Том проснулся как от толчка. Голова раскалывалась, мочевой пузырь был переполнен. Первая мысль – в районе отрубили электричество. Дома никогда не было так темно, неоновый свет фонарей всегда проникал в спальню, окрашивая ее в оранжевые тона.

А на чем он лежит? Почему так жестко?

Внезапно на него словно вылили ушат холодной воды. В подсознании зашевелились смутные, но очень плохие воспоминания.

Совсем плохие.

Правая рука болела. Том попробовал пошевелить ею, но она не двигалась.

Отлежал, наверное.

Он предпринял новую попытку и вдруг осознал, что левая конечность тоже не шевелится.

И ноги.

Что-то впивалось в правое бедро. Челюсть ныла, во рту пересохло. Том попытался заговорить, но, к своему ужасу, понял, что не может. Из горла вырвалось приглушенное мычание, нёбо завибрировало. Нижнюю половину лица что-то стягивало, вдавливая щеки. По телу прокатилась судорога, когда в памяти всплыли строки с экрана: «…выходите из дома, садитесь в машину Келли, езжайте по шоссе А23 и ждите ее звонка».

Так он и поступил. В голове постепенно прояснялось. Поездка по А23. Телефонный звонок с требованием свернуть на парковку.

А потом пробуждение.

О боже, господь милосердный, где он? Где Келли? Что он натворил? Кто, черт возьми…

Чуть поодаль обозначился четкий прямоугольник света. Дверной проем. Через порог шагнул силуэт с мощным фонарем, чей луч мерцал как зеркало.

Затаив дыхание Том наблюдал за приближающимся силуэтом. Луч фонаря покачивался из стороны в сторону, озаряя похожее на склад помещение, забитое большими пластиковыми и железными бочками, в каких обычно хранят топливо или химикаты.

Когда фигура приблизилась Том различил перед собой невероятно тучного мужчину в свободной рубашке с расстегнутым воротом; намазанные гелем волосы, стянутые в хвостик. На шее болтался крупный медальон. Лицо тонуло в полумраке, но навскидку толстяку можно было дать лет шестьдесят.

В глаза, обжигая сетчатку, ударил свет – Том инстинктивно зажмурился.

– Возомнили себя героем, мистер Брайс? – В голосе с тягучим луизианским акцентом звучала неподдельная искренность, словно толстяк и впрямь рассчитывал получить ответ на свой вопрос.

Не зная, как реагировать, особенно с заклеенным ртом, Том промолчал.

Луч скользнул вбок, и он открыл глаза. Опустившись на корточки, толстяк дотронулся до лица Тома – и вдруг резко дернул рукой. Том завопил от адской боли. С него будто живьем содрали кожу.

Перед носом возник длинный кусок скотча. Почувствовав, что снова может двигать челюстями, Том выпалил:

– Где моя жена? Где Келли? Умоляю, скажите, где она?

Толстяк направил фонарь в сторону. У Тома едва не разорвалось сердце при виде фигуры, которую он сперва принял за свернутый ковер. Келли лежала на полу связанная, от закованной в наручник лодыжки к металлическому кольцу на стене тянулась цепь. Рот заклеен скотчем, во взгляде застыла мольба.

Первым порывом было обматерить жирного ублюдка, однако Том чудом сдержался, стараясь размышлять трезво. Необходимо выяснить, что произошло и какого дьявола они очутились в этом кошмаре.

– Кто вы?

– Слишком много вопросов, – фыркнул толстяк. – Хотите воды?

– Я хочу знать, почему мы с женой здесь.

Вместо ответа мерзавец отступил в тень.

– Келли! – надрывался Том. – Келли, ты цела?

Он больше не видел ее, не слышал.

– Келли, любимая!

– Заткнись, – рявкнул толстяк.

«Не заткнусь, сволочь!» – едва не заорал Том.

Секунду назад внутри все сжималось от страха, но сейчас его охватил слепой гнев. Как этот ублюдок посмел связать их с Келли?

«Утром у меня безумно важная презентация, способная спасти мой бизнес. А из-за тебя я ее пропущу, ты, жирная…»

Утром?

Уже утро?

Картина прояснялась, но медленно, словно ты складываешь в нужном порядке газетные страницы, рассеянные порывом ветра.

Келли исчезла. Ее машину подожгли. Письмо по электронке. И вот Келли лежит здесь, связанная…

Перед внутренним взором возникла девушка в вечернем платье, мужчина в низко надвинутом капюшоне, тонкое лезвие ножа.

Мочевой пузырь пронзила жгучая боль.

– Пожалуйста, мне нужно в туалет.

– Вам никто не мешает, – отозвался откуда-то из темноты толстяк.

Том задергался и перекатился на бок. Мерзавец склонился над Келли и сорвал с ее лица скотч. Том содрогнулся от жуткого звука.

– Пошел ты! – едва обретя способность говорить, завопила она. – Пошел ты к дьяволу, ублюдок!

– Веди себя как леди. Люди жаждут полюбоваться воспитанной особой. Может, еще водки?

– Иди в задницу!

Слава богу, Келли! Какая радость слышать ее голос, знать, что с ней все в порядке, что она не утратила воинственность. Хотя в данной ситуации это не выход.

Том стиснул ноги, напряг живот, превозмогая острую боль в мочевом пузыре. Толстяк ведь не думает, что он станет мочиться в штаны?

– Келли, любимая! – позвал Том.

– Заставь этого урода нас отпустить. Я хочу домой, к Максу и Джессике. Хочу к своим детям. ОТПУСТИ МЕНЯ, МАТЬ ТВОЮ!

– Вам снова заклеить рот, миссис Брайс?

Истерически всхлипывая, Келли перекатилась на живот и замерла. Никогда еще Том не чувствовал себя таким жалким и никчемным. Совершенно никчемным. Он должен что-то предпринять. Должен. Хоть что-то.

Переполненный мочевой пузырь лишал возможности связно мыслить, голова раскалывалась. Луч фонаря задвигался, озаряя помещение, заставленное от пола до потолка темными бочками с маркировкой «Опасно!». Холод пробирал до костей. В воздухе витал едкий запах.

«Где мы, черт возьми?»

– Том, ради бога, сделай что-нибудь! – взвизгнула Келли.

– Вам нужны деньги? – крикнул в темноту Том. – Этого вы добиваетесь? Я наскребу сколько могу.

– Хотите оформить подписку?

– Подписку? – переспросил Том, радуясь, что добился хоть какого-то ответа.

Надо втянуть толстяка в диалог, договориться с ним, попробовать найти…

– Значит, желаете подписаться на фильм о вас с супругой, – расхохотался американец. – Щедро!

Том слегка приободрился:

– Да, я на все согласен!

Луч снова ударил ему в лицо.

– Ты так и не допер, болван? Как ты собрался смотреть фильм о себе?

– Мм… не знаю.

– Ты совсем идиот, раз хочешь заплатить за возможность посмотреть, как красиво вы умрете вместе с твоей безмозглой женой-алкоголичкой.