Я металась и лупила ладонями Альберта по груди.

— Да прекрати ты, — распахнутая рубашка показывала бугрящиеся вены на шее, на ключицах. — Прекрати, что ты, как маленькая, ноешь, не обижу, ты же знаешь, не обижу. — Рычал на меня муж, совсем потеряв контроль над собой.

Это белая горячка была, это однозначно белая горячка была, да не мог в нормальном состоянии Альберт до такого дойти. Ему кто-то что-то подсыпал на вечере, либо подлили.

Я не понимала, только сильнее упиралась, наконец-таки умудрилась свести ноги вместе и коленями упереться Альберту в грудь, но вместо того чтобы как-то вывернуться Альберт умудрился меня перехватить за бедра и дёрнуть на себя, что у меня противно напряглись все мышцы, особенно икроножные.

— Ну вот коленочки мои вот нежные. — Альберт наклонился и, словно бы шуткуя прикусил кожу на бедре.

Я зарычала, вывернулась, постаралась спрыгнуть с постели, но в этот момент Альберт перехватил меня и подмял под себя.

Чертова грёбанная сорочка, блин, болталась в районе талии. Хлопковые трусы вообще хер пойми где валялись.

— Не смей так поступать, не смей, у тебя есть другая, вот к ней езжай, езжай к ней.

— Да не хочу, не хочу, — зло дышал мне в затылок Альберт, зарываясь лицом в мои волосы, — не хочу. И тебя нихрена никому не отдам. Тоже мне нашла принца. Твою мать. Приехал такой, на ламбе увёз. А я тебе что... Я тебе хоть ламбу, хоть эскалейт, хоть поршак. Все, что хочешь, так нет, ты же гордая.

— Пусти меня, не смей так поступать со мной, Альберт, ты же не хочешь этого, не хочешь.

— Да я последние полгода твою мать, только этого и хочу, — зло прорычал муж и болезненно остро провёл пальцами вдоль позвоночника, что у меня по коже выступили мурашки, но это не те мурашки были, которые от предвкушения или ещё чего-то приятного, это были мурашки паники, и тут же липкий пот следом за мурашками выступил на спине.

Я старалась вывернуться из-под мужа, потому что он тупо навалился на меня сверху и придавливал своим телом к постели.

— Зачем тебе все это, господи, Альберт, ты же взрослый

— Молчи уже. — Рявкнул зло муж, и его ладонь впечаталась в изголовье кровати.

Я зажмурила глаза, до последнего веря в то, что ничего не произойдёт, Альберт остановится, он просто меня пугает, он точно остановится.

— Что думала, если ты в разводе со мной, ты можешь, черт пойми, с кем быть?? Ты моя женщина, и моя значит, что даже сквозь время останется принадлежать только мне. — выдыхал неоправданно зло Альберт, как будто бы я была инициатором нашего развода, как будто бы я хотела, чтобы наша семья развалилась, как будто бы я не любила его.

Да, твою мать я его любила.

Из последних сил полгода притворялась, что никогда.

никогда раньше я его не любила, потому что не заслуживал он моей любви, вытер об неё ноги, ушёл куда-то в закат, к своей беременной дуре, в то время как я осталась собирать стеклянное море у себя под ногами.

Почему стеклянное?

А потому, что посуду била.

В один из вечеров, когда особенно паршиво было посуду била и сервизы грёбаные, которые дарили на свадьбу, они первыми полетели.

— Не смей ко мне прикасаться, прекрати. — Захлёбываясь истерикой, продолжала бороться и барахтаться я, но Альберт, он же здоровый. Он на пятьдесят килограмм, если не больше, здоровее меня, я для него словно пушинка, он в браке-то особо не церемонился, переставлял меня, подхватывая на руки, а сейчас так подавно.

И муж дернулся, потянул меня за плечо, резко переворачивая на спину. Перехватил жесткими пальцами меня за щеки, стараясь наклониться и поцеловать, но я сжала губы, вывернулась, вытянула шею так, чтобы только не смел коснуться, только бы не дотронулся после своей этой бабы до меня. Не собиралась я после неё какие-то объедки доедать.

— Немедленно пусти, ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу. — В истерике забилась я, взмахнула рукой и поняла, что дотянулась до тумбочки, резко дёрнулась, уходя от его губ, и перехватила прикроватную лампу и что было сил, последних сил, на грани конца, замахнулась и ударила.

Ударила так, что керамическое основание чёртовой прикроватной лампы разлетелось на черепки, осыпая меня градом из осколков.

Альберт тяжело вздохнул.

А потом у него медленно закатились глаза.

И он рухнул на меня, придавливая своим безвольным и бесчувственным телом.

30.

Я завизжала так громко, что почти сорвала себе голос, связки, даже, по моему мнению противно затрещали где-то в горле, и прекратила визжать я только в тот момент, когда поняла, что охрипла, когда голос сошёл на нет, превратился в едва слышимый сип.

