Биологическая станция «Тапрабани» оказалась чем-то вроде огромного стального плота, стоящего на десяти якорях, удерживающих ее от неконтролируемого дрейфа. Вот только она лишь издалека казалась плоской в лучах вечернего солнца, а на самом деле возвышалась на шестьдесят метров от ватерлинии, при длине борта почти в триста метров. При таких размерениях подводная ее часть тоже должна быть внушительной, так что, если получим разрешение, эсминец можно будет загнать непосредственно в главный эллинг через раздвижные ворота. Из надстроек станции больше всего бросалась в глаза высокая решетчатая мачта, на которой были навешаны антенны и крепилась смотровая кабина.

Я дал длинный гудок, означавший намерение ошвартоваться, после чего включил общую связь и провел побудку экипажа, не занятого на вахте. Людей у нас было не много, так что, получив разрешение на швартовку, мне всю команду придется задействовать.

Вскоре нас вызвал вахтенный диспетчер «Тапрабани», запросил код нашей миссии и сверив с приказом о приписке, указал шлюзовые ворота, ведущие в подготовленную для нас часть эллинга.

– Не придется болтаться снаружи, – произнесла Рипли, заходя в рубку вместе с Баком. – Не думала, что для нас сразу место внутри подготовят.

– Что-то мне подсказывает, что нас тут хорошо примут, – прикинул Бак. – Возможно, у них есть проблемы, которые нас попросят решить. Пираты, например или молодая платформа растет неподалеку.

– Или им приказали в жесткой форме. – Я пожал плечами. – Разберемся, не люблю гадать. Но то, что сразу пускают внутрь, это хорошо. Для нашей миссии корабль на ходу не нужен. Миссия донная, и если нам тут обеспечат колодец для погружений, можно будет нырять к базе прямо с «Тапрабани».

– Да, хороший вариант, – согласился Бак. – Ошвартованное судно не требует вахты, значит, все сможем спуститься на базу.

– А пока ее достраивают, поработать на дне, – добавила Рипли.

– Да, не помешает.

Подоспевший к нам Викинг сменил меня у консоли управления винторулевыми колонками и направил «Стремительного» к медленно открывающимся шлюзовым воротам, раскрашенным желтыми уголковыми маркерами. Внутри было просторно, кроме нас к внутреннему пирсу ошвартовалось лишь исследовательское судно «Лемех», а вся левая часть пирсовой зоны оказалась свободна. На одном из причалов нас уже поджидала швартовочная команда. Слушая команды старшего швартовщика, Викинг сбросил ход, выровнял эсминец, и его притянуло к пирсу магнитными захватами, после чего произошла стыковка стандартными автоматическими швартовочными узлами.

– Добро пожаловать на «Тапрабани», – передал нам по рации на ломанном английском смуглолицый старший швартовщик, видимо, из местных ланкийцев. – Ожидайте на пирсе, вас встретят.

Швартовочная команда удалилась, а мы спустились на пирс. Вскоре к нам по трапу спустилась откуда-то женщина лет тридцати, одетая в бежевую униформу научного флота. Она оглядела нас, достаточно пристально, задержала взгляд на Рипли, еще больше на Бодром, тот даже смутился.

– Я один из офицеров по работе с личным составом, – сообщила она по-русски. – Капитан-лейтенант Вознесенская, но у нас тут уставные формальности не в чести, так что можете звать меня Светланой. У вас в команде все русские?

– Да, – ответил я. – Меня зовут Долговязый, я старший группы, это Рипли, Викинг, Бак и Бодрый.

– А нормальные имена у вас есть?

– Похоже, вы не имели раньше дела с охотниками, – с улыбкой ответил я.

– Признаюсь, не приходилось. И мне неловко называть взрослых людей по прозвищам.

– У нас так принято, – твердо заявил я. – Вы уж простите, Светлана, но большинство из нас если и помнит свои имена, то предпочли бы их забыть. Так что не обижайтесь, но так будет лучше.

