В половине двенадцатого Рой Грейс, как самый злостный нарушитель, припарковал «альфу-ромео» на желтой полосе перед темной витриной мебельного ретро-салона.

Выбравшись из автомобиля, он запер дверцу и в оранжевом свете фонаря замер перед коваными воротами бывшего склада, где обитала Клио Мори. Взгляд блуждал по панели домофона, в груди бушевали самые противоречивые эмоции. Тут были и злость, и волнение (неизвестно, как встретит его Клио), и обычное уныние.

Впервые после исчезновения Сэнди у него возникли чувства к другой женщине. Прошлой ночью, в редкие минуты бодрствования, не омраченные мыслями об убийстве Джейни Стреттон, он всерьез подумывал о том, чтобы начать новую жизнь. Жизнь, где будет Клио Мори.

А потом она прислала сообщение.

Жених.

Кто он? Откуда взялся? Какой-нибудь бесхребетный слюнтяй из богатой семьи, которого ей сосватали мамочка с папочкой? С «порше» и загородным поместьем?

Почему она не предупредила, что помолвлена? И зачем пригласила сегодня к себе? Извиниться за вчерашнее, сказать, что их обнимашки на заднем сиденье – чудовищная, пьяная ошибка, о которой лучше забыть, и вести себя как взрослые люди, ведь им еще вместе работать?

Зачем он вообще сюда притащился? Ему здесь делать нечего. Он должен либо сидеть в отделе по борьбе с особо тяжкими, либо ехать домой, чтобы хорошенько выспаться перед оперативкой и с удвоенной силой взяться за расследование убийства Джейни Стреттон. А заодно выяснить, как продвигается суд над Сурешом Хоссейном.

Грейс перебирал в памяти беседу с Томом Брайсом. В рамках повышения квалификации он неоднократно посещал курсы по составлению психологического портрета, однако считал их пустой тратой времени. Такие штучки работают, когда нужно выбирать между тремя конкретными подозреваемыми, но с их помощью не определить, действительно Том Брайс убит горем или просто притворяется.

Впрочем, в одном он сто процентов соврал.

«„Вы не замечали никаких перемен в поведении миссис Брайс за последние несколько месяцев?“ – „Нет, не замечал“».

Что бы это значило? Брайс явно что-то скрывает. Может, догадывается о наличии у жены любовника? Или узнал, что она собирается с ним развестись? При всем сочувствии к мужчине, его заминка, маленькая ложь заронила в душу Грейса крупицу сомнения, помешав бросить все силы на поиски Келли Брайс. Пожалуй, завтра надо поговорить с Элисон Воспер, пусть поручит расследовать исчезновение женщины Кассиану Пью.

Если повезет, высокомерный засранец сядет в лужу уже на первом задании. Было бы неплохо.

Грейс уставился на панель домофона и почувствовал бабочек в животе. Соберись, приятель! Сегодня гребаное воскресенье, половина двенадцатого, а ты топчешься на пороге, как сопливый пацан!

Внезапно на него навалилась дикая усталость. На секунду он ощутил вспышку гнева – на Клио, на себя, что не смог отказаться и пришел сюда. Возник непреодолимый соблазн развернуться, сесть в машину и поехать домой. Грейс нащупал в кармане ключи и уже собирался их достать, но тут из домофона донесся голос Клио, искаженный динамиком:

– Привет.

Ее голос сотворил чудо. Усталость как рукой сняло.

– Пицца! – с корявым итальянским акцентом сообщил Грейс. – Вы заказывать пицца?

Она засмеялась:

– Из двора направо. Шестая квартира, самая последняя с левой стороны! Надеюсь, вы не забыли добавить анчоусы!

Замок с резким щелчком открылся. Грейс толкнул тяжелую калитку и, спохватившись, полез в карман за жвачкой. Сунул пластинку в рот и зашагал по безукоризненно чистой брусчатке, освещенной круглыми плафонами фонарей. Поравнявшись с нужной дверью, он выплюнул жвачку в фольгу и спрятал ее обратно в карман.

Дверь распахнулась еще до звонка, и на пороге возникла Клио, босая, в облегающих джинсах и свободной синей толстовке; часть волос забрана, часть струится по плечам. Лицо без косметики казалось бледным, но при этом красивее обычного.

Грейса встретили робкой улыбкой и виноватым взглядом нашкодившего ребенка.

– Привет, – повторила Клио и чуть повела плечами.

Он скопировал ее жест:

– Привет.

Повисла неловкая пауза, каждый ждал поцелуя, однако его не последовало. Клио посторонилась, пропуская гостя, и закрыла за ним дверь.

