Поутру в мою каюту постучал Викинг. Я не без труда выдрал себя из объятий сна, секунд пять очухивался, протирая глаза, затем включил свет, прошлепал босыми ногами к двери и открыл замок.

– Короче, я папки восстановил, – с порога отрапортовал Викинг. – Но там вот совсем ничего интересного. Отчеты, отчеты, отчеты. И да, одна папка с этим детским докладом про рыбок. Ни про баралитол, ни про мутации ни слова.

– Странно. – Я пропустил Викинга в каюту и запер дверь. – Хочешь сказать, ты стал свидетелем первого случая, когда меня интуиция подвела?

– Ну, знаешь, как говорят, иногда и обезьяна падает с дерева, – ответил он и положил планшет на столик.

– Ты сам главное не упади. Что там конкретно про рыбок?

– Я особо не вникал.

– Не вникал, но заливаешь, что ни про баралитол, ни про мутации, там ничего нет.

– Не гони, Долговязый. Не выспался, тебе хреново, не надо на мне срываться. Я не сказал, что не читал. Я сказал, что не вникал в суть доклада. Я все прочел, там что-то про пищевые цепи, планктон, и тому подобное. По нашей части ноль. Но я планшет принес, сам посмотри. Папку я назвал «24—200» и запаролил, чисто на всякий случай, индексом.

Это меня удивило. Не просто как-то слегка, а в полную силу. И больше всего меня удивило не то, что Викинг установил на парку пароль, это, в принципе, могло иметь смысл, как он выразился, на всякий случай, а скорее то, что он впрямую не назвал мне пароль, а лишь намекнул на него. Да еще так намекнул, что никто, кроме членов нашего взвода и руководства базы «Крысолов» не поняли бы ни о каком индексе идет речь, ни каков он, этот индекс. Сделать так Викинг мог лишь по одной из двух причин. Или если нашел доказательства, что нас подслушивают, либо у него возникло подозрение, что нас подслушивают. Если так, то выяснять у него вслух ничего не надо, а надо отпустить его с миром, открыть папку, и разобраться самому.

– Перестраховщик, – пробурчал я. – Ладно, спасибо. Я бы еще полчасика вздремнул, а потом займусь.

Еще больше меня удивило, что Викинг не попытался мне ничего объяснить жестами Языка Охотников. Ну, допустим, заподозрил он, что нас слушают, в принципе такое возможно, хотя я не представлял, в какой момент Светлана могла подцепить мне или кому-то из нас «жучка». Но если он жестами не стал говорить, значит он подозревает, что за нами еще и подсматривают. А это уже намного серьезнее, потому что нарушало парочку законов, например, закон о запрете на производство порнографии посредством установки скрытых камер. Мы на своем корабле могли чем угодно заниматься, и если руководство «Тапрабани» нас не только слушало, но и смотрело, на них можно такую телегу накатить, что мало никому не покажется. Если же еще на видео окажется голая Рипли, так и вовсе.

Проводив Викинга и закрыв за ним дверь, я вернулся в кровать и задумался. На корабль никто проникнуть не мог, это точно. Тем более, в каюту. Значит единственное возможное место установки «жучка» – наши мундиры. Мой сейчас висит на спинке кресла, и если на ткань кто-то подсадил камеру, она вполне может снимать все помещение. Если так, включать планшет и открывать папку нельзя – при должном разрешении и пароль увидят, и прочтут послание, если Викинг его мне оставил в папке.

Я укутался в одеяло, для вида сходил в санузел, вернулся, и накинул одеяло на спинку кресла поверх мундира. Заэкранировав гипотетическую камеру таким образом, я придвинул к столику другое кресло, включил планшет и открыл папку, введя пароль «DIP». В ней содержалось несколько файлов относящихся к докладу Дикого Димки, и файл, названный «Читать в первую очередь Викинг». Я ткнул в иконку и прочел:

