Рой Грейс тоже провел бессонную ночь, прокручивая в голове план действий для операции «Соловей», а также слова Брента Маккензи.

«Короче, приятель, духи говорят, тебе грозит опасность, как-то связанная с жуком-скарабеем. Будь начеку».

Как это понимать? Может, ясновидящий просто уловил энергетику скарабея, о котором Грейс размышлял сутки напролет?

Его мысли переключились на Джейни Стреттон. Он отрешился от эмоций убитого горем отца девушки – за годы службы в полиции человек неизбежно черствеет. Черствеет даже больше, чем следовало, но иначе психика элементарно не выдержит. Нет, Грейс думал о том, что убийца сотворил со своей жертвой. Какой смысл забирать голову, но оставлять кисть? Может, это послание? Но для кого? Для полиции? Или маньяк прихватил ее в качестве трофея?

И при чем здесь скарабей?

Убийца хотел блеснуть интеллектом?

Помрачнев, Грейс вспомнил предупреждение Элисон Воспер. Это расследование – его последний, единственных шанс сохранить работу и остаться в Брайтоне. Убийцу Джейни нужно найти, ни разу не облажавшись, не попав на первую полосу в связи с очередным обращением к медиуму и не допустив новой погони с жертвами.

Ему, черт возьми, придется ступать по очень тонкому льду.

Пройти по воде и то легче!

* * *

К шести утра Грейс был по горло сыт птичьими трелями, звяканьем молочных бутылок, лаем соседского пса и собственными тараканами.

Отбросив одеяло, он свесил ноги с кровати и пару минут сидел не шевелясь. Глаза слипались, голова гудела. За ночь удалось поспать максимум полчаса. А вечером у него свидание. Очень, очень важное свидание.

Предстоящая встреча была чуть ли не главной причиной его бессонницы. Он волновался – как какой-нибудь подросток! – но ничего не мог с собой поделать. Грейс давно не испытывал ничего подобного.

Он подошел к окну и, чуть раздвинув шторы, выглянул на улицу. День обещал быть чудесным – на темно-синем небе ни облачка. Повсюду царило умиротворение. По мокрой от росы лужайке неуклюже ковылял огромный дрозд, выискивая червяков. Грейс посмотрел на разбитый Сэнди декоративный пруд извилисто-овальной формы, выложенный плоскими камнями, на высаженные ею по периметру газона растения. Многие давно засохли, а уцелевшие буйно разрослись.

Грейс ничего не смыслил в садоводстве, этим всегда занималась Сэнди. Однако он с удовольствием помогал ей превратить унылый, площадью в одну восьмую акра прямоугольник лужайки в райский уголок. Он копал там, где ему велели, удобрял, поливал, таскал туда-сюда мешки с торфом, полол, сажал – в общем, охотно выполнял любые распоряжения Сэнди.

Какое прекрасное было время! Они строили свое будущее, обживали дом, вили гнездышко, чтобы жить долго и счастливо.

Сотворенный, горячо любимый Сэнди сад сейчас пребывал в запустении. Даже лужайка имела неухоженный вид, сплошь заросла сорняками. Всякий раз при взгляде на нее Грейса терзало чувство вины. Интересно, что сказала бы Сэнди, если бы вернулась?

Субботние утра. Грейс вспоминал, как чуть свет отправлялся на пробежку, а на обратном пути обязательно покупал для Сэнди миндальный круассан в пекарне на Чёрч-роуд и «Дейли мейл».

Он распахнул шторы, и в спальню хлынул солнечный свет. Внезапно, впервые почти за девять лет, он увидел комнату другими глазами.

Увидел женскую спальню, где преобладали розовые оттенки. На викторианском туалетном столике красного дерева, купленном за бесценок на распродаже на Гарден-стрит, теснились женские безделушки: расчески, гребни, косметика, флакончики духов. Здесь же стояла фотография, сделанная в их единственный совместный круиз: Сэнди в вечернем платье, он в черном костюме при галстуке, а рядом – капитан парохода «Черная стража».

На полу по-прежнему стояли тапочки Сэнди, на стене рядом с кроватью висела ночная рубашка. Если он решит привести сюда женщину, как она отреагирует на такой антураж?

