимум пургена Бориска точно заслужил! Надо бы раздобыть при случае и накормить скота. Пусть на горшке подумает о своём поведении и заблуждениях кровной мести!

Когда я вернулся, меня уже ждали Чижик и Эдик. Друзья приволокли мне два подноса с едой: миску каши, рагу в горшочке, пару яиц, тарелку с сырной нарезкой и колбасой, стакан сметаны и чашку с молоком.

— Молодец, очухался. Ну и напугал ты нас, Васек! Целые сутки изображал спящую царевну.

— Угу-мс, — буркнул я, присаживаясь к столу. Конечно, я безумно хотел есть.

— Мы не знали, что тебе понравится. Попросил на кухне положить разного, — конечно, кто ж откажет Эдику. Он аккуратно перенёс бумаги на подоконник, освободив место для завтрака.

— Спасибо!

— Ладно, ты жуй под присмотром Андрюши. Я позднее ещё загляну, а пока мне на лекцию надо! — Пушехвостов махнул лапой и прикрыл дверь.

А я подсел к столу и буквально за пять минут уничтожил все принесённые блюда. Глаза Чижика стали размером с поднос, на котором сгрудились пустые тарелки и плошки.

— Ну ты даёшь! — в голосе Андрей чувствовалось не только изумление, но и уважение.

— О! Торжественную встречу мы пропустили? — я осознал, что сегодня уже день визита, и очень обрадовался, что приятель не при деле.

— Все отменилось. Канцлер того… умер. При каких-то весьма и весьма странных обстоятельствах позавчера вечером. — Чижик не особо прятал радость от этой новости.

— К-как? — икнул я, чуть не поперхнувшись тёплым молоком.

— Информацию скрывают. Но слухи ползут да множатся. Вроде магия замешена. Вся его свита в шоке, императорский двор штормит, а честной народ подпольно празднует.

Я почувствовал огромное облегчение: ни наш забавный Чижик не замарается в терроризме, ни присутствию Анны на выпускных испытаниях покушение правдохватов на канцлера не помешает. Слава Бастет, смерть Мурлынова произошла не в стенах академии. Никакого сожаления я не испытывал. Наоборот, я был вполне доволен и надеялся, что замысел канцлера о династическом браке принцессы будет отвергнут его преемником.

Как только Чижик оставил меня отдыхать, я разыскал ту старую газету с портретом Анны. О да! Речь шла о начальном этапе переговоров. Удачно призвали к себе Мурлынова кошачьи боги.

Я не видел никакой связи между бредовой картинкой, которую вообразил, и кончиной канцлера, пока на следующий день после занятий меня и Котёночкова не попросили явиться к ректору. Поначалу никто не придал этому особого значения: как раз формировались экзаменационные комиссии, членов которой утверждало высокое начальство после собеседования с кандидатами. Мои студенты показали один из лучших результатов в академии на последнем срезе знаний, и я вполне мог попасть в фавор.

В кабинете ректора нас ждали два господина с придворными лентами: генерал в красно-сером мундире и суровый товарищ, черный, как смоль, кот, одетый во все чёрное — прямо cat in black, он и был тут главным. Афрокот внимательно оглядел нас обоих пронзительными жёлтыми глазами — прямо-таки рентгеновские лучи. Я все ещё тупил, а потому не испытывал ни страха, ни угрызений совести, даже про магию, доставшуюся от Масянского, забыл.

— Господа! Все, что будет обсуждаться здесь, должно остаться в этих стенах. Дело государственной безопасности.

Мы изумлённо похлопали глазками и, чуть заикаясь, как истинные кабинетные учёные, по очереди принесли клятву молчания, положив лапу на хрустальную пирамидку. Я был заинтригован.

— Нам необходима ваша консультация как специалистов. Вы оба слышали о гибели канцлера. Шила в мешке не утаишь. Нам необходимо понять, как это произошло. Потому что в противном случае мы будет бессильны защитить нашего Государя от подобной атаки, — кот в черном нахмурился, прижав короткие закруглённые уши к голове.