Грейс очутился в просторной гостиной открытой планировки, залитой мягким светом маленьких белых свечек и ультрамодных светильников; в комнате витал осязаемый аромат – сладковатый, мускусный, женственный и очень соблазнительный.

Здесь ощущалась приятная аура, Грейс моментально расслабился, в каждой мелочи чувствовалось присутствие хозяйки. Кремовые стены, пушистые ковры на дубовом паркете, два красных дивана, покрытая черным лаком мебель, абстрактные картины, явно недешевый телевизор. Из четырех мощных, солидных динамиков тихо, но настойчиво лилась латиноамериканская композиция Эль Диво.

Дополняли обстановку пышные зеленые растения и прямоугольный аквариум на кофейном столике; одинокая золотая рыбка плавала вокруг миниатюрных руин затонувшего греческого храма.

– Не передумал насчет виски?

– Не откажусь.

– Со льдом?

– И побольше.

– Воды?

– Капельку.

Грейс приблизился к аквариуму.

– Это Рыбка, – представила Клио. – Рыбка, познакомься с детективом-суперинтендантом Роем Грейсом.

– Привет, Рыбка, – поздоровался он. – Кстати, у меня такая же.

– Да, ты говорил. Марлон?

– У тебя хорошая память.

– Ага. Лучше, чем у золотой рыбки. Я читала, они забывают все через двенадцать секунд, а меня иногда хватает на день.

Грейс засмеялся, но не искренне. Атмосфера между ними царила напряженная, как у боксеров на ринге в ожидании удара гонга.

Клио вышла, Грейс решил осмотреться повнимательнее. Его заинтересовала фотография в рамке на столике рядом с искусственным цветком. На ней был изображен привлекательный, солидный мужчина лет пятидесяти с хвостиком, в цилиндре и фраке, рядом с ним стояла изящная женщина за сорок, поразительно похожая на Клио, в невероятно элегантном наряде и большой шляпе; люди на заднем плане были одеты не менее шикарно. Даже будучи очень далеким от таких вещей, Грейс догадался, что снимок сделан на королевской трибуне ипподрома в Аскоте.

После он направился к высокому, от пола до потолка, стеллажу, забитому книгами. Заметил собрание сочинений Грэма Грина, дневники Сэмюэла Пипса, детективы Вэл Макдермид, Саймона Бретта, Иэна Рэнкина и Марка Тимлина, отдельные книги Джанет Уинтерсон, два романа Джеймса Герберта, бестселлер Элис Сиболд, «Поправки» Джонатана Франзена, подборку произведений Тома Вулфа, биографии Маргарет Тэтчер и Клинтона, своеобразную коллекцию «женской прозы», букинистический экземпляр «Анатомии Грея» и, как ни странно, «Оккультизм» Колина Уилсона.

Клио вернулась с двумя бокалами, в которых позвякивали кубики льда.

– Много читаешь? – спросил Грейс.

– Не очень, но книги скупаю пачками. А ты?

Грейс любил сочинения по оккультизму и всякий раз, заглядывая в книжный, приобретал что-нибудь из этой серии, однако до чтения доходило редко.

– Я бы рад, но времени не хватает. Если читаю, то в основном рапорты.

Клио протянула ему красивый стеклянный стакан с виски, после чего оба, сохраняя дистанцию, устроились на диване.

– Спасибо, что пришел. – Клио подняла бокал белого вина.

Грейс пожал плечами, гадая, какую бомбу она собирается взорвать.

Однако следующая реплика поставила его в тупик.

– Чтоб буй стоял!

– Буй?

– И лодки плыли!

Грейс озадаченно нахмурился.

– Не слышал такой тост?

– Нет.

– Чтоб буй стоял и лодки плыли! – Клио поднесла бокал к губам и сделала солидный глоток.

Ошеломленно покачав головой, Грейс пригубил виски – восхитительно, но чревато.

– Как это расшифровывается? Ну, про буй.

– Никак, просто выражение. Придется восполнить тебе пробелы.

Он покосился на Клио, потом на свой стакан и, отхлебнув новую порцию, сменил тему:

– Ничего не хочешь рассказать о своем женихе? Мистере Совершенство?

Клио выпила еще вина. Грейсу нравилось, как она пьет – без жеманства, по-настоящему.

– Про Ричарда?

– Так его зовут Ричард?

– А разве я не говорила? – искренне удивилась она.

– Вообще-то, нет. Наверное, запамятовала вчера. И на прошлом свидании тоже.

Клио внимательно разглядывала свой бокал, словно там было не вино, а древние руны.

– Но о нем же все знают. Все без исключения. Я решила, ты тоже в курсе.

– По всей видимости, я исключение.

– Он несколько месяцев не дает житья всем моим коллегам.

Грейс взболтал кубики льда в стакане.

– Прости, не улавливаю ход твоей мысли.