– Хорошо. Я и не рассчитывала на легкий контакт. Меня предупреждали, что с охотниками общаться не просто.

– Да, нам редко приходится коммуницировать с кем-то не из отряда. Какие будут указания?

– Ну, я говорю, у нас тут не в чести уставные отношения, так что будут не указания, а пояснения рекомендации.

Она рассказала нам о видах довольствия, на которые нас поставят, спросила, будем ли мы жить на корабле, или нам понадобятся каюты на «Тапрабани», мы ответили, что нам лучше на корабле, и видно было, что это ее порадовало.

В ответ я рассказал о нашей миссии, спросил о наличии колодца для погружений и тоже получил утвердительный ответ.

– Мы используем колодец для работы с дельфинами, – пояснила Светлана. – Я сделаю дубликат ключ-карты и передам его вам. Можете пользоваться люком по вашему усмотрению.

– Спасибо. А мы постараемся вас не беспокоить лишний раз. Большую часть времени будем проводить на своем корабле. Но, если можно, иногда хотелось бы подышать свежим воздухом.

– Это всегда пожалуйста. – Светлана улыбнулась. – Вот трап, он ведет из пирсовой зоны на нижнюю галерею, это всего пятнадцать метров над ватерлинией. А дальше можно подняться на верхнюю палубу, если не лень карабкаться. Лифты тоже есть, но они в другой части станции, далеко от эллингов, обеспечивают перемещение сотрудников между лабораториями. Вы в перемещениях не ограничены, просто соблюдайте таблички, не входите туда, куда посторонним вход воспрещен, потому что там, чаще всего, стерильные зоны.

– Спасибо! – поблагодарил я.

Из вежливости Рипли пригласила Светлану осмотреть корабль, но та отказалась, сославшись на занятость. В конце она рассказала, как найти камбуз и когда по регламенту приемы пищи. Оказалось, что мы еще успеваем на ужин, чем мы и поспешили воспользоваться, чтобы не опустошать запас концентратов на камбузе «Стремительного».

На самом деле все, кроме меня, хорошо отдохнули, пока я стоял свою последнюю вахту перед заходом в эллинг «Тапрабани», поэтому у народа начали возникать идеи часок отдохнуть после ужина, а затем спуститься проведать инженеров на дне, заканчивающих строительство базы. Я же таким желанием не горел. Можно было попросту приказать всем отдыхать до утра или усадить читать документацию к вверенной нам новой технике и вооружению, включая совершенно новые для нас роботизированные пулеметы «КСП-45», установленные на амфибии, но у нас во взводе такое было не принято. Мы ведь не просто считались бойцами одного подразделения, мы были друзьями, даже если уж совсем честно, одной семьей, кланом, и это возлагало на меня не только и не столько права, сколько большую, чем у других, меру ответственности. Поэтому, вместо раздачи приказаний, я предложил Баку занять радиорубку «Стремительного», настроить гиперволновые средства связи и оповестить инженеров на дне, что мы прибыли и готовы к каким-то формам взаимодействия.

Идею мою восприняли достаточно вяло, но быстро оказалось, что гиперволновая связь из эллинга не работает, мешает экранирующая металлическая обшивка «Тапрабани», поэтому Викингу с Рипли пришлось натягивать на себя аппараты воздушного типа и осваивать оба колодца для погружений – один в специальном герметичном отсеке «Стремительного», другой в днище «Тапрабани». Но от второго у нас еще не было ключа, и мы отправили Бодрого к Светлане, чтобы ускорить процесс создания дубликата.

Эта кипучая деятельность быстро всех захватила, а заодно все вспомнили, что глубина не любит поспешности, а любая победа требует подготовки, и что опуститься на дно океана, даже с нашим опытом, это не хвост от скумбрии обглодать.