А потом все замерло.

Время замерло, словно хрустальная роса на паутине. И даже ветер стеснялся её дотрагиваться.

Я лежала, дышала полной грудью, хотя это было безумно тяжело под весом мужа.

Господи, какое дерьмо, это же однозначно, он же не в себе, да?

Я даже не могла перевести дух.

Мне казалось, у меня каждая мышца воет, скулит, надрывается. Мне казалось, что у меня кровь по венам летела с космической какой-то скоростью.

Я действительно задыхалась.

Не могла надышаться, набрать полную грудь воздуха, потому что на мне лежал бесчувственный Альберт, и я толкнула его в плечо, стараясь отодвинуть от себя, но ни черта не вышло.

Какое-то лютое шоковое осознание наконец-таки схлынуло, и я поняла, что мой муж приехал и пытался меня изнасиловать. А после этого я ударила его лампой. И теперь он, бесчувственный, лежал на мне.

С горем пополам постаравшись успокоиться, я напряга руки, приподнялась, но ни черта не выходило, потому что Альберт не шевелился, не двигался.

Я поползла, потянулась в сторону, в комнате было темно, работала то одна лампа, которую я в итоге и разбила. А осколки самой лампочки тоже упали на постель, и перебирая руками по одеялу, я понимала, что в ладони впиваются в острые грани.

Сердце успокоиться не могло, из груди хотело вырваться наружу. Отворить двери грудной клетки и упорхнуть. Слезы лились градом.

Мне кажется, я ничего даже толком не слышала из-за собственных рыданий.

Ещё раз дёрнувшись, я все-таки оттолкнула от себя мужа и упала с кровати.

Разорванная сверху сорочка тут же скатилась на талию, я перехватила лямки, пытаясь хоть как-то на ощупь прикрыться.

В голове колокол просто звенел.

Не вставая на ноги, я ползком на четвереньках двинулась в сторону выхода.

Кожа саднила на руках.

А когда я оказалась возле двери, то ударила по светильник. Противный, яркий свет разлился по комнате и я, прижав ладони друг к другу постаралась начать дышать через раз, а потом не выдержала, опёрлась спиной о стену, подтянула колени к груди и заорала.

Хриплым голосом, сорванным, но орала.

Глядя на то, как на постели остался лежать без чувств муж, который собрался меня изнасиловать.

Я орала так долго, что уши заложило от собственного крика.

Но когда первый шок прошёл я все же, схватившись за дверную ручку, постаралась встать, ноги тряслись, каждая мышца была сведена настолько, что вот-вот начались бы судороги. В прорези подола сорочки на бедре были видны красные отметины его пальцев.

Трясти стало ещё сильнее, тремор какой-то расползался по всему телу.

Что же он наделал, что же он наделал?

Нахрена надо было приезжать, зачем все это нужно было?

Я все-таки встала.

В груди клокотало так, как будто бы у меня самая запущенная пневмония. Хотелось тут же сигануть в ванну, схватить самую жёсткую мочалку и тереть тело до тех пор, пока не исчезнут следы его прикосновений, но вместо этого я все-таки перевязала лямки порванной сорочки за шеей, чтобы хоть как-то не выглядеть совсем побитой бродяжкой, сделала несколько шагов в сторону ванны.

А потом замерла.

Альберт здоровый.

Здоровый, как медведь.

Какая нахрен разница бутылка это была, лампа или ещё что-то. Вырубить с первого раза его никому не удавалось, а он дрался на свадьбе у друзей. Я отчётливо помнила, что там не только мужики кулаками орудовали, но кто-то и стул тащил, Альберт только лихо выскочил из драки, хохотал.

Да и вообще, он же…

Он же сильный, как не знаю кто. Он и спортом занимался. И один удар лампы не мог его вырубить, не мог.

Дурацкое осознание подобралось ко мне на пушистых кошачьих лапах.

Я его убила.

На задворках сознания качнулась мысль.

Качнулась и забилась в красной рамке тревоги «сос», помощь, кто-нибудь?

Опираясь ладонями о стену, я медленно вернулась к кровати.

— Альберт. — Произнесла я онемевшими губами. — Альберт.

Но муж как лежал, уткнувшись лицом в подушку, так и не шевелился.

Я нервно прошлась глазами по всей его фигуре, стараясь вычленить, что он по-прежнему дышал, и все нормально.

Но нет, ни черта нормального не было.

Я как умалишённая снова вернулась на кровать, встала коленями на неё и потянула мужа за плечо на себя так, чтобы он перевернулся.

А на лице ни кровинки у него.

Дрожащими руками я ощупала шею, пытаясь найти сонную артерию, или что там, как правильно ищут-то?

Приложила два пальца, желая услышать заветные удары и биение сердца:

В ушах стоял такой гул, что я абсолютно не слышала, как кто-то что-то крикнул с первого этажа, как взметнулись по лестнице несколько пар ног.