— Дворец Мурлынова находился под постоянной магической охраной. Ни один посторонний кот или кошачий дух не мог проникнуть туда. И все же Платон Яковлевич был беспощадно убит.

— Как? — слабо пискнул я. Мои мозги, наконец, пришли в движение, и сознание начало что-то подозревать.

— Грубо говоря, его приподняло и прихлопнуло. И сделано это было кем-то извне. Канцлер был очень внимателен к вопросам безопасности, так что окружали его только верные коты.

Перед моим взором снова пронеслась суровая расправа над мячикоподобным Мурлыновым. Неужели… нет, я бы не смог… Память услужливо подсказала, насколько опустошённым я чувствовал себя после произошедшего. Я наивно списал то состояние на отголоски отравления.

В теории убить магией на расстоянии было возможно, но это требовало огромного потенциала и неординарного мастерства. Подобными навыками обладали единицы, способные «просачиваться духом». Но мой-то дух не был полностью «кошачьим», видимо, поэтому защита канцлера не стала помехой. Ой! Осознавать себя убийцей мне не хотелось. От угрызений совести меня отвлёк вопрос ректора:

— Василий Матвеевич, пусть вы и преподаёте только на младших курсах, но серьёзно занимаетесь наукой. С вашей точки зрения, возможно такое преступление?

Я надул щеки, придав себе солидный вид, и полез в знания Кошанского:

— Канцлера защищал купол или сеть?

— И то и другое, — усмехнулся Черный.

— А защитники и охрана — все самого высокого уровня?

— Я понимаю, к чему вы клоните. Теоретически можно переиграть высокий уровень самым слабым, который тот просто не заметит. Но тут лёгкой магии не хватило бы. Да и Мурлынов был помешан на безопасности. А потому в его окружение специально входили маги самых разных рангов и дарований. Насколько это возможно. Скажу вам прямо: там ни одна блошка, реальная или магическая, проскочить бы не сумела. И тем не менее результат печален, особенно для Платона Яковлевича.

«Ага, только едва ли кто-то будет грустить на похоронах. Тут, как в анекдоте, скорее порвут два баяна», — фыркнул про себя и легонько пожал плечами. А затем по-настоящему занервничал, поскольку до меня, наконец, доползло осознание содеянного, и я мог себя выдать. К счастью, моё смятение было расценено как растерянность перед непостижимым.

— Господа, если вам все-таки придёт мысль, как подобное могло быть осуществлено, я прошу вас сообщить господину ректору. Это не донос или что-то подобное. В опасности наш Государь и его семья. Ведь не понимая механизма преступления, защитники не смогут предотвратить подобное.

Мы сочувственно кивнули.

— Можете быть свободны. Вы вправе сообщить вашим коллегам и друзьям, что гибель канцлера загадочна. Но не более того.

Ректор нам снисходительно кивнул. Мы поклонились ему и царедворцам, тихо выскользнули за дверь, облегчённо вздохнули и вернулись в учительскую. Там уже знали, что дело касалось отнюдь не экзаменов. А потому все с огромным интересом уставились на нас.

— Канцлер погиб таинственно. В остальном мы ограничены клятвой молчания, — прошелестел Котёночков, который до сих пор сутулил плечи, смущённый беседой с императорской службой безопасности.

— Говорят, что следствие возглавил граф Кисунин-Чёрный. Точно его шпионы в свите Мурлынова и постарались! Ведь Император назначил князя Кысянского новым канцлером. Кончилась эпоха Муриковичей, — солидно произнёс декан Летягин, радостно потрясая свежей газетой. Он заговорщицки подмигнул мне как потомку Кыськиных. Должен сказать, что в академии за все время моего нахождения здесь — чуть меньше трёх лет — никто не задевал Василия Матвеевича за «малохвостость».

Борис злобно фыркнул, а декан рассмеялся ему в лицо:

— Не переживайте, Борисов. На вас это в любом случае не отразится. Вы что Муриковичам безразличны, что Кыськины вас едва ли заметят.

