— Тайна исповеди... — начал он слабо.

— К черту тайну исповеди! — мой голос грохнул, как выстрел, отразившимся эхом в пустом нефе. — Лоретта пришла к вам за советом! Она доверила вам свой страх и подозрения! И вы предали ее! Вы сказали им!

— Я не хотел! — завопил он. — Я испугался! Она говорила о таких вещах... о таких глубинных грехах... я понял, что это касается... ее. Эвелин. И его. Эллиса. Я думал, если предупредить Хейла, он уговорит ее молчать... я не знал, что они...

Он рыдал, его тело сотрясали конвульсии. Он был на грани. Я видел, что он знает имя убийцы. Оно было у него на языке, но страх душил его.

В этот момент дверь церкви с скрипом открылась, впуская полосу вечернего света. В проеме возникла высокая, плотная фигура. Артур Эллис. Он вошел внутрь, и дверь медленно закрылась за его спиной. Он был в своем темном пальто, руки в карманах. Он не выглядел угрожающим. Он выглядел... спокойным. Смертельно спокойным.

— Прервал богослужение, отец? — его скрипучий голос был почти любезным. — Извините. — Его глаза перешли на меня. — Келлер. Ты как непрошеный гость на похоронах. Всех похоронах.

Он не сделал ни одного движения, чтобы достать оружие. Он просто стоял и смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, физически ощутимым. Это была психологическая пытка. Демонстрация силы. Он показывал мне, что я ничего не могу сделать. Что он пришел сюда не для стрельбы. Он пришел, чтобы насладиться моментом. Чтобы посмотреть, как я ломаюсь.

— Ты остался без друзей, детектив, — произнес он. — Блейк — в тюрьме. Эдгарс — на вскрытии. Торрес — в бегах. Хейл — где-то трясется от страха. Ты один. Совсем один. Твой клиент не получит желаемого.

Я молчал. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставил себя дышать ровно. Он не станет стрелять здесь, в церкви. Не сейчас. Это было бы слишком грязно. Он давил. Давал мне последний шанс бежать. Чтобы охота была интереснее.

— Я пойду, — сказал я тихо. — Не провожайте.

Я повернулся и пошел к выходу. Я чувствовал его взгляд у себя между лопатками. Каждый шаг давался с невероятным усилием. Я ожидал выстрела в спину каждую секунду. Спина покрылась ледяным потом.

Я вышел на паперть, залитую багровым светом заката. Я не побежал. Я медленно, мерно, заставляя себя, дошел до своей машины. Сел за руль. Завел двигатель. И только тогда позволил себе выдохнуть.

Он был здесь. Он был везде. Мой «Плимут» был помечен. Ехать на нем было равно самоубийству.

Я поехал не в мотель. Я поехал в заведение, которое сдавало в аренду автомобили. Оставил свой «Плимут» за углом и выбрал самый потрепанный «Форд» начала 40-х. Через минуту двигатель астматически закашлял, и я был за рулем.

Я нашел убогий придорожный мотель в соседнем городке, с оплатой наличными без вопросов, и заперся в номере. Только тогда я позволил себе дрожь. Только тогда я достал свой помятый блокнот и начал набрасывать план. Они отняли у меня все козыри. Оставался один — правда. И ее нужно было обнародовать. Громко и бесповоротно.

***

Я позвонил Лоусону с таксофона. Он снял трубку после первого гудка.

— Келлер? Черт возьми, где ты? Все ищут тебя! По городу слухи, что ты следующий!

— Ты чуть не стал пособником моего убийства, Роберт, — сказал я без предисловий. — Твоя статья всколыхнула осиное гнездо. Эллис убил Эдгарса. Но статья — бомба. Нужно больше. Нужно добить их.

— Я... я не знаю, смогу ли, — в его голосе снова зазвучал страх. — Они сожгут редакцию! Убьют меня!