Через час мы с Баком разобрались с управлением в водолазном отсеке. Это было герметичное помещение, типа очень большого шлюза, которое можно было задраить, заполнить водой, открыть нижний люк, и нырять, сколько заблагорассудится. Затем можно выдавить воду избыточным давлением, стравить его и дальше использовать отсек, как обычный. Что собой представлял колодец «Тапарабани», мы не могли выяснить без ключ-карты, а Бодрый, которого мы за ней послали, куда-то запропал, да и еще и горошину гарнитуры в ухо не вставил. У него в последнее время с дисциплиной вообще были не лады, но срывы у каждого из нас бывали, так что я по этому поводу не особо грузился.

Все были заняты делом, кроме меня, поэтому ничего не оставалось, как самому карабкаться по трапу и искать заблудившегося Бодрого. Трап вывел меня на нижнюю галерею, оттуда открывалась роскошная панорама океана с высоты пятиэтажного дома, а закатное солнце, стремящееся скрыться за горизонтом, в значительной степени добавляло красоты и без того живописному виду. Я даже постоял немного, подставив лицо едва заметному западному ветру, подышал соленым воздухом, и хотел было уж двинуться дальше, но вздрогнул от неожиданности, заметив, что на галерее я не один. Всего в трех шагах от меня, спрятавшись за стальным кожухом пожарного гидранта, притаился парнишка, на вид лет пятнадцати. В моем представлении детям тут вообще делать было нечего, а этот и вовсе выглядел странновато. Взгляд живой, яркий, пронзительный, а тело щуплое, видны на нем были следы недавнего очень голодного прошлого.

– Ты кто? – вырвалось у меня по-английски.

Паренек не спускал с меня взгляда, пожирал глазами мой темно-синий мундир, глубинный кинжал на поясе и эмблему отряда охотников на бляхе поясного ремня, с чайкой, розой ветров и двумя скрещенными якорями.

– Вы же русские, я за вами подсматривал с трапа, – ответил он по-русски.

– И ты?

– Ну, да…

– Ну, вылезай, если русский. – Я улыбнулся. – И ради чего ты за нами подглядывал?

– У вас «Рапид» довоенной постройки. Это крутой корабль. Специально предназначенный для ведения боевых действий в океане. И амфибия на корме. Я заметил, еще когда вы подходили к станции. Потом решил посмотреть поближе.

– А еще ближе посмотреть хочешь? Ну, из рубки, например, или залезть в отсеки амфибии?

– Шутите? – паренек напрягся.

– Нисколько. Я же вижу, тебе интересно узнать про охотников. А мне интересно найти одного из своих бойцов. Я командир взвода, а один из наших отправился найти Светлану, офицера по связям…

– А, да, по связям она молодец. – Паренек прыснул коротким смешком. – Они там с вашим бойцом как раз этим и заняты у нее в каюте. Связями. Половыми.

Я озадачено крякнул. Из уст подростка это прозвучало несколько странно, вызвав достаточно мощный психологический диссонанс. Но я сдержался, не стал делать никаких замечаний. Тем более наш Бодрый славился любовными похождениями и раньше, так что такой подход к выполнению служебных обязанностей меня нисколько не удивил. Удивило скорее, насколько быстро Бодрому удалось охмурить Светлану. Впрочем, тут еще неясно, кто кого охмурил, судя по саркастическому замечанию паренька. Похоже, офицер по связям тут славилась широкими связями, если даже подростку об этом известно, хотя я вообще не мог понять, что он делает на биологической станции в океане.

– Ты и за ними подсматривал? – спросил я напрямик.

– Да чего там смотреть? – Паренек пожал плечами. – Ничего нового. Стоит новому мужику появиться на станции, все по стандартной схеме. Вы не волнуйтесь, это не надолго, она быстро кончает.

– Тьфу на тебя! – Я все же дал волю чувствам. – Прекрати пошлить. Не мал ты еще в это лезть?