«Ты был прав насчет мелкого гаденыша. Хитрый перец, да еще и крученый сразу на две стороны. Он спер у ученых с десяток камер ССА-12, которые они устанавливают в оперение птиц, на рыб цепляют. А гаденыш с их помощью собирает компромат на всех, до кого руки дотянулись. Все, что он снял, хранилось в папке, затем он все стер вместе с докладом, но я уверен, у него есть дубли, иначе смысла нет. К ученым он притерся не просто так, и они ему позволяют многое не от большой к нему любви. Там на девочку-тренера такой компромат, что она, думаю, много на что пойдет, чтобы это утаить. Ну и на других тоже нормально. В основном в его прицел попали люди, во власти которых перевести его с камбуза в научный отдел и оформить стажером. Есть запись, где он об этом просил научного руководителя, она ему отказала, и он, видимо, с нее начал сбор компромата. И преуспел не слабо. На станции нравы достаточно свободные, и тут оно может и не выстрелит, тут друг о друге и так, наверное, все всё знают, но вот если вынести сор из избы, отправить в НИИ, которому принадлежит станция, то шороху будет много и надолго. Сам посмотри файлы, поймешь о чем я. Но главное не в этом. Мы с тобой сами конкретно спалились про баралитол. В исследованиях гаденыша о нем ни слова, а мы распустили языки, говорили про неучтенный баралитол, и теперь у щенка такой козырь в рукаве, которым он нас всех может прихлопнуть разом. Вообще без затей. Заодно этим козырем он может прихлопнуть весь отряд охотников, включая базу „Крысолов“ с ее производством скафандров. Так что ты подумай, как из этого выкрутиться раньше, чем гаденыш начнет нас этим шантажировать».

Сказать, что сообщение меня ошарашило, значит не сказать ничего. Меня реально, словно взрывом контузило, а затем первой реакцией, конечно, была злость. За такое можно и за борт отправиться, хотя, конечно, не на «Тапрабани». Тут, упади за борт, сразу сработают все датчики по периметру, которыми себя любят обезопасить гражданские, тут же поднимут тревогу…

Мысль развивалась, и я себя одернул. Ну, не хватало еще всерьез обдумывать убийство ребенка. Пусть и гаденыша, как его, вполне справедливо, назвал Викинг.

Я нажал кнопку селектора и вызвал рубку.

– Слушаю! – отозвался из динамика голос Рипли, стоявшей на вахте.

– Бодрый вернулся?

– Нет.

Это уже никуда не годилось. На нас, возможно, совершено информационное нападение, а личный состав питонов выгуливает и разбрелся по всей станции, барракуда дери. Плавучий бордель прямо, а не кластер исследовательских мощностей.

Я продышался и взял себя в руки. Надо было глянуть файлы, хотя я примерно представлял, что увижу. Ожидания вполне оправдались. Секс, снова секс, секс с двумя мужчинами, мастурбация, мастурбация с большими затеями, гомосексуальная мастурбация троих девушек, включая выдавшую мне планшет, и даже зоофилия девушки-тренера с дельфинами. Да, нравы у гражданских оказались те еще. Мы, конечно, в «ночь непослушания» рядом с Керчью тоже себе позволили некоторые вольности, но до таких выступлений нам было как от Мадагаскара до мыса Горн.

Я задумался, как поступить. В принципе, камеру гаденыш мог подцепить либо одному мне на галерее при первой встрече, либо мне и Бодрому. Вряд ли Дикий, зная, что Бодрый со Светланой оправились совершить половой акт, не подцепил кому то из них камеру. И выгоднее ее было подцепить Бодрому. Не в стиле гаденыша было упускать шансы.

Оставался, конечно и третий вариант. Дикий никому из нас камеру не подцепил. Это тоже возможно. Что делать в этом случае, я пока не думал, хотя ясно было, что спускать Дикому его проделки нельзя, и надо на него настучать руководству станции, после чего он, гарантированно, отправится в детский дом, где ему самое место.

Впрочем, было легко узнать, есть у меня на мундире камера или нет, и заодно выяснить, насколько крепкие у Дикого яйца.

Я снял одеяло со спинки кресла и, присев на уровень гипотетической камеры произнес:

– Так, Дикий, если тебе от нас что-то надо, жду на пирсе в ближайшие полчаса. Не явишься, я солью все, что Викинг накопал в удаленных файлах научному руководителю станции и ты еще до обеда поедешь в детский дом.

После этого я вызвал Викинга с детектором «жучков», и мы действительно нашли у меня чуть ниже нагрудного кармана прицепившийся «репейник», еще один на спине и два на брюках. Похоже, Дикий не десяток камер спер, а имел регулярный трафик. Скорее всего, шантажировал кого-то, в чьем ведении находилось это оборудование. Не скупился, развешивая, чтобы с гарантией получить нужный ракурс.

Собрав урожай, Викинг запер это все в импульсном боксе для обезвреживания дистанционных детонаторов, а я оделся и отправился на пирс. Но вместо Дикого явилась девушка, в которой я узнал тренера с видео. Неловко мне стало так, что это, наверняка, было заметно.

– Вы видели? – спросила она в первую очередь.