— Они сделают это в любом случае! — я стиснул трубку. — Ты стал голосом. Единственным голосом. Ты должен продолжать. Мы встречаемся. Час. Заброшенная заправка на трассе 12. Один.

Он согласился. Не потому что был храбрым. А потому что был загнан в угол, как и я.

Он приехал на своем потрепанном седане, оглядываясь через плечо. Он выглядел уставшим до смерти, но в его глазах горел ожесточенный огонь професссионального журналиста. Страх превратился в ярость.

— Я получил кое-что, — он сказал, доставая из внутреннего кармана смятый конверт. — Анонимка. Бросили в почтовый ящик газеты. Про Донована.

Я вскрыл конверт. Внутри были машинописные строки. Без подписи. В них подробно, с датами и именами, описывались домогательства Донована к мальчикам из воскресной школы. Одна из жертв, теперь уже взрослый парень, описывал, как Донован заставлял его молчать, суля райские кущи и грозя адским пламенем.

Я посмотрел на Лоусона. Кто-то внутри системы начал мстить. Кто-то, кто знал все грязные секреты и кто решил, что пришло время свести счеты. Может, один из помощников Блейка, которому надоело быть пешкой? Или кто-то из обслуги Кроу? Неважно. Это было оружие.

— Слабейшее звено, — прошептал я. — Донован. Он уже на грани. Добьем его.

Лоусон кивнул, его лицо стало решительным.

— Я напечатаю это. Завтра же. С анонимными свидетельствами. Но нам нужен кто-то, кто публично подтвердит это. Иначе это будут просто слухи. И возможные судебные иски.

— Я найду кого-то, — пообещал я.

На следующее утро я поехал по адресу, указанному в анонимке. Дом был маленьким, покосившимся, с облупившейся краской. Мне открыл мужчина лет сорока, с усталым, иссеченным морщинами лицом рабочего. За его спиной я увидел испуганное лицо женщины и подростка, который тут же юркнул в другую комнату.

— Мистер Дженсен? — я показал удостоверение. — Мне нужно поговорить с вами о вашем сыне. И об отце Доноване.

Его лицо исказилось от боли и гнева.

— Убирайтесь. Мы ничего не говорили. Мы ничего не знаем.

— Они убили уже двух женщин, мистер Дженсен, — сказал я тихо, глядя ему прямо в глаза. — Они убьют и других. Они убьют вашего сына, его будущее, его веру в справедливость, если мы не остановим их сейчас. Отец Донован — ключ. Он знает, кто убийца. Но он боится говорить. Помогите мне заставить его говорить.

Он смотрел на меня, и я видел, как в нем борются страх и ненависть. Ненависть к человеку, который надругался над его ребенком и остался безнаказанным. Ненависть пересилила.

— Что я должен делать? — спросил он хрипло.

— Придите в газету. Расскажите свою историю. Публично. Для вашего сына. Для всех других мальчиков.

Он молча кивнул. Его глаза были полны слез ярости.

***

Статья вышла на следующий день. На первой полосе. С фотографией Дженсена-старшего и крупным заголовком: «ТЕМНАЯ ТАЙНА ЦЕРКВИ: ЖЕРТВЫ СВЯЩЕННИКА-ПЕДОФИЛА ГОВОРЯТ».

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Город, уже взвинченный предыдущими разоблачениями, взорвался. Толпа возмущенных горожан собралась у церкви Святого Иуды. Они не молились. Они требовали. Требовали отставки Донована, расследования, правды. Их лица были искажены гневом и отвращением.

Я стоял в толпе, наблюдая. Двери церкви были заперты. Окна темны. Донован был внутри. Заперся, как крыса в ловушке.

Дождавшись сумерек, когда страсти немного поутихли и толпа начала редеть, я обошел церковь и нашел черный ход — старую, полуразрушенную дверь в стене, ведущую в подсобные помещения. Замок был старым, ржавым. Я справился с ним моей старой отмычкой за пару минут.

