Митя ещё раз шмыгнул носом, провёл ладонью под ним и кивнул.

— Аты, правда, на меня не злишься? — Спросил перед самым сном Митя, тыкаясь мне в плечо носом, я запрокинула руку, притянула к себе внука, и он прижался ко мне так, как это любил делать Гордей. Клал голову на плечо и сопел мне в ухо своим маленьким носиком.

— Родной, я вообще не могу на тебя злиться, ты же самый прекрасный малыш. Ты же у меня такой хороший, ты такой весёлый. А самое главное ты безумно добрый, как на тебя можно злиться, радость моя?

Я чувствовала, что Митю что-то тревожило, но он, вроде бы успокоившись, начал подрёмывать, я гладила его по спине и слегка похлопывала по попе, чтобы покрепче уснул. Сама лежала и думала о том, что из-за одного поступка самодура старого страдают не только дети, но и по факту внуки, и поэтому, ну что мне оставалось делать?

Я только сильнее злилась.

Утром Митя был не в настроении, и из-за этого я даже пропустила утреннюю выкладку сторис. Внук ходил, натыкался на углы и вообще вёл себя максимально неконтактно.

В этот момент материнское сердце дрожало, хотелось позвонить Альберту и нарычать на него, что он полоумный осел, который не замечает ничего, кроме своих проблем, и в этом своём неведении он умудряется в геометрической прогрессии создавать проблемы другим.

НУ нет, я не стала ничего такого делать.

Зина звонила, спрашивала, как Митя и что у нас вообще по делам.

— Он очень странный. Ты заметила, что он думает, будто бы на него кто-то обижается? Это вы что-то с Даней не так сказали?

— Нет, мам, ты что, как ты могла такое подумать?

— Но он мне говорит о том, что если деда его не забирает, я его не забирала неделю, то, значит, на него все обиделись. Признавайтесь, кто у вас там такой языкатый, что вложил это дерьмо в голову внуку.

— Мам, ну я не знаю. Таких разговоров вообще не было. Он даже не спрашивал почему его не забирают:

Я тяжело вздохнула, не нравились мне такие ответы, меня вообще эти ситуации больше раздражали.

— Но в остальном все у нас хорошо.

— Я рада. Митя ещё сегодня у тебя останется или как?

— Пусть останется, я попробую с ним ещё поговорить.

Но ничего другого выяснить не удалось.

Митя пыхтел, как ёжик. И не поддавался ни на какие разговоры.

К обеду следующего дня Даня сам заехал за сыном и рассыпался в благодарностях.

— Спасибо огромное. Очень выручили тут с поездкой стараемся подбить все дела как можно быстрее и оптимальнее. И тут ещё новые контракты, поэтому я немного в запаре, а Зина тоже особо не может крутиться и выворачиваться.

— Да, все хорошо. — Произнесла я, прикусывая губы.

— Главное, чтобы у тебя, мам, все было нормально, а то все равно некомфортно, что какое-то недопонимание в семье висит.

— Угу — заметила я и, поправив на Мите рюкзак, проводила детей.

После обеда я выехала к Петру Викторовичу, рассадила гортензии с его женой и вернулась домой ближе к четырем.

Когда я уже загнала машину на территорию участка мне пришлось выйти, потому что у калитки на почтовом ящике был оборван замок.

Сигналка не сработала, значит вероятнее всего, это было, когда переустанавливали ворота.

Я застыла, собираясь вытряхнуть из ящика всю почту, и в этот момент мне со спины донеслось.

— Алена, Алена! — голос нервный, женский.

Я медленно обернулась, потому что не узнала, кто мог меня так звать.

И в следующий момент нахмурила брови.

— Алёна!

Беременная женщина, выбравшись из темно-синего паркетника, перебегала дорогу мне навстречу.

42.

Я скептически изогнула бровь и качнула головой, намереваясь открыть калитку и зайти на территорию участка.

— Алёна, подождите, подождите, — задохнувшись бежала.

НУ, наверное, Элла.

Другой беременной у нас в наличии где-то тут не бывало.

Я сложила руки на груди, придерживая в одной из них стопку из писем, и покачала головой.

— Алёна, Алёна, здравствуйте, я вам звонила.

То, как я вздохнула, можно было сравнить разве что с дыханием огнедышащего ящера, потому что я не понимала, какого черта беременной любовнице моего мужа необходимо от меня.

Скажу больше, я свято верила в то, что беременная любовница мужа и бывшая жена это люди с разных планет, и в принципе точек пересечения ни по каким осям у них быть не может.

— Алёна, Алёна, вы не отвечаете на мои звонки. Походу меня вообще заблокировали.

НУ, предположим, заблокировала.

НУ что меня теперь за это казнить?

— Ален, я понимаю, что, ну, моё появление это вообще очень странно, и мой звонок, конечно, очень странный, но я действительно хотела найти какой-то общий язык, потому что я прекрасно понимала, что вы для Альберта все равно остаётесь до сих пор той величиной, которую он будет по определению всегда брать в расчет.