– Да, извините.

– Это вы извините. Вам послание от Дикого. Запискам он не доверяет. Он сказал, что не хочет от вас никаких сюрпризов, а хочет одного – зачисления в отряд охотников на особых условиях, без учебки, без выполнения общих приказов. У него в океане, и не только, есть цель. Добраться до нее он сможет, только если станет охотником, но не на общих основаниях, а имея достаточную свободу, недоступную салагам. Вы должны найти тех, кто это может устроить.

– Я сам могу это устроить, – ответил я. – У меня есть ордер от самого Вершинского, согласно которому в свой отдельный взвод я могу набирать кого угодно из действующих бойцов отряда охотников. Но только после учебки, так что учебки ему не миновать. Но я могу устроить его в учебку на острове Тринидад, на базе нашей основной приписки, а затем, по окончании, зачислить к себе в особый взвод, и свободы у него будет столько, сколько он убедит меня ему выделить.

– Я передам ему ваш ответ.

– Хорошо.

Девушка поспешила меня покинуть, а я собрал команду, в рубке «Стремительного». Бодрый так и не явился, но остальных я ввел в курс дела, после чего устроил общий совет.

– Ну, тут делать нечего, – первой высказалась Рипли. – Если он сольет информацию про неучтенный баралитол, это будет конец отряду охотников в его нынешнем виде. Раздробят, возьмут под муниципальный контроль и будут локально добивать биотехов.

– Не исключен такой вариант, – согласился Бак. – Но если щенок сам хочет стать охотником, ему это не выгодно.

– Он не охотником хочет стать, – с уверенностью заявил я. – У него есть цель в океане, и охотники ему скорее мешают ее достигнуть. Могу предположить, что ему без разницы, расформируют отряд или нет.

– Понять бы, что у него за цель, – со вздохом произнес Викинг. – У нас бы тогда тоже был бы козырь против него.

– Возможно, и скорее всего, его цель как-то связана с недописанным докладом, – ответил я. – Но ты прав, я его посмотрел, там одна сплошная биология. Миграция животных, пищевые цепи, проблемы распределения планктона. Ничего, связанного с охотой, биотехами, мутациями и баралитолом.

Через полчаса явился Бодрый. Я хотел было устроить ему выволочку, но он меня так огорошил, что я челюсть чуть до палубы не уронил.

– Я ухожу из отряда, – заявил он. – Не могу я больше убивать, Долговязый. Когда надо было убивать тварей, ты знаешь, я был в первых рядах и никогда никого не подводил. Но людей так, походя, как вы, я убивать не могу. Будь они сто раз пираты, насильники, похитители, все равно не могу. Люди они, как ни крути. Тут я договорился, меня к ученым стажером возьмут.

– Ну ты выступил, барракуда дери, – пробурчал я. – И время нашел наилучшее.

Я задумался. На самом деле, если уж по-честному, я хоть такого заявления от Бодрого не ожидал, но все к тому шло. И до стычки с пиратами на Мадагаскаре такое проскакивало, и во время нее очень сильно, и после отголоски нельзя было не заметить. Грустно это. И особенно грустно, что Бодрый прав. Мы охотники, не солдаты, мы должны убивать тварей, а не людей. Но, с другой стороны, мы взялись очистить океан от мусора, а пираты и контрабандисты, это мусор, от которого необходимо избавиться. Похищения женщин, перевозка наркотиков и оружия, все это приметы нынешнего времени, но в будущее это впускать нельзя. Понимая важность наших миссий в этом контексте, я все равно не мог осуждать Бодрого за то, что он не хочет стрелять в людей и проводить зачистки пиратских республик. К тому же, я чутьем своим уловил, что он тут нашел нечто такое, что давно искал и не находил. И хотя глупо, конечно, говорить о каких-то отношениях после первого секса, но, возможно, Бодрый для Светланы станет шансом изменить жизнь, и она для него тоже. Такие вещи иногда сближают покрепче горячих чувств.

– Я принимаю твою отставку, – ответил я. – И без взаимных обид. Пусть у тебя в отряде останутся друзья, а не обиженные уходом враги.

– Для меня это важно, – с благодарностью произнес Бодрый.

– Пиши рапорт. Остальным я сам объясню.

– Спасибо.

– Присмотришь за кораблем, пока мы будем на донной базе?

– Ну, спрашиваешь! Конечно.

– И вот это возьми. – Я вынул из уха и отдал ему свою горошину гарнитуры.

– Зачем?

