Келли попробовала пошевелиться, однако с каждой попыткой боль в связанных руках усиливалась: шнур или веревка глубже врезались в кожу. Она постаралась закричать, однако наружу вырвалось лишь приглушенное «Хррр», от которого вибрировали щеки.

Келли ничего не видела, не могла открыть глаза. Вокруг царила чернильная тьма. Уши закладывало от шума собственной крови. От звука своего страха.

Ее трясло от ужаса, холода и похмелья.

В горле пересохло. Ей срочно требовалось выпить. Мучительная жажда нарастала. Сейчас бы глоточек водки. И воды.

Промежность замерзла и чесалась. Не в силах больше терпеть, Келли обмочилась и первые несколько минут наслаждалась приятным теплом, которое вскоре сменилось холодом. Потянуло мочой, но «аромат» быстро вытеснил плесневелый ледяной запах погреба, пропитавший собой все вокруг.

Келли понятия не имела, сколько времени и где она находится. Голова раскалывалась. Ледяной страх рождался в темных недрах ее сознания и разливался по венам, лишая возможности связно мыслить.

Временами ей мерещились звуки транспорта и даже сирены. Ее уже едут спасать?

Вопрос только, где она.

Завязанные глаза наполнились слезами. Келли хотела к Тому, Максу и Джессике. Хотела услышать их голоса, снова очутиться в их теплых, таких родных объятиях. Она постаралась воссоздать в памяти цепочку смутных, стремительно сменяющих друг друга событий.

Она высадила Мэнди Моррисон у современного особняка в испанском стиле на помпезной Тонгдин-лейн – крутом холме близ спорткомплекса «Уитдин» – и, не выключая радио, ждала, пока девушка не войдет в дом.

Мэнди открыла парадную дверь, на пороге обернулась, помахала рукой и скрылась в коридоре.

А потом пассажирская дверца «ауди» распахнулась.

И задняя тоже.

Стальная ладонь запрокинула ей голову. К носу прижали тряпку, пропитанную какой-то вонючей жидкостью.

Она очнулась здесь.

Дрожащая.

Распростертая на холодном полу.

Всхлипнув, Келли снова попробовала пошевелить руками, но движение отозвалось невыносимой болью. Аналогичная неудача поджидала ее с ногами. Дыхание участилось, в груди стало тесно.

В подвал хлынул свет, и тьма превратилась в алую пелену.

У Келли вырвался приглушенный крик боли, когда с глаз сорвали скотч, едва не выдернув при этом веки. По сетчатке резанул слепящий свет. Постепенно Келли различила перед собой бесформенного толстяка с самодовольной ухмылкой, вьющимися седыми волосами, стянутыми в поросячий хвостик, и в расстегнутой до пупка мешковатой рубашке.

В первую секунду Келли испытала облегчение, решив, что мужчина явился ее спасти. Она попыталась заговорить с ним, однако из горла вырвалось лишь бульканье.

Толстяк молча разглядывал лежащую перед ним женщину, с его лица не сходило выражение глубокой задумчивости. Наконец он улыбнулся, и внутри у Келли все затрепетало от радости – он освободит ее и отвезет домой, к Тому, Джессике и Максу!

Толстяк молниеносно, на змеиный манер, высунул язык и облизнулся.

– Ты похожа на бабу, которая дает в задницу, – произнес он с американским акцентом.

Мужчина пошарил в кармане. Звякнул металл. Раздавленная, объятая страхом Келли увидела в его руке изящную серебряную цепочку.

– У меня для тебя подарок, Келли, – проникновенно сообщил жирдяй и помахал перед носом пленницы кулоном с выгравированным изображением какого-то жука. – Расслабься, мы только сделаем несколько снимков для вашего семейного альбома.

– Мм, – замычала Келли.

– Если будешь умницей, угощу тебя «Столичной». Это ведь твоя любимая водка? – В другой руке толстяка была зажата бутылка. – Не хочу, чтобы ты умерла от жажды. Это была бы поистине досадная потеря.