— затараторила Элла, стараясь до меня донести что-то до того момента, как у меня сдадут нервы, и я скроюсь за калиткой.

— Для начала не мешало бы представиться. — Сказала я, вздохнув, и поняла, что, видимо, тут дело не до хороших манер, с учётом того, как тараторила Элла.

— Простите. Меня зовут Элла, я…

— Любовница моего мужа, — закончила я специально сделав на этом провокацию.

А как ещё называется женщина, с которой он по факту изменял законной супруге, но при этом никоим образом не зарегистрировал отношения до сих пор.

По лицу Эллы, которое сейчас было в связи с беременностью, немного одутловатым, скользнула тень презрения, но она все же проглотила эту колкость.

— Вот вы знаете меня, я знаю вас но, не испытываю радости от этого знания, —честно выдала я и покачала головой — Вы зачем-то определённым ехали, все-таки передать белье Альберту или как?

— Какое белье? — в непонимании нахмурилась Элла и покачала головой. — Ален я понимаю, что я вообще не имею права находиться здесь и разговаривать с вами, потому что отдаёт это бредом.

— Да, — согласилась я, выбешивая ещё сильнее Эллу, и качнула головой.

— Да, я все это понимаю, но я бы никогда не обратилась к вам, если бы не была на ‘самом деле в такой дурацкой ситуации.

— Какая дурацкая ситуация у вас? Может быть, вы увели женатого мужчину из семьи? Вы забеременели от него, вы, так понимаю, со дня на день родите, но при этом вам необходимо зачем-то общаться с его бывшей женой, и я даже не знаю, от кого поступило предложение, чтобы бывшая жена переехала и все стали жить дружной шведской семьей.

— Ален. Я понимаю, как это бредово звучит, но я действительно не представляю, что делать с Альбертом. Одно дело, когда это человек, который находится в семье, он с радостью и счастьем приходит к своей любовнице, ищет там какую-то отдушину, получает какие-то эмоции. Но совсем другое дело, когда это человек, который ушёл из-за любовницы, из семьи, и при этом он.

— Он недоволен, — закончил я за Эллу, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение и злобу.

— И я понимаю, что все это не так. То есть это какой-то переломный момент, что ли, и я действительно всеми силами стараюсь балансировать на этом участке, чтобы не потерять и хорошего расположения Альберта и при этом не выглядеть в его глазах злобной разлучницей.

Я молчала, что я ещё могла на это сказать?

НУ, как бы она, в принципе, логично действовала.

— Но, Ален, я не знаю, что делать. Он больше недели не просыхает. Он не отвечает на звонки, я не могу его нигде найти. Он не приезжает в городскую квартиру, он сбрасывает меня постоянно. Когда я все-таки до него дозваниваюсь, он что-то мычит нечленораздельное, я не знаю, где он находится. Я не знаю, появляется ли он на работе или как-то ещё. Я действительно, я сейчас нахожусь в таком состоянии беспомощности, что, ну, на самом деле, это самый крайний случай ехать к бывшей жене любовника для того, чтобы понять, что происходит.

— Я тоже не знаю, что происходит. — Спокойно ответила я и продолжила: — Вы, когда уводили это счастье из семьи, вы разве не догадывались, что за любым сильным мужчиной стоит терпеливая женщина, стоит и, как водится, чаще всего, брюзжит.

Элла тяжело задышала, обхватила отёкшими руками живот, стараясь приподнять его, а я вспомнила это дурацкое чувство, когда безумно тянет поясницу и Альберт в такие моменты, когда я ходила, что с Зиной беременная, что с Гордеем, приподнимал мне живот, чтобы я хотя бы дышать могла нормально, потому что, блин, Альберт здоровый, как медведь, и дети у нас, соответственно, рождались точно такие же крупные. Поэтому ходила я беременная достаточно массивной, у меня живот, как лоджия, выдвигался вперёд.

Я прикусила губу, понимая, что воспоминания молодости резанули по сознанию с такой силой, что хотелось взвыть.

И взвыть хотелось, потому что рядом, напротив, стояла женщина, которая сейчас находилась в той же ситуации, что и я когда-то.

— Ален, я...Я, честное слово, я, может быть, где-то на уровне подсознания все это понимала. Но, Ален, что мне сейчас делать? Я не знаю, к кому идти за помощью.

Мы разговаривали с вашей дочерью, но это же надо быть полной идиоткой, чтобы не понимать, что я не та личность, которая достойна каких-то ответов. Я же прекрасно понимаю, что ваши дети винят меня в развале семьи. И поэтому я просто не представляю, что делать. Где мне искать Альберта. Я. Я полностью сейчас потеряна.

— Ну, скажу вам, честно... — вздохнула я, прикладывая ладонь к груди, — у меня вы его не найдёте.

43.