– Сорок два, – ответила Клио. – Помнишь «Автостопом по галактике»? Главный вопрос жизни, Вселенной и всего такого.

– Угу.

До Грейса наконец дошло. Он даже решил, что Клио пьяна, однако визуально она даже не захмелела.

– Извини, я слегка запутался. Твой жених не дает житья всем сотрудникам морга?

– Я думала, ты знаешь, – смутилась она. – Вот черт, получается, ты не в курсе?

– Нет.

Клио осушила бокал.

– О господи! – Она наклонила бокал, словно надеялась выжать из него еще несколько капель целительной влаги. – Хотя в данной ситуации лучше не поминать бога.

Она снова пожала плечами.

– Не хочешь меня просветить?

– Тебе в подробностях?

– Желательно.

– С Ричардом мы познакомились около трех лет назад. Он адвокат. Пришел по работе в морг осмотреть тело жертвы по делу об убийстве. – Клио с надеждой глянула на бокал, однако, к ее вящему разочарованию, тот оказался пуст. – Мне он понравился, мы начали встречаться. Родители приняли его хорошо. Брат и сестра тоже. Полтора года назад мы обручились. А потом выяснилось, что у меня есть серьезная соперница. Религия.

– Религия?

– Да. Он обрел Бога. Или Бог обрел его. Не суть.

– Повезло Ричарду, – заметил Грейс.

– Не то слово, – с ноткой сарказма ответила Клио. – Завидую верующим, ведь так удобно переложить всю ответственность на Господа. – Она вдруг встала. – Тебе налить еще виски?

Грейс посмотрел на стакан, по-прежнему полный на две трети:

– Нет, спасибо. Мне еще за руль.

Клио вышла, но вскоре вернулась с новой порцией вина и села на диван – правда, на сей раз поближе.

– Он начал таскать меня в харизматическую церковь, но я не прониклась, хотя честно старалась, потому что на тот момент очень его любила. В результате мы стали отдаляться друг от друга.

– А он все усерднее молился?

– Ага. А ты весьма проницателен – для копа.

Грейс бросил на нее выразительный взгляд, однако не смог сдержать улыбку.

– Ну спасибо.

Клио чокнулась с ним бокалом:

– Ричард заставлял молиться вместе с ним, час стоять на коленях, а то и больше, просил Бога, чтобы наши отношения наладились. В какой-то момент мне просто надоело.

– Почему?

– Потому что я неверующая.

– Вообще ни во что?

– Я целыми днями препарирую трупы, тебе ли не знать. И до сих пор души ни в одном не обнаружила. – Она пригубила вино. – А ты верующий?

– Я верю в загробную жизнь, но не в Бога.

– Значит, мы на одной волне.

– Заметил у тебя на полке «Оккультизм» Колина Уилсона.

– Люблю эзотерику и все такое прочее. Я в курсе, что ты тоже этим увлекаешься, но совершенно не парюсь. Можно верить в привидений, мир духов, но при этом сомневаться в существовании единого всемогущего Бога, согласен?

Грейс кивнул.

– Полгода назад я порвала с Ричардом, но он никак не успокоится, считает, что Бог все исправит. На его карьере это тоже отразилось самым негативным образом. Неудивительно, если ты посвящаешь все время молитвам вместо того, чтобы изучать материалы по делу. Извини, но я смотрю на весь этот кошмар, который творится в мире, и думаю, что зачастую всему виной религиозный фанатизм. Временами мне кажется, что Ричард в своем фанатизме недалеко ушел от террориста-смертника. Из-за дурацкой веры они совсем не ценят эту жизнь, только следующую. Полный идиотизм! Может, сменим тему?

Грейс отхлебнул виски.

– О чем хочешь поговорить?

Клио поставила свой бокал на столик и проделала то же самое со стаканом Грейса. Потом ее руки обвились вокруг его шеи, ухо обжег жаркий шепот:

– Не возражаешь, если мы помолчим пару минут?

Она прильнула к нему мягкими, восхитительно мягкими губами. Грейс с наслаждением вдыхал ее терпкий запах, аромат свежевымытых волос, ощущал нежный сладкий язык у себя во рту, чувствовал, как она вбирает его в себя, обволакивая шелковистым коконом.

Их тела переплелись; не размыкая губ, они взбирались по крутой лестнице – один пролет, другой, Грейс не считал, – шаркали сначала по паркету, потом по густому ворсу ковра. Из динамиков по-прежнему звучал Эль Диво – на сей раз лирическая джазовая композиция. Догорали свечи вдоль стен, но Клио продолжала его целовать, исследуя языком его зубы, нёбо, дразня язык, и Грейс почувствовал…

Господи Исусе, почувствовал, как ниже пояса вспыхнул пожар.

