№ 206. Чуликины-то, появляются за пять ден до Рождества. Шум стоит, чиликуны понаехали. Головы востры, жопы пестры. Да скажут, на коже-то, на коже чиликуны-те едут. У них глаза светят, зубы светят, они в ступе летают и шапки у них остры, долги-те шапки у них. Во Святки выезжают, во Святки прясть нельзя, чуликуны придут, веретен тебе много принесут. Они в реке живут и сами уедут накануне Крещенья.

Детей пугали, говорили в Игнатьев день, что чиликуны из проруби вышли. Приедут, спустят в прорубь. Говорили, что у них на голове мешок.

Девчонки ходят слушать на росстань, возьмут овчину, обязательно с хвостом, положат на три дороги, захватятся мизинцами, зачурятся[132]. А им говорят: «Вас чиликуны утащат в прорубь».

На Святки на реку с крестным ходом ходят, а потом говорят, теперь всех шуликенов в речке, в Ердане потопили, некого бояться (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Немнюга, 1984).

№ 207. Чиликуны из болота выходят, маленьких детей подбирают, кто на улице долго ходит, в болото уносят. Они таки мокры. На шапке у них что-то есть. Выезжали в четверг, до Рождества. Скажут, колотятся чиликуны-те. Когда чиликунов-то прогоняли, святу воду брали (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Шардомень, 1984).

№ 208. Чуликуны в Рождество из воды выходят, в Кутейник[133] забрякают на железных ступах. На человека похожи, шапки с остряком, в белом кафтане самотканом, вроде как подпоясаны кушаком. Чуликуны по деревне ночью ходили, всех пугали.

В этот день старые люди не ели от звезды до звезды. Если увидишь чиликунов, креститься надо (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Шармодень, 1984).

№ 209. Нас рани стращали все. 25 декабря Игнатов день, говорят, сегодня выйдут чуликуны. Говорили: «Спи, а то чиликукы придут, спите, а то чиликуны приехали». На Рождество они выезжают из воды на ступах, на медных ступах, в роте-то огонь. Они говорят: «Стретьти изгебь-ти опредено ли?» Они по улице едут и в окошки смотрят. Мы боимся, пугалися.

А уедут-то чуликуны-ти на Крещенье. Когда окунут крест, цуликоны, говоря, сходя; на Крещенье все кончается (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Кеврола, 1984).

№ 210. Шуликуны с Рождества до Крещенья. Скажут, вечером не гляди в окно, шуликуны утянут. Они на печи на каленой ездят. Наверно, натопят печь и поедут. Церковь обрестована, там коцегарка, вот и ходят (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1984).

№ 211. В Кевроле дом провалился. Там вечеринка была, они в дом зашли, у их во рту как огонь, зубы-те светят, они заплясали, и дом пошел в землю (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Немнюга, 1984).

№ 212. Чуликины в лесу живут, черные, волосы черные, лицо черное и ноги черные. Они на цыпочках ходят. Мы куклу наряжаем чуликином, все черное, а на груди красное (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Веркола, 1984).

№ 213. Великий пост пройдет, будет заговенье. Кругом деревни гоняют тройки, шуликунов топчут. Это будто черти, а потому их и топчут, чтоб они не остались (Коми, Усть-Цилемский район, 80-е годы).

№ 214. Шуликены в святочное время выезжают из проруби на конях в санях. Страшны, востроголовы, изо рта огонь, в руках каленый крюк, им загребают детей, кто в это время на улице (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).

№ 215. Когда река стоит, дак чуликуны-ти выедут из пролуби. Шуликины-ти на одном полозе ездят, один полоз, так уж без саней.

Малых ребят запугивали, в Рождество скажут, не надо боле играть. Пугали, циликуны приедут, наденут шапки красны, в роту красно, в носу красно и глаза-ти красны, в роту как огонь горит. Говорили, боле нельзя на вечеринках сидеть, цуликуны приехали (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Веркола, 1984).

№ 216. Нас самих, маленьки были, пугали, что шуликунов зовут, когда не слушаемся. Шуликуны — люди какие-то, лишенцы, говорили, ну, лишены родного места, в революцию выселены были, они лишились существовать. Еще это неблагонадежны, власовцы; шуликун от духовенства шел, они с религией должны быть, в рясе такой. Я представляю, про лишенцев только у Некрасова можно прочитать (Архангельская обл., бассейн р. Пинеги, Засурье, 1985).