Паренек сощурился, и мне стало стыдно. Он об этом только говорил, а мы в свои шестнадцать лет уже девственности лишились. Может кто и мог бы осудить ранний интерес к сексу, но только не я. Да и ранний ли он в его возрасте? Вообще, не моего ума это дело.

– Ладно, замяли, – примирительным тоном произнес я. – Предложение полазать по кораблю остается в силе. Но ты отвечаешь на два вопроса. Что ты делаешь на станции и как тебя звать.

– А оно вам надо?

– В смысле?

– Ну, какая разница, кто я, как меня звать, если вы не сегодня, так завтра, уйдете в глубину, и мы с вами больше никогда не увидимся?

– У тебя слишком циничный подход к жизни для твоего возраста, – заметил я. – Сирота?

– Ну, так, формально, нет. Но я сбежал из дома. Точнее сбежал я из школы, не хотел тратить год жизни на обучение в последнем классе.

– В последнем? Это сколько же тебе лет?

– Почти семнадцать.

– Выглядишь младше.

– Это потому, что год почти нечего было жрать. Да ну его. Не надо оно вам. Правда. Пойду я.

– То есть, прогуляться по нашему кораблю ты не хочешь?

– Хочу, – сухо ответил паренек. – Но мне надо на камбуз, посуду мыть после ужина.

– Так ты тут официально?

– Ну, да. Взяли юнгой, типа. Я со школы сбежал, потому что хотел работать в океане. Вот, работаю. Тарелки мою.

– Выходит, твоей мечте это не совсем соответствует?

– Я знаю, зачем я тут.

– Не поделишься? – спросил я с легким нажимом.

– Может и поделюсь, но когда закончу исследование.

– Что, прости? – От удивления я вздернул брови.

– Это мой билет в отряд охотников, – ответил паренек, опустив взгляд. – Разведаю некоторые детали, напишу в адмиралтейство, и они меня сразу возьмут. И не в учебку, как салагу, а сразу на базу.

– Гальюны чистить тебя возьмут, – с усмешкой ответил я. – Тут тебе не нравится тарелки на камбузе мыть, а там тоже самое делать придется.

– Не придется. Я тут такое узнаю, что стану самым нужным в отряде. И нечего ржать надо мной, барракуда дери.

– Ну, дерзай. – Я рассмеялся.

Он поджал губы, а с верхней галереи кто-то крикнул:

– Эй, Дикий, куда ты пропал? Опять пошел на охотников пялиться? А ну живо на камбуз!

– Да иду, не кричите! – отозвался паренек.

– Дикий, значит? – Я хмыкнул. – Для охотника самое прозвище.

– Да ну вас. – Он отмахнулся и направился к трапу, ведущему наверх с галереи. – Все взрослые одинаковые.

Я с озадаченным видом поглядел ему вслед. Надо же, какой забавный найденыш. Понятно, почему его тут прозвали Диким. Характер тот еще. Сам себе на уме.

Впрочем, это действительно было не моего ума дело, я выкинул происшествие из головы и тоже вскарабкался по трапу, чтобы найти офис, Светлану и Бодрого. Хотя, конечно, этого можно было и не делать, Бодрый натрахается и вернется, как мартовский кот, но мне не хотелось без толку держать Рипли и Викинга в состоянии готовности. Бодрый, вообще-то, уже зарываться стал. Знает, что друзья напялили «воздушку», и пошел, барракуда дери, своего питона выгуливать. Пора уже ему вставить фитиль, толщиной со ствол тяжелого гарпунного карабина.

Впрочем, вытаскивать Бодрого из постели и компрометировать Светлану мне не хотелось совершенно. Со своим кланом я сам разберусь, а какие нравы на «Тапрабани», это дело экипажа станции, никак не мое. Поэтому, по здравому размышлению, я решил прыгнуть через пару ступенек субординации и запросить ключ-карту у начальства повыше, кто может отдать приказ о немедленном исполнении.