Тело пронзил электрический ток, посылая в каждую клеточку восхитительные искорки. Грейс вынырнул из омута и прочел в устремленных на него голубых глазах улыбку. Клио расстегнула на нем рубашку и внезапно поцеловала в каждый глаз по очереди, отчего ток еще сильнее хлынул по венам. Она осыпала поцелуями его лоб, щеки, снова глаза.

Приятно до боли.

За минувшие девять лет Грейс не злоупотреблял объявлениями о знакомстве в «Аргусе», но все они неизменно приводили его в убогие полуподвальные квартирки Брайтона. Результат, правда, варьировался: толстая испанка обрабатывала его вручную, тайка ублажила ртом, а однажды, к своему стыду, он едва не оконфузился перед худенькой местной девушкой с хриплым голосом и плоской грудью.

Возможно, всему виной образ Сэнди, преследующий его неотступно. Но только не сейчас.

Тонкие пальцы Клио возились с ремнем. Затем последовал поцелуй в шею, прямо под подбородком. Звякнула пряжка. Новый поцелуй в шею, чуть ниже. А в следующий миг Грейс уже сидел с расстегнутыми штанами, в его боксеры скользнула теплая и одновременно невероятно, упоительно прохладная ладонь.

– О господи. – Он вздрогнул от почти невыносимого возбуждения, однако твердо решил продержаться как можно дольше.

Клио улыбнулась самой развратной улыбкой из всех, какие ему доводилось видеть, и снова взялась расстегивать на нем рубашку, пуговица за пуговицей.

Когда ее губы обхватили правый сосок, Грейс едва не умер от счастья.

Она действовала медленно, в неторопливом, мучительно неторопливом ритме. Ущипнула его за левый сосок – сначала легонько, потом сильно, и при этом всю дорогу смотрела ему в глаза, улыбаясь своей порочной, прекрасной, такой невероятной…

Такой невероятно…

Развратной…

Улыбкой.

Грейс осознал, что вот-вот взорвется от напряжения.

Ее язык проник глубоко в пупок. Руки стащили брюки с трусами до самых щиколоток.

А после она взяла его в рот.

Из легких словно выкачали весь воздух, воздух из самых недр, из некой зоны, какая, казалось, уже не существовала и давным-давно умерла. Грейс запустил ладони под толстовку, коснулся бархатистой кожи упругого живота, и принялся медленно задирать ткань вверх, страстно желая чтобы это мгновение не заканчивалось. Ему хотелось наслаждаться этим целую вечность, вечность раздевать ее, день за днем, час за часом, минута за минутой, секунда за секундой. Вечность.

Он дотронулся до ее грудей – больших, куда больше, чем ему представлялось, упругих, округлых, безо всякого лифчика. Клио застонала и снова взяла его в рот, на сей раз глубже, гораздо глубже.

Вскоре они лежали на леопардовом покрывале – Грейс по-прежнему в ботинках, со спущенными штанами – и молча смотрели друг на друга. Он провел рукой по ее плечам, крепким лопаткам, контурам спины, теплой коже и подумал – хотя старался не думать, – насколько иначе все ощущалось с Сэнди. Не лучше, а именно иначе.

Он вспоминал Сэнди. Сравнивал. Она была ниже ростом, плотнее, не такая подтянутая, грудь меньше, другой формы, розовые соски крупнее. У Клио соски были маленькие, словно алые бутончики. У Сэнди на лобке курчавились темные волосы, у Клио – пшенично-светлые, аккуратно подстриженные. Она обвила его сильными, как у породистой лошади, конечностями и, извиваясь, шептала:

– Рой, ты чудо. Господи, Рой, я так давно об этом мечтала. Займись со мной любовью.

Он впитывал ее, не в силах насытиться, и ощущал себя как в сказке. Клио попыталась направить его в себя, однако Грейс чувствовал, что не готов, еще не время. Столько воды утекло, и он лихорадочно вспоминал, как сдерживаться, ведь сейчас необходимо сдержаться.

Для начала притормозить. Доставить удовольствие в первую очередь ей. Грейс свято соблюдал это правило с Сэнди и со своими немногочисленными пассиями до нее.

Его губы заскользили по телу Клио, лаская груди, потом очертания живота; Грейс зарылся лицом в чуть колючие пшеничные волоски, наслаждаясь ее влагой, божественным вкусом и ароматом еще более терпким, чем запах ее духов.

Клио стонала.

Господи, какой восхитительной, манящей она была на вкус.

У Грейса ожил мобильный.

Она хихикнула. Телефон долго не смолкал. Его язык проник глубоко во влажные недра.

– Рой! О господи, Рой!

Проклятый телефон дважды пиликнул. Сообщение.

Плевать.