Внутри пахло ладаном, воском и страхом. Я прошел по темному коридору в неф. Церковь была пуста. Свечи у алтаря догорали.

Я нашел его в ризнице. Он сидел на полу, прислонившись к шкафу с облачениями, и рыдал. Его лицо было опухшим, красным, ряса растрепана. Он был абсолютно сломлен.

— Они заставят меня замолчать, как Эдгарса! — он закричал, увидев меня. — Они убьют меня! Ты добился своего? Ты доволен?

— Кто убил Лоретту, Донован? — я не стал тратить время на предисловия. — Ты знаешь. Скажи мне. Это твой единственный шанс. Сделать что-то правильное.

Он смотрел на меня, и в его глазах было отчаяние затравленного животного.

— Лоретта... — он всхлипнул. — Она пришла ко мне на исповедь после поездки в Лос-Анджелес. Она была вне себя! Она сказала, что раскопала грех, который похоронен десятилетиями. Она не назвала имени, но описала... старую фотографию из чикагской газеты. Мафиози и одна известная дама из нашего города... с ребёнком на руках. Она умоляла меня о совете, что ей делать с этим знанием. Она говорила, что это объясняет все — почему Эллис здесь, почему все это началось...

Он закрыл лицо руками, его тело тряслось.

— Я испугался! Я понял, о ком она говорит! О Эвелин Кроу! Я рассказал Аллану Хейлу! Я думал, он поговорит с ней, уговорит молчать! А вместо этого... вместо этого он рассказал им! И теперь она мёртва! Это я виноват! Это я ее убил!

Он разрыдался снова, уткнувшись лицом в колени.

— Но ее убил не Эллис... — он выдохнул сквозь рыдания. — Эллис только запугивал... Ее убил... ее убил...

В этот момент витражное окно в ризнице с оглушительным грохотом разбилось. Осколки разноцветного стекла посыпались на нас, как дождь из самоцветов. И почти одновременно раздался глухой, приглушенный хлопок.

Пуля, выпущенная снаружи, пробила горло Доновану.

Он захлебнулся, из его рта хлынула алая кровь, смешиваясь со слезами на его рясе. Он упал на пол, дернулся несколько раз и замер. Его глаза, еще секунду назад полные ужаса, остекленели. Он унес тайну с собой. Снова.

Я отпрянул к стене, гася свечи. В церкви воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом падающих осколков стекла. Убийца был где-то там, в наступающей темноте. Он следил за мной. Он только что убил последнего свидетеля у меня на глазах.

И я знал, что теперь я остался совсем один. С последней загадкой. И с убийцей, который уже навел на меня прицел.

Лицом к лицу

Тишина в ризнице была оглушительной. Ее нарушал лишь тихий шелест последних осколков стекла, падающих на каменные плиты пола, и прерывистый, хриплый звук моего собственного дыхания. Я стоял, прижавшись к холодной стене, и смотрел на тело Донована. Алая лужа медленно растекалась вокруг его головы, оскверняя святое место. Он был последним звеном. Последним свидетелем. И теперь он лежал мертвый, унеся с собой имя убийцы Лоретты в могилу.

Отчаяние, холодное и липкое, сжало мне горло. Все улики исчезали, свидетели убиты один за другим. Эдгарс, Донован... Я был следующим. И я был ни с чем. Только с догадками и призраками.

Мне нужно было проверить единственное, что осталось. Оригиналы. Письма Джейн. Если Эллис добрался и до них, все было кончено.

Я выбрался из церкви через черный ход, как вор, озираясь по сторонам. Каждый шорох, каждый скрип ветки казался прицельным взводом курка. Я добрался до своего «Форда» и поехал в редакцию, петляя по задворкам, стараясь быть невидимым.