«А вот нет! Один Кошанский точно уже заметил и запомнил. Романтичные выходные с пургеном Борюсика стопроцентно ждут».

На самом деле меня обуревали самые противоречивые чувства. Пусть я расправился с Мурлыновым в состоянии аффекта, но неконтролируемая сила и ярость, захватившие меня в тот момент, пугали. Неужели от Масянского я унаследовал не только магию и любопытство, но и злобный нрав?! Нет, не хочу! Я всегда считал себя порядочным и мирным человеком, даже подростком выкобенивался, не выходя за рамки приличия. И вдруг Вася Кошкин, пускай и в ином теле, лишил жизни другого! «Да котики — мягкие животики те ещё душегубы!» — не раз жаловалась бабуля, убирая окровавленные тушки с дачного крыльца. При этом своего кота у нас не было, гостинцы приносили соседские. Тогда я только хмыкал, отнюдь не осуждая их. А теперь я сам такой: мохнатый, полосатый убийца.

Сразу после обеда я ушёл к себе, терзаемый муками совести и сомнениями. Как я дошёл до такой жизни когтистой, что убил другого кота? Пусть препротивного и прочее, но разве я вправе решать чужую судьбу? Пёс всех задери, ну я стал прям Раскольников, только с бобочкой! Понятно, что сделанного не вернёшь, но мне нужно быть уверенным, что подобное не повторится. Я должен владеть магией, а не идти на поводу то ли у неё, то ли у бывшего владельца. Значит, ставим себе «задачу номер раз»: заняться собственной магией. Жаль, что без наставника это почти невозможно.

Номер два. Если всё-таки Борис ответственен не только за моё отравление, желательно сдать его властям. Иначе очередная его попытка может оказаться успешной. Но если лапу приложил Чижик, сделаю вид, что ничего не знаю.

Я опять разнервничался и вцепился в когтеточку. Скоро снова придётся просить Назара тайком заменить мой столбик. Когти у меня были острые, а лапы — сильными. Ладно, деньги на подобные капризы есть. Кстати, я обратил внимание, что с моим появлением расходы Василия Матвеевича значительно возросли: прежде он едва ли тратил свою зарплату, не говоря уже о содержании, присылаемом папенькой.

Я ещё пару раз прошёлся когтями по джуту и… сел на бобочку, испытав почти дежавю. Мои когти! На одной лапе они были голубыми, а на другой — фиолетовыми. Только оба мизинца сверкали в глаз бирюзой.

Вот те на! Сначала я безумно обрадовался, что целительная сила осталась во мне, а не только помогла выжить после отравления. Более того, я знал, что моё восстановление продолжается, и есть шанс, что это отразится и на регенерации хвоста. «Тебе повезло, засранец!» — услышал я странный внутренний шёпот. Чушь какая! Я аж подпрыгнул, как гигантский кенгуру, и врезался в зеркало. Ошарашенно уставился на растерянную меховую морду. Неожиданно меня накрыла волна абсолютного спокойствия. Я забрал силу Мурлынова. Таково было сиюминутное желание местных богов. И теперь во мне сочетались воздушная и огненная магия, удивительная редкость, доступная едва ли десятку котов во всей стране.

Так, стоп! Я снова забегал по комнате. Спасибо, конечно, Котородители! Только не нужно на меня слишком многое возлагать! Мне хватит уже проблем Василия Матвеевича и мерзкого любопытства Масянского. Канцлер тот ещё душка был! В любом случае в Кошанском я, Вася Кошкин, должен быть главным!

Когти снова стали обычными, магия свернулась тёплым клубком в груди и задремала. А вот аппетит опять сказал громкое «мяу». Восстанавливающийся организм требовал много «топлива».

Я послал Назара в лавку за «ночным дожором». Слопав половину припасов, позвал в гости Эдика и Чижика. Я не хотел пугать их своим обжорством, и так Пушехвостов обронил уже второй раз:

— А ты, Василий, изменился. Был тихой-претихой книжной мышью, а теперь другое дело: и поболтать, и поесть, и пива выпить не дурак. На глазах растёшь!