– На всякий случай. Мало ли что изменится. Ну и просто как талисман. Поверь, он тебе точно принесет удачу.

Бодрый пожал плечами, взял гарнитуру и хотел было сунуть в карман мундира, но я шутливо погрозил ему пальцем, и он ее засунул в ухо.

– Ну, все. Жду от тебя рапорт.

– Я скину на общий шлюз «Стремительного».

– Ну, или так. Грустно, конечно, но, думаю, все будет лучше, чем было.

– Да.

Я развернулся и направился к кораблю, спокойно поднялся по трапу, а когда, скосив взгляд, заметил, что Бодрый скрылся за переборкой на трапе, припустил со всех ног в рубку.

– Бак, дай мне связь на частоте гарнитуры! – выкрикнул я, перепрыгивая порог люка.

– Готово! – ответил он, прижав мерцающую клавишу сенсора.

Я наклонился к микрофону и произнес:

– Бодрый, здесь Долговязый, отвечать не надо! Стукни по «горошине», если ты на связи.

В динамиках раздался гулкий удар.

– Отлично. Молчи и слушай! Я тебе дал гарнитуру, чтобы сообщить важную информацию. У тебя на одежде несколько камер-репейников. И все, что происходило ночью у вас со Светланой снято и записано в файл. Делает это мелкий гаденыш по прозвищу Дикий, семнадцать лет пацану, работает на камбузе, метит в стажеры к научникам. Он собирает компромат на всех, на кого получится, чтобы при помощи шантажа получать то, что ему нужно. Мы крепко влипли, он записал наш с Викингом разговор про баралитол. На Светлану набрано очень много компромата, я видел файлы, уж прости. Тебе, уверен, это по фигу, но если это видео попадет в исследовательский институт, к которому приписана станция, у Светланы точно будут проблемы, и научного руководителя сменят, и вообще много что поменяется. Гаденыш нас уже шантажирует, хочет в охотники на особых условиях. Я ему ответил, что мы готовы. Это единственный способ убрать его со станции, перевезти на Тринидад, а там я найду способ его нахлобучить по полной программе. Пока он здесь, берегись его. Мундир упакуй так, чтобы не работала прослушка и камеры. Все, конец связи.

Еще через полчаса на пирс снова спустилась девушка-тренер. Я ее встретил у трапа «Стремительного».

– Он сказал передать вам следующее, – произнесла девушка. – Он не закончил тут важное для него исследование. Чтобы его закончить, ему надо стать полноценным стажером у ученых, затем еще год потратить на исследование. Через год он воспользуется вашим предложением, готов окончить учебку и быть зачисленным в ваш взвод. Весь этот год он будет держать полученную от вас информацию в нескольких надежно спрятанных копиях. Если с ним что-то случится, через год люди, зависящие от него, передадут информацию о вашей находке ученым и журналистам, не оповещая адмиралтейство. Если вы через год не выполните данное сегодня обещание, произойдет то же самое. Через год вы сами должны прибыть на «Тапрабани» и забрать его. Если этого не произойдет, он сольет информацию ученым и журналистам. Это все.

– Передайте, что весь год, с перерывами на несколько отпусков, мы будем работать рядом на глубоководной станции. И через год я его заберу, как и обещал.

Мне захотелось как-то ободрить девчонку, но я не нашел для этого подобающих слов. Она развернулась и широким шагом направилась к трапу, ведущему на галерею.

«Я найду способ тебя прищучить, гаденыш, – мысленно пообещал я. – Год я подожду, но когда ты окажешься в моей власти, пожалеешь, что начал эту игру».

Я вернулся в рубку и сообщил по общей связи:

– На время я вопрос уладил. У нас есть год на спокойную работу и на несколько отпусков, чтобы повидать наших на острове. Никому не раскисать. Гаденыш никуда не денется, он сам лезет в ловушку. Зачислим его во взвод, а дальше разберемся, как ему устроить примерно-показательную экзекуцию. И еще. Вряд ли это будет для вас большой неожиданностью, но Бодрый от нас ушел. Он остается работать на «Тапрабани». Расстались тепло. Он за кораблем присмотрит, пока мы будем бродить по дну. Сегодня для взвода не лучший день, но это не значит, что мы должны сдрейфить или раскиснуть. Работаем. Всем час для подготовки к погружению. Корабль никому не покидать ввиду возникшей ситуации. Завтракаем консервами на борту и уходим через колодец. Всё мелочь по сравнению с глубиной океана. Обедать будем уже на дне.

Продолжение истории в романе «Дорога в ад».