Но когда я добрался до надстройки с офисным блоком, оказалось, что по регламенту станции тут у всех нормированный рабочий день, кроме вахты, и никто несанкционированно ключ-карту мне не напечатает. Понятно, что от гражданских и не такого можно было ожидать, но это меня слегка выбесило. Я включил гарнитуру, связался с Викингом, и велел ему взломать замок колодца электронными методами, но так, чтобы особо ненаследить. Формально мы получили разрешение пользоваться колодцем от уполномоченного офицера, так что хрен к нам придерешься, а то, что уполномоченный офицер сейчас охает с раздвинутыми ногами, это уже, простите, не наши проблемы. Мы сюда не чаевничать прибыли, барракуда дери.

– Простите! – окликнула меня девушка из офисной команды, которая до этого поведала о закончившемся рабочем дне. – Если вам срочно, я подумала, что карту можно взять у тренера, который работает с дельфинами. У нее вахта со зверями в другом эллинге.

– Нет, не буду я человека от работы отрывать. Подождем, когда Светлана найдется.

Девушка покраснела и отвела взгляд. Я тоже сконфузился, и чтобы как-то выйти из неловкой ситуации, спросил:

– А что за мальчишку я встретил на нижней галерее?

– Это Дикий Волчонок Димка, – охотно ответила девушка. – Найденыш.

– Он сказал, что сбежал из школы. Не знаете, почему его туда не вернули?

– Все просто. Он вообще о себе ничего не выдал. Никакой информации. Только имя. Да и то, скорее всего, вымышленное. Даже полиция приезжала, но его личность не удалось установить. Чей ребенок, из какой школы, куда его возвращать? Тут по всей Индии русских анклавов больше пяти десятков. Ну, фотографию разослали, хотели забрать в детский дом, но Вероника, старший научный сотрудник станции, сказала, что тут ему будет лучше, чем в детском доме, и оформила документы о коллективном попечительстве. В общем, его к команде станции приписали, в качестве работника камбуза. Я в оформлении принимала участие.

– Волчонок, значит, – задумчиво произнес я. – Димка.

– Ну, все его больше Диким зовут, потому что он такой… Ну, с характером.

– Это я заметил. Спасибо. А где его найти можно, если не на камбузе?

– Ну, официально только на камбузе. У него и каюта к пищеблоку относится. Хотя он еще ошивается с научниками, ну, в смысле, с океанологами, биологами. Они его любят, кстати. Он даже какой-то доклад писал по исследованию, брал у нас один из свободных планшетов для этого. Но что-то не срослось у него.

– Вернул планшет? – Я заинтересовался.

– Ну, да.

– А какой именно, вы знаете?

– Конечно, они все под номерами.

– Простите, но я хотел бы на ночь взять этот планшет, если можно. А если нельзя, я могу оформить официальный запрос об изъятии в интересах адмиралтейства.

– Нет, это вообще не проблема! – Девушка улыбнулась. – Но там нет ничего, он стер свои папки.

– Ничего страшного. Я возьму, посмотрю, если можно.

– Хорошо. – Девушка порылась в шкафу с оборудованием и достала из маркированного ящика обычный полевой планшет, какими пользуются ученые.

– Как давно он его сдал?

– Две недели назад.

– Отлично. Утром верну, не волнуйтесь!

Я взял планшет и спустился обратно в эллинг. Рипли и Викинга на пирсе уже не было, похоже, колодец удалось вскрыть, и они устанавливали оборудование на внешней обшивке. Бака я нашел в рубке, он как раз устанавливал связь с внешним гиперволновым излучателем.