Как отреагирует Клио?

Грейс вдруг осознал, что подобные мысли посещают его впервые. Дом словно застыл во времени. Все здесь осталось в точности как в тот день – вторник, двадцать шестое июля, когда пропала Сэнди.

Он до сих пор помнил каждую деталь, словно это было вчера.

В день его тридцатилетия Сэнди принесла ему в постель маленький именинный пирог с одной свечкой, бокал шампанского и наспех слепленную открытку. Грейс открыл приготовленные подарки, и они занялись любовью.

Из дома он выехал позже обычного, в четверть десятого, и до брайтонского полицейского управления добрался только минут через двадцать, опоздав на оперативку по делу об убийстве байкера из «Ангелов ада», чье тело со связанными руками и примотанным к ногам грузом выловили в Шорхемской гавани. Грейс обещал жене вернуться пораньше, чтобы отпраздновать юбилей с еще одной семейной парой – его лучшим на тот момент другом Диком Поупом, тоже полицейским, и его женой Лесли, доброй приятельницей Сэнди. В деле появились новые обстоятельства, поэтому домой Грейс приехал на два часа позже намеченного – и не нашел Сэнди.

Поначалу он решил, что жена обиделась и таким образом решила выразить свое недовольство. В доме царил порядок, следы борьбы отсутствовали, пропали только сумочка Сэнди и ее автомобиль.

Сутки спустя ее черный старенький «фольксваген-гольф» обнаружили на стоянке у аэропорта Гэтвик. В день исчезновения Сэнди с ее кредитки были совершены две покупки: одна в аптеке «Бутс», вторая – на заправке «Теско». Никаких вещей она с собой не взяла.

Их соседи по тихой улочке, расположенной у самого побережья, ничего не видели. По одну сторону от Грейсов проживала чрезвычайно дружелюбная греческая семья, владевшая парочкой кафе в городе, но они были в отпуске. По другую сторону обосновалась пожилая глуховатая вдова, которая спала с включенным на полную громкость телевизором. Сейчас, в начале седьмого утра, через смежную стену доносился приглушенный голос Джона Уэйна, готовящегося положить на лопатки очередную шайку негодяев.

Грейс спустился в кухню, прикидывая, выпить чаю или сразу отправиться на пробежку. Его золотая рыбка, по обыкновению, бесцельно нарезала в аквариуме круги.

– Привет, Марлон! – весело поздоровался Грейс. – Совершаешь утренний заплыв? Проголодался?

Марлон, не слишком словоохотливый по натуре, несколько раз разинул и захлопнул рот.

Грейс налил воды в чайник, выдвинул стул и, устроившись за столом, оглядел кухню на предмет следов Сэнди. За исключением серебристого холодильника, здесь преобладали алые тона: духовка, посудомоечная машина, варочная панель, даже ручки на белых приборах и шкафчиках были красные. Столешница – красно-белая. Кухню обставляла Сэнди. Тогда красный был в моде, но сейчас помещение имело довольно унылый вид. Керамические поверхности потрескались, петли расшатались. Краска облупилась и потемнела.

Грейс прекрасно понимал, что ему давно пора съехать на квартиру. В доме они прозябали втроем – он, Марлон и призрак Сэнди.

Он открыл шкафчик под раковиной, нащупал рулон черных мешков для мусора и оторвал один. Потом взял с полки их фотографию с медового месяца, снятую на его камеру каким-то незнакомцем. Они с Сэнди стояли на вершине Везувия – взмокшие после тяжелого подъема, в футболках. На заднем плане виднелся кратер, наполовину скрытый низким серым облаком.

Грейс сунул фотографию в мусорный мешок и замер, будто в ожидании неминуемого удара молнии.

Однако ничего не произошло.

Если не считать мучительных угрызений совести. Вдруг свидание пройдет успешно и он пригласит Клио к себе после ужина?

Значит, необходимо убрать все следы присутствия Сэнди. Для него это станет большим прорывом. Колоссальным.

Может, действительно пришло время?

Однако, поразмыслив, он вытащил из мешка фотографию и снова поставил ее на полку. Все-таки дом без фотографий выглядит странно. Нужно убрать только личные вещи Сэнди.