Офис «Гленвью Газетт» был освещен, как новогодняя елка. Лоусон, бледный как смерть, метался между столами, набирая очередной материал. Он вздрогнул, увидев меня.

— Келлер! Боже, я слышал... Донован... это правда?

— Правда, — коротко бросил я. — Где сейф?

Он молча кивнул в сторону своего кабинета. Небольшой несгораемый сейф стоял в углу. Я набрал комбинацию, которую он мне сказал, и открыл его. Внутри, аккуратно упакованные в пластиковые файлы, лежали те самые письма Джейн. Оригиналы. Я выдохнул с облегчением, которого не чувствовал давно.

— Они здесь, — сказал я. — Пока здесь.

Лоусон подошел, его руки тряслись.

— Что нам делать, Келлер? Они всех убивают. Мы следующие.

— Мы действуем, — я захлопнул сейф. — Быстро. Пока они не опомнились. Пока не поняли, что мы еще живы.

Мне нужно было думать. Перебирать все заново. Каждый факт, каждое имя. И тогда я вспомнил. Подросток. Томми. Тот самый любопытный паренек, который везде совал свой нос. Лоретта как-то упоминала о нем в дневнике — он что-то видел в ночь ее смерти. Но что?

Мы с Лоусоном начали звонить по всем больницам, приютам, знакомым. Никто не знал, где Томми. Его семья была в панике — он не ночевал дома. И тогда меня осенило. Его убежище. Старое место для игр.

Я поехал в парк на окраине города, к маленькому «скаутскому» домику на развилке толстых ветвей дерева, о котором прочитал в дневнике Лоретты. Он был хорошо спрятан в массе веточек и листьев. Я подошел и тихо окликнул:

— Томми? Томми, это Джон Келлер. Я не причиню тебе зла.

Сначала тишина. Потом послышался тихий шорох. Из темноты между ветвей показалось бледное, перепуганное лицо мальчика лет четырнадцати.

— Они убьют меня? — прошептал он. — Как отца Донована?

— Я не дам им тебя тронуть, — я сказал это с уверенностью, которой не чувствовал. — Ты что-то видел в ту ночь, да? Когда она умерла. Ты же рассказывал мне ранее.

Он кивнул, его глаза были полны слез.

— Я... я не спал. Читал комикс. Смотрел в окно. И увидел... машину. Она подъехала к ее дому. Я думал, это мистер Мэйсон вернулся... но это была не его машина.

— Чья? — сердце у меня заколотилось. — Ты видел?

— Машина доктора. Того... который в белом халате. Но... — он замолчал, стараясь вспомнить. — Но за рулем была не он. Там была женщина. Я видел ее, когда она выходила. Высокая. В темном плаще. Светлые волосы.

Женщина. За рулем машины Хейла.

Я достал из кармана фотографию, которую взял в архиве Лоусона. Снимок с благотворительного бала. На нем была Эвелин Кроу.

— Она? — я показал ему.

Томми прищурился, вглядываясь.

— Вроде она... — он неуверенно кивнул. — Темно было... но похоже.

Жена Кроу. Это меняло все. Полностью.

Я тут же позвонил Марианне.

— Марианна, быстро вопрос. Лоретта была знакома с Эвелин Кроу?

— Эвелин? Да, конечно, — голос ее звучал устало и растерянно. — Лоретта как-то упомянула, что миссис Кроу лично записала ее в свой благотворительный клуб. Говорила, что та проявила к ней неожиданный интерес. Почему?

— Спасибо, — бросил я и положил трубку.

***

Теперь все встало на свои места. Эвелин взяла Лоретту под наблюдение. Узнала, что та копает в опасном направлении. И решила действовать.

Я помчался к поместью Кроу. У ворот стояло несколько машин окружной полиции. Блейк не стал молчать. Шел обыск. Ворота были распахнуты, царила суматоха. Мне удалось проскользнуть внутрь, смешавшись с парой помощников шерифа, выносивших коробки с документами.