Как кто-то со спины окрикнул меня.

Я ничего этого не слышала.

Я смотрела на бледное лицо мужа и понимала, что я его убила.

31.

Я стояла в таком шоке над Альбертом, что не могла ничего с собой поделать, поэтому, кота меня перехватили за талию, попытались оттащить, я, словно тряпичная кукла, повисла на руках.

— Что здесь случилось? — Спросил мужчина, сдвигая маску-балаклаву с лица.

Я помнила, как выглядят сотрудники охранного агентства, у которых мы обслуживали дом, но все равно сначала несколько раз моргнула.

— Вот ворота муж вынес.

— То есть это был ложный вызов? — Спросил мужчина и второй охранник подошёл к Альберту, попытался нащупать пульс, нахмурился.

— Скорую надо вызвать, — бросил он в сторону, а у меня холодный пот на коже выступил.

— Нет, это бывший муж.

— То есть вызов был не ложным?

— Он... Он полез с руками. Я схватила лампу. — Едва шевеля языком, произнесла я. — Полицию успела вызвать.

— Как давно?

— Как только сработала сигнализация.

Мужчина нахмурился, посмотрел на часы.

— Время прибытия восемь минут, ментов ещё дольше ждать.

В непонимании я осмотрела всю спальню. Сотрудники охранного агентства медленно стали выходить.

— А что мне теперь делать?

— Ждать полицию. — Кивнул мужчина и заметил: — И скорую.

Я осмотрелась, пытаясь понять, что же в итоге произошло, как правильно в этих ситуациях работать. Я знала, что, если происходит ложный вызов, просто выплачивается штраф по результатам текущего месяца, когда приходит счёт на оплату. Один раз так произошло, что не сработала ключжарта, и сигналка продолжала поступать на номер охранного агентства и тогда также приехали сотрудники чопа, а я ещё стояла на кухне, мыла посуду, а один из сотрудников был в маске и в каких-то больших очках и с оружием. Тогда они просто все уточнили и уехали.

А сейчас что должно было быть?

Какие сейчас действия?

Но я не успела ничего понять, потому что следом приехал наряд полиции.

Меня снова куда-то отодвинули.

Тут же появилась скорая.

Фельдшер наклонился к Альберту.

— Все в порядке, все в порядке. — Произнёс мужчина и закрыл чемоданчик. —Алкогольное опьянение.

— НУ, я его ударила лампой, — тихо произнесла я, и врач, наклонившись, ещё раз посмотрел на Альберта.

— Крови нет, сотрясение выясним в больнице.

Я зажала ладонями глаза не зная, как ещё в этой ситуации реагировать, у меня что-то спрашивали полицейские, пытались составлять протокол, но я была настолько не в себе, что даже не понимала, что происходило поэтому, когда появилась каталка, на которую с трудом один из чоповцев вместе с фельдшером и водителем скорой погрузили Альберта, я дёрнулась в сторону шкафа, натянула спортивные штаны, поверх сорочки накинула худик. И побежала за ними вниз, мне давали подписать какие-то протоколы, я везде ставила подпись, не глядя, потому что не понимала, что теперь будет.

Меня даже не спросили ни о каком заявлении, ни о чем не спросили, что произошло, они все это списывали на бытовую какую-то драку, что ли.

А мне было так страшно, я никогда не попадала в такие ситуации, поэтому, когда дверь хлопнула, защёлкнулся замок, я быстрее залезла в машину скорой.

Альберта привезли в городскую больницу, врач осмотрел, пощёлкал пальцами Альберт начал приходить в себя, а я стояла и захлёбывалась слезами.

А позже поставили какую-то капельницу, и я тут же оплатила отдельную палату, потому что не представляла, что там будет дальше, а истерика накатывала с каждым разом все сильнее и сильнее. Мобильник в руке просто пылал от того, что мне писала Зина, мне звонил Гордей, я ничего не могла сейчас сказать.

И только когда Альберта перевели в палату, медсестра, зайдя внутрь, тихо спросила.

— Вам помощь не нужна?

Я перевела на неё заплаканные глаза и покачала головой.

— Вы уверены?

Я затравленно кивнула несколько раз, потому что не представляла, что вообще может быть из этой ситуации.

Я просидела, наверное, всю ночь в кресле напротив койки Альберта.

Когда рассвет начал тускло блестеть за окном, Альберт поморщился, взмахнул рукой, срывая новую капельницу.

Я знала, что его капают, чтобы привести в чувство и капают то, что выводит алкоголь. Я не думала, что у него была белая горячка, да, ему до этой белой горячки пить и пить в нём, блин, сто с лишним килограмм живого веса, явно четыре бокала вискаря на дне рождении внука не могли сыграть такую фатальность. Но я же не знала, сколько он потом выпил. Я же не знала, что его так переклинило, что он вынес машиной ворота.