Вернувшись в спальню, он долго смотрел на ее расческу. В щетинках по-прежнему оставались длинные светлые волосы. Он вытащил один, поднял на свет, и сердце сдавила тоска. Грейс разжал пальцы, и волос спланировал на ковер. Горло перехватило. Он поднес расческу к лицу, глубоко вдохнул, однако вместо аромата Сэнди втянул носом пыль.

Щетка полетела в мусорный пакет, за ней последовали все предметы с туалетного столика, из ванной. Грейс отнес мешок в пустую комнату, служившую кладовкой, и поставил рядом с пустым чемоданом, картонной коробкой из-под ноутбука и старыми рулонами рождественской оберточной бумаги.

Потом натянул шорты, майку, кроссовки, сунул в карман пятифунтовую купюру и отправился на пробежку.

Его маршрут пролегал через Кингсуэй – широкую двухполосную магистраль, что шла параллельно набережной Хова. С одной стороны тянулись дома, но уже через полмили они сменялись особняками и отелями самых разных стилей – современными, викторианскими, эпохи Регентства, – которые простирались вдоль всего побережья. Напротив помещались две маленькие лодочные станции, детская площадка, многочисленные лужайки, после начиналась прибрежная полоса с пляжными домиками, галечными пляжами, а через милю к востоку торчал остов старого западного пирса.

Вокруг не было практически ни души, отчего складывалось впечатление, что весь город принадлежит только ему. Грейс любил наведываться сюда спозаранку, улучив момент, когда все еще отсыпались после рабочей недели, и чувствовать себя впереди всего мира. Был отлив, над морем уже всходило солнце. По отливной полосе брел человек с металлоискателем. На горизонте расплывчатым пятном дрейфовал контейнеровоз.

Навстречу Грейсу, урча мотором и шурша щетками, медленно катила уборочная машина, сметая следы бурной пятничной ночи: мятые упаковки из-под фастфуда, банки из-под колы, окурки, иглы.

Остановившись в центре набережной, неподалеку от дремавшего на скамейке пьяницы, Грейс размялся, вдыхая знакомые, горячо любимые запахи моря – солоноватый свежий воздух, насыщенный ароматами ржавчины и смолы, ветоши и тухлой рыбы… В общем, все то, что старшее поколение брайтонских домовладелиц в своих рекламных проспектах именовало озоном.

Грейс начал свою обычную шестимильную пробежку: к пристани и обратно. На последней миле он всегда сворачивал с прибрежной полосы и брал курс на торговую Чёрч-роуд, чтобы заглянуть в круглосуточный магазин за молоком, свежей газетой или, если вдруг приглянется, журналом. Может, сегодня стоит прикупить какой-нибудь модный журнал вроде «Арены» – вдруг удастся почерпнуть идеи для предстоящего свидания?

Взбодрившийся от пробежки, но по-прежнему вялый после бессонной ночи, Грейс, обливаясь потом, притормозил у магазинчика, основательно размялся, затем вошел внутрь и двинулся прямиком к стенду с прессой. В глаза сразу бросился заголовок сегодняшнего «Аргуса»:

ЗАГАДКА ЖУКА В ДЕЛЕ ОБ УБИЙСТВЕ БРАЙТОНСКОЙ СТУДЕНТКИ ЮРФАКА

Вне себя от злости, Грейс схватил газету. Первую полосу украшала фотография Джейни Стреттон, переданная им вчера в средства массовой информации. Чуть ниже помещалось маленькое изображение жука-скарабея.

Суссекская уголовная полиция отказывается сообщить, является ли редкий жук-скарабей, который не водится на Британских островах, ключом к поимке убийцы Джейни Стреттон. Наши коллеги пытались выяснить, действительно ли жук был обнаружен в ходе вскрытия, произведенного патологоанатомом доктором Фрейзером Теобальдом, однако старший следователь по делу суперинтендант Рой Грейс, оказался недоступен для комментариев…

Перечитав последнюю строчку, Грейс почувствовал, как внутри стремительно закипает гнев. Недоступен для комментариев? Никто не обращался к нему ни за какими комментариями. И он категорически запретил сообщать о скарабее прессе.

Ну и кто, черт возьми, слил информацию?