Произнеся последнее, я бросила косой взгляд на письма, зажатые в руке, и покачала головой, какой-то сюр, самый настоящий, кто бы мне сказал полгода назад о том, что я буду стоять и выслушивать панику от беременной любовницы бывшего мужа, я бы смеялась очень громко и однозначно не верила бы, но я оказалась именно в этой ситуации и, кроме как брюзжащего такого нервного раздражения, ничего не испытывала. Наверное, отчасти из-за того, что понимала, что все, что сейчас происходит, это вина двух людей: кобеля и любовницы, и поэтому я не понимала, какое отношение к ним имеет, имеет весь остальной народ.

— Алёна, пожалуйста, — дёрнулась ко мне Элла и постаралась перехватить за руку, когда я развернулась в полоборота и сделала шаг к калитке. — Алёна…

Одутловатые пальцы перехватили меня за запястье, и я заострила на этом внимание, вцепилась взглядом в это прикосновение и подняла потемневшие глаза на Эллу.

Она, поняв, что перешла какую-то лично мою границу медленно разжала руку и сделала шаг назад, а я покачала головой.

Беременность шла не всем.

Вот, например, Зина беременной была очень красивой, настолько красивой, что даже я удивлялась, а я своего ребёнка любила, я видела Зину и в десять лет, когда она была миниатюрной кокеткой, и в четырнадцать лет, когда она бунтовала от гормонов, и в восемнадцать лет, когда она стала взрослой девушкой. И во всех образах дочь для меня всегда была красивой, но когда она ходила беременной Митей, она светилась изнутри настолько сильно, что светом своим могла ослеплять. Зина не отекала, Зина не набирала почти лишнего веса, она была прям той куколкой, к которой обычно хочется подойти, погладить по животику, как будду.

А глядя на Эллу, я понимала, что ей беременность не шла, она была очень отёкшая. Она страдала одышкой. И, судя по тонким мелким ниточкам вен, проступающих на щеках у неё было что-то именно по этой теме, наверное, не посещала флеболога перед тем, как забеременеть.

Это я сейчас, конечно, надергалась умных слов. Когда сама ходила беременная, я тоже никого не посещала, но, извините, я была молода и здорова. Как горная коза я умудрялась, что с Зиной, что с Гордеем, ещё полы помыть, перед тем, как поехать в роддом. Но если бы я беременела после сорока, я бы обязательно прошла полный курс всевозможных обследований, потому что ресурсы организма истощаются. В нас становится меньше гормонов, в нас становится меньше минералов и так далее.

И это влияет на развитие ребёнка и на дальнейшее здоровье матери.

Чем думала Элла?

Хотя здесь я прекрасно понимала, что Элла думала тем, чтобы быстрее захомутать женатого папика. И все. Я ещё не удивлюсь, что она с момента встречи и знакомства с Альбертом сидела на жёсткой гормональной терапии для того, чтобы побыстрее залететь.

— Ален, я правда не знаю, что делать. Вы мне хоть скажите, где его можно поискать.

— НУ я-то откуда знаю? Фу Задала логичный вопрос я и взмахнула рукой. — Элла - я вам отдала мужа? Отдала. Я не забрала у него ничего. Вам нужно было только поднапрячься и взять, почему вы приезжаете ко мне, задаёте дурацкие вопросы относительно того, где Альберт? Альберт это теперь ваша зона ответственности его грязные носки и нестиранные трусы это ваша зона ответственности, его запои.

Это ваша зона ответственности.

Элла облизала обветренные губы и тяжело задышала.

Живот опять перехватила.

— Алёна, вы несправедливы. Я понимаю, у вас нет никаких объективных причин для того, чтобы меня любить.

Я перевела на неё растерянный взгляд и мысленно сама себе заметила о том, что вот о таких извращениях я не то что не слышала, я даже представить такого не могла.

— Ален, я все это прекрасно понимаю. Я была готова морально к тому, что вы вообще не станете со мной разговаривать, как и было в прошлый звонок, просто кинете нахрен трубку и все, только сейчас шваркните у меня перед лицом дверью.

НУ, если вы все равно здесь стоите, если вы все равно со мной разговариваете, то хотя бы дайте мне хоть какой-то намёк, что мне сейчас делать. Мне со дня на день рожать. Я действительно не знаю как мне рожать? Я думала, что Альберт будет рядом в этот момент.

Ну это она, конечно зря.

Мужик после на пятом десятке и так тот ещё киндер сюрприз, а тащить его в родовую.

Ну как по мне, это глупо.

Особенно если учесть, что этот киндер сюрприз попробовал уже в вольной жизни, знает, что от любой бабы можно гульнуть. Что его остановит после ситуации с родами пойти и найти кого-то помоложе? Ребёнка-то у него содержать денег однозначно хватит, а вот нужна ли будет ему в придачу мамочка этого ребёнка, я не была уверена, а иметь кого-то можно и без набора возраста.