— Знаешь, в тот седьмой день, когда мне нехорошо стало… Думаю, это происки Борисова. Мне казалось тогда, что я недалёк от нового воплощения. А потом вскоре про Масянского узнали, и мне подумалось, что нынешняя жизнь слишком коротка, чтоб всю её просидеть под веником, — момент мне показался весьма подходящим, чтобы поделиться с друзьями подозрениями касательно Бориса.

— Вот как?! Борисов порчу через ведьму навёл, думаешь? — изумился Эдик.

— Не, лично подлил какой-то дряни в еду. И ещё он мне пуговицу Масянского подкинул. Интересно, где раздобыл…

— А я тебе скажу, — хмыкнул Чижик, — он утром восьмого у корзины, что для чистки паковали, ошивался,

— Вот скотина. Надо его проучить! — в этом мы были солидарны. План был простым, скорее детским, но всем нам понравился.

Следующим утром я через всезнающего Дусика выяснил любимое лакомство Бориса, чтоб быть уверенным: противник не устоит. Назар получил подробное задание и щедрое вознаграждение, и к обеду нам доставили подарочную корзинку, несколько коробок с котакскими деликатесами и склянку с порошком — местным аналогом пургена. Часть угощения сожрали сами, остальное — начинили слабительным, красиво упаковали в корзиночку, подписали «Самому лучшему учителю от шестого потока» и перед ужином подложили под дверь врага. Это был любимый курс Борисова, и тот с довольным видом утащил угощение в номер.

Тем временем мы приступили ко второй части замысла: занялись уборными. Всего их на нашем этаже было три. В одном лотке Чижик разлил какой-то безумно вонючий химикат, специально подготовленный для нас Евдокимом. Во втором сортире просто-напросто заклинили дверь. Третий оставили нетронутым. Почти. Зафигачили туда саше с лавандой — чтоб Бориске хорошо спалось в обгаженном лотке.

Незадолго до отбоя началась «битва за сортир». Борис оккупировал единственный годный туалет и держал оборону с мужеством трёхсот спартанцев. Другие жители нашего этажа требовали освободить «храм задумчивости» для своих нужд. Был вызван даже инспектор по хозяйственной части. Этот добрый господин попросил нас воспользоваться уборными нижнего этажа.

Что ж, небольшое неудобство стоило того, чтоб понаблюдать, как Ёжиков пытается вытащить Бориса из лотка, а тот когтями цепляется за бортики. Действующий туалет как раз располагался напротив комнаты профессора, и Ёжиков быстро озверел от канонады, издаваемой жертвой нашей мести.

Ох, все-таки моя кошачья натура оказалась весьма жестокой. Точно влияние Мурлынова!

Утром я на всякий случай поднялся ещё до звонка. Было неизвестно, сумели ли слуги разобраться с уборными, потому решил не откладывать посещение лотка. В коридоре сразу наткнулся на Бориску, который лаялся с Осипом, нашим вторым лакеем, на тему белья. Осип, кот весьма вредный, а главное — испытывающий пиетет только перед администрацией, не желал выдавать смену вне расписания. Заметив меня, Борисов сбавил тон, а лакей, наоборот, радостно ввёл меня в курс дела. Мне стало даже неловко. Однако, в очередной раз поймав полный ненависти взгляд, отбросил всякое сочувствие к неприятелю.

Подлинная расплата настигла Бориса только в самом конце учебного года, когда этот придурок перед отъездом на каникулы вылил остатки яда в саду и погубил любимую розу супруги ректора. Эта кошка оказалась отличным детективом и быстро вычислила виновника. Уволили Борджиа одним днём и без рекомендаций. Даже вмешательство дядюшки-царедворца не помогло: жена ректора подняла такой шум в академии и министерстве просвещения, что проще было тихо пристроить бесхвостого в обслугу одного из императорских дворцов. Однако Бориска не оставил надежды расправиться со мной.