Когда канал связи наладили, я связался с инженерами на станции «DIP-24-200», сообщил о нашем прибытии и выяснил возможные формы взаимодействия. Оказалось, что жилые и рабочие помещения станции уже полностью введены в строй, и ничего не мешает нам там осмотреться. Инженеры заканчивают монтаж внешнего оборудования и систем защиты, а дня через три они будут готовы полностью передать нам станцию с оформлением документов.

Викинга я встретил в водолазном отсеке, они с Рпили стянули с себя костюмы и вывесили их в сушильный шкаф.

– Ну что, как наша глубоководная станция? – спросила Рипли.

Я рассказал ей о сеансе связи и попросил оповестить остальных, что нырять будем завтра утром. Она скрылась в проеме люка, а Викинга я придержал за локоть.

– Погоди, – негромко произнес я. – Дело есть. Не в службу, а в дружбу. Только у меня будет странная просьба, никому пока не говори об этом деле.

– Ну, хорошо. – Викинг удивился, потому что у нас во взводе, да и на острове, секретов друг от друга не было никаких.

– Ты не грузись, ничего такого. – Я поспешил его успокоить. – Но у меня есть одно подозрение, чисто на интуитивном уровне, и его надо тихонько, без шума и пыли проверить. Почему тихонько? Потому что я боюсь, что оно как-то связано с найденным у пиратов баралитолом.

– Поясни пожалуйста, – попросил Викинг.

– Короче, дело такое. Есть тут в экипаже паренек, подросток, шестнадцати лет. Мы с ним перекинулись парой слов, ну, он явно из тех, кто мечтает об океане, но не так, чтобы мыть тарелки на камбузе.

– В охотники метит?

– Думаю, да. Но почему-то он не стал писать заявление в учебку в общем порядке, хотя по возрасту бы прошел. Странный он вообще.

– На уровне интуиции странный?

– Да. Но ты мне напомни, когда мои предчувствия меня обманули?

– Не было такого.

– Вот. Короче, он странный. Диковатый. Его и зовут тут Диким. Приписан он тут к камбузу, но притерся к ученым, и даже вел какое-то исследование, хотел написать доклад, но потом передумал и стер.

– Ага, уже понимаю. – Викинг бросил взгляд на планшет у меня в руке. – Хочешь восстановить данные и глянуть, что он копал?

– Да. А чтобы тебе легче было искать в ворохе стертых записей, я скажу тебе, какие у меня подозрения. Боюсь, что паренек, изучая рыбок, наткнулся на какие-то странные мутации, а у него мозги на месте, он мог это связать с имеющимся где-то неучтенным баралитолом. Теперь смотри, какая у меня в голове картина. Паренек, допустим, не хочет поступать в учебку штатно, не хочет быть салагой, не хочет драить гальюны, а хочет сразу стать крутым, работать на базе. И вот он натыкается на доказательства существования неучтенного баралитола. Какая мысль ему может прийти в голову?

– Шантажировать адмиралтейство? Долговязый, ты в своем уме? Парень в шестнадцать лет решится шантажировать самую крутую спецуру на планете? Чушь, при всем уважении к твоим предчувствиям.

– Пусть чушь. Но ты же можешь восстановить данные?

– Как два пальца о палубу, – ответил Викинг.

– Вот. Восстанови, а там поглядим. И я вот что тебе скажу. Если у пацана действительно есть доказательства наличия неучтенного баралитола, то ему не просто может прийти в голову шантажировать адмиралтейство, а адмиралтейство с гарантией выполнит его условия. Потому что утечка баралитола – это такая бомба, при взрыве которой даже адмиралтейство не устоит.

– Ну, тут ты прав, – согласился Викинг. – Если адмиралтейству такие данные предъявить, там все в штаны навалят, и пойдут на очень многое, чтобы это замять.

– Вот, верно.

– Но я далек от мысли, что такой дьявольский план мог прийти в голову шестнадцатилетнему подростку.

– Ага. – Я усмехнулся. – Это потому, что ты с ним не разговаривал.

Викинг хмыкнул и